По ту сторону вселенной...

Взгляд Ивана был каким-то… Одуревшим, что ли. Найти ему нормальное название Глебианна не смогла и остановилась на этой ёмкой, довольно неприятной характеристике. Казалось, у него только-только открылись глаза – правда оказалась не столь прекрасной, как можно было подумать. Бейбарсова не показывала никаких метаний, ни единой тени сомнения в её глазах тоже не появилось. Складывалось такое впечатление, что девушка упрямо пыталась показать, что плевать хотела на все те правила, которые были тут установлены. - Ванька, ты хочешь мне что-то сказать? Её вопрос прозвучал пусть не издевательски, но всё-таки предельно холодно, будто бы Глебианна отчаянно надеялась отрезать все нити, что только связывали её с Валялкиным. Сарданапал был уже почти рядом, и Бейбарсова только покрепче перехватила трость, не зная, придётся ли сражаться. Старая, сморщенная ладонь легла ей на плечо, но Глебианна даже не обернулась, зная о том, кто там стоит. Директор. - Я не понимаю, как это произошло, - Ванька посмотрел на собственное кольцо, будто бы это оно выпустило синюю искру. – Сколько я тебя помню, ты всегда была светлой… - Я или то, что ты считаешь мной? Бейбарсовой не хотелось рассказывать правду. Она чувствовала, что ей всё равно никто не поверит, а в таком случае… Глупо раскрывать карты. Сарданапал кашлянул в свою цветастую бороду, но Глебианна вновь сделала вид, что не замечает его присутствия здесь. Можно было подумать, что директор оставался невидимым для не, или, может быть, девушка оглохла или потеряла хотя бы какие-то пространственные ощущения. - А сейчас, - она говорила тихо, но уверенно, - мне предстоит длительная лекция на тему того, что я веду себя так, как будто я тёмный маг. И вы все сделаете выводы, что это некромаги в этом виноваты, не так ли? - Энн, - на сей раз голос принадлежал действительно Черноморову, и она оглянулась, нехотя глядя в его глаза. Казалось, он пытался светиться солнцем изнутри, хотя получалось недостаточно хорошо, и отчаянно стремился продемонстрировать собственную доброту по отношению к присутствующим, да только получилось как-то не очень. Глебианна в принципе не была доверчивой, так что сейчас от пристального взгляда отмела всякую доброту уже мысленно. Она ощущала подозрение. Подозрение, недоверие и холод, что пронзал насквозь, стоило только представить, что Черноморов улыбается не настолько широко. В этом всём появилась циничная нотка. Глебианна была готова повторить даже в суде, что они все не желали принимать её выбор, и даже Тимофей выглядел скорее испуганным, чем достаточно серьёзным. Сражаться с академиком? Что за глупости. У Бейбарсовой, конечно, был какой-то потенциал, но тут, во-первых, её магия едва действовала, а во-вторых… Как ни крути, опыт и сила бессмертного против самонадеянного молодого некромага не могли не пугать. Она постаралась отмести в сторону весь страх, который только имел место в сознании, и в очередной раз рискнула сделать вид, что сдаётся, чтобы потом пойти сразу со своих козырей. - Мне кажется, - Сарданапал ласково сжал её запястье, приправляя всё это той ещё дозой магии, - что это излечимо. - Что излечимо? Тимофей как-то незаметно вырос рядом с нею – он тоже собирался заявить свои права на отнюдь не светлую волшебницу, но до сих пор так и не рискнул окончательно, словно страх не давал ему сделать последний шаг. Бейбарсова криво улыбнулась. Страха было слишком много, чтобы с ним бороться, и он оставался чрезмерно отчаянным для того, чтобы стать реальностью. Ей хотелось бы отмахнуться от него прямо сейчас – от этого бесконечно надоедливого академика, да и от Тимофея тоже. Она была некромагиней. Достаточно только провести несколько экспериментов, и они определят это точно. Но сейчас… Нет, сейчас было не время. - Действительно, - подоспел и Валялкин, будто бы забыл на мгновение о том, что тут стоит и его злейший враг. – Мы можем бороться, и я уверен, что если ты проявишь достаточное желание… Глебианна зажмурилась. Достаточное желание? Никто, естественно, не спрашивал, хотела ли она его проявлять, да и это теперь не имело такого большого значения. Нет, важным оставалось только то, что все трое для себя решили, что им нужно попытаться вытрусить из неё тьму и вселить что-то светлое, то, что они и вправду могут считать предельно полезным. Глебианне стало смешно – смешно до боли в лёгких. Она старалась игнорировать то скрытое недовольство, свою персональную холодность и раздражение, что волнами выплёскивалось из неё, но не могла. Всё вокруг превратилось в сплошной круг из мечтаний и запретов, и она не могла закрыться от мира окончательно. И сбежать из него тоже не могла. Валялкин казался банальным предателем. Сарданапал – просто слишком светлым магом, который не приемлет тьму в его учениках. А Тимофей… Тимофей был идиотом, возомнившим, что он – могущественный некромаг, и это оказалось самым непростительным его грехом. - Пойдём, дорогая, - промолвил Черноморов. – Я отведу тебя к Ягге, и мы подумаем, что можно сделать. - А если это лишит меня магии? Глебианна сжала в руке трость, а после поспешно вручила её Тимофею, понимая, что в руках Сарданапала магическое оружие мигом превратится в пепел. Она не могла сопротивляться, потому что силы были неравны. Гроттера отстранили, оттеснили в сторону, словно признавая в нём виновника, и он сам был почти готов согласиться с этим. Но нет. Бейбарсова знала, что сдаваться пока ещё рано. Тимофей ещё всё слышал, видел, как Сарданапал заботливо обнимал девушку за плечи, пытаясь успокоить. - Лучше быть лопухоидом, чем некромагом, солнышко. Если в тебе проснулись силы Чумы… Глебианна в последний раз обернулась. Она была готова поклясться, что Тимофея куда больше напугало слово "лопухоид", чем то, что её тьма могла идти от Чумы-дель-Торт. Это не могло не радовать. *** Склепов дверь открыл нехотя, пусть Глеб и мог вынести её одним заклинанием и забыть о том, что какие-то преграды тут вообще однажды были. Его показное равнодушие намекало на то, что парень не собирался просить прощения за хмыря, но Склепов не особо настаивал. - И где ты был ночью? – хитро уточнил он. - Где надо, там и был. - Ну, всё же, - Склепов вывалился из своего гроба на пол и принялся крутиться перед зеркалом, словно пытаясь подобрать ракурс получше. – Мне кажется, эта ночь прошла в страстных объятиях… светловолосой нимфы? - Глаза б мои ни тебя, ни эту светловолосую нимфу не видели. - Ага! – Склепов довольно захлопал в ладони, словно девчонка 0 Значит, всё-таки не Валялкина. Он бы явно дошёл и до Тани в собственных перечислениях, ноне успел, потому что в дверь вновь постучали. Бейбарсов открыл, надеясь увидеть по меньшей мере некромагов, но его ожидания, увы, не оправдались. На пороге во всей своей красе стояла Иванна, с откровенным желанием простить его, написанном просто-таки на лице крупными буквами. - Я тебе говорил, что не надо ко мне приходить? – недовольно уточнил Бейбарсов. – Говорил, что между нами всё кончено? Это отнюдь не походило на разговор светлого мага, вот только Глебу давно уже надоело им притворяться. Если Тимофей Гроттер, или как там его тут звали, так отчаянно хватался за Валялкину, это его проблемы. Глеб ей ничего не обещал, а значит, терпеть тоже не должен. Ему вообще казалось, что всё это давно уже перешло через границы разумного, и теперь Бейбарсов пытался оттолкнуть от себя светлую волшебницу как можно скорее и как можно дальше. Только она почему-то совершенно не хотела отталкиваться и поддаваться соблазну сбежать, предварительно плюнув ему между глаз. - О, Бейбарсов, я вижу, в твоём голосе появляются строгие нотки. Значит, дело не в светлокосых нимфах? - Склепов, ты хочешь в гроб уже по назначению врача? - Что? - Я спрашиваю, ты хочешь идти в гроб трупом, или предпочитаешь спать в нём пока что живым? В голосе Бейбарсова чувствовалось откровенное раздражение: Валялкина не могла вызывать у него просто спокойную злость. Стоило только представить, кто это на самом деле, как Глеба буквально выворачивало от одной мысли, что придётся её обнимать и целовать. - Ну, допустим, предпочитаю живым, - наконец-то решился на ответ Склепов. - Ну так не лезь и не мешай, если хочешь ночевать в нём живым и дальше, понял?! - Понял, - Гробыний усмехнулся и вернулся в свой гробик, даже крышку прикрыл, собираясь, вероятно, подслушивать через загодя пробитую щель. Глеб упёрся плечом в дверной косяк и скрестил руки на груди, явно уговаривая себя кричать на Иванну потише. - Послушай, - она выглядела слишком уставшей. – Я готова тебя простить, но вытирать о себя ноги не позволю, и… - Это ты послушай. Ты, может быть, хорошая, идеальная, любишь зверей и нравишься Сарданапалу, но мне это не нужно. Я не хочу, чтобы у нас с тобой что-то получалось, понимаешь? Она распахнула глаза так удивлённо, что Глебу захотелось буквально взвыть. - Но… - Не но, - он отрицательно мотнул головой. – Я тебя не люблю. И Склепов, если не желает остаться без носа, сейчас перестанет тыкать его во все дырки! – он повернулся к гробу и прищёлкнул пальцами, запирая оный на замок. – Я не хочу тебя оскорблять или причинять тебе боль, но это уже давно следовало прекратить. Иванна замотала головой. Вся уверенность в том, что до этого Глеба лишь заколдовали, моментально куда-то пропала, будто бы и не было её никогда. Бейбарсов казался откровенно уставшим. Он не был уверен в том, что Татьяна не стоит где-то за углом, но разве теперь это имело значение? - Разве нас с тобой связывает что-то, кроме дружбы? – спросил Бейбарсов. Вообще-то, чёрт его знает. Может, и связывает, откуда знать, спал ли с нею местный Гроттер? Но Валялкина отрицательно покачала головой, и Глеб облегчённо вздохнул, радуясь тому, что тот, чьё место он занимал, не натворил несколько… Радикальных глупостей. - Я не хочу портить тебе жизнь. Ты заслуживаешь быть счастливой подальше от такого человека, как я, - наконец-то выдохнул Бейбарсов. – Правда. - Но… - Ведь мы можем просто дружить, правда? Валялкина порывисто, резко его обняла. Отвечать на подобный жест не хотелось, но пришлось – она ведь правда могла быть всего лишь… Подругой. Не Глебовой, конечно, а того человека, которого он нынче заменяет. Потому что вот так всё разрушить, а после уйти… Хуже ничего не придумаешь. А так – просто дружба заместо романтических чувств. Валялкина вскоре поймёт, что просто немного запуталась и потеряла столь важную, незаменимую грань. Она повернулась и ушла, будто бы не желая больше продолжать этот разговор. Слёз не было – Валялкина оказалась не столь глупа. Глеб вновь вернулся к Склеповскому гробу и уселся прямо на его крышку, скрестил руки на груди и довольно фыркнул. - Вот там я тебя и оставлю. - Чего?! - Оставлю тебя там, говорю. Может быть, хоть не будешь мешать спать и водить всяких хмырей… Склепов попытался ударить его посильнее изнутри, но Глеб вовремя поднялся, и гроб попросту запрыгал по комнате. Парень усмехнулся и вернулся к своим делам – их, благо, всегда хватало с головой, - отчаянно игнорируя возмущённые, недовольные крики. Проблема со Склеповым рано или поздно решится сама по себе. Так или иначе, он об этом предпочитал нынче не думать – равно как и о том, какие выводи из их дружбы с Иванной сделает Таня. Вряд ли положительные.