Сборник драбблов по Наруто

Какаши был пьян. Так пьян, как никогда еще не был. Он постарался заглушить, рвущую душу боль и тоску, алкоголем. Выпив, в придорожном баре бутылку водки, Какаши, наконец, почувствовал, что разум затуманился, давая отдых своему владельцу. Ему безумно хотелось вырвать свое сердце, свои чувства, воспоминания, избавиться, наконец, от страданий и безысходной, страшной, страшной, страшной мысли — понимания того, что их больше НЕТ и НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ. — Ыыыыыы… От этой мысли, которая уничтожала его целые две недели, Какаши завыл, словно загнанный зверь и ударил кулаком стену ближайшего дома. Боль прорезала руку, и… Какаши ударил еще раз, и еще, и еще, и еще… Он бил со всей силой, и уже через минуту костяшки пальцев правой руки разрывала такая острая боль, что заглушала его внутреннюю, а на асфальт стекал ручеек крови, смешиваясь с каплями дождя. Какаши в очередной раз покачнулся и прижался спиной к стене. Так он и стоял, покачиваясь из стороны в сторону, и размышляя, как же быстрее покончить со своими страданиями, со всем этим… — Грёбаным миром! — словно безумный, выкрикнул он в пустоту и сполз по стенке, утопая в спасающей тьме. Дождик весело постукивал по макушке, и Какаши, волей-неволей, очнулся, сидя на оплаканной дождем земле. Мутным взором Какаши смог разглядеть совершенно незнакомый ему переулок. — Г…где это я? — прохрипел мужчина, но потом, словно опомнившись, добавил, — а какая разница, где подыхать — в чистой постели или на помойке, итог все равно один. Теперь Какаши понял, чего хочет — уйти туда, где нет ни боли. Ни страха одиночества. Ни отчаяния. Ни страданий, которые переполняли его, выворачивая душу наизнанку. Опираясь о стену, Какаши встал и пошел вдоль переулка, неровно ступая и норовя сверзиться с высоты своего немалого роста. Шутка ли, упасть почти с двухметровой высоты? Ковыляя по неровной дороге, он не сразу сообразил, что оказался поблизости от кладбища. Скорее всего, ноги сами привели его сюда — к месту упокоения его любимых. Его дочери. И его жены. Какаши застонал и со всей силы ухватился за прутья ограды, прижавшись лбом к холодному железу. Как ему хотелось сейчас оказаться рядом с ними. Лишь бы не терпеть эту боль одиночества. Потеряв единственных дорогих ему людей, Какаши потерял и смысл жизни. У него никого и ничего не осталось. Так зачем влачить жалкое существование, которое приносит только боль? Какаши и сам удивлялся, почему он еще здесь, почему не отправился вслед за ними? Ответ был только один — он не знал, как уйти. То есть, он представлял как, но духа не хватило совершить самоубийство. И каждый день он сожалел об этом. Из раздумий его вывел гнусавый, нахальный голос. — Эй, ты, деньжат не подбросишь? Какаши скосил глаза и увидел четырех парней, один из которых поигрывал ножичком. «Вот тебе и шанс, Хатаке, проститься со столь «благосклонной» судьбой». Какаши не стал отвечать, просто схватил первого попавшегося гопника за шиворот и, ударив в живот, прибавил еще и коленом в лицо, когда урод сложился пополам. Больше Хатаке ничего не успел предпринять. Да он и не пытался. Главное он уже сделал — разозлил этих подонков. А большего и не надо. Какаши даже не стал сильно сопротивляться, когда его начали избивать. И он почти не испугался, почувствовав, как лезвие ножа вонзилось куда-то в левый бок. Что было потом, он плохо помнил, только услышал, словно сквозь туман: — Ну, что будем с ним делать? — Хм, мы же на кладбище. Забросим в какую-нибудь из только что вырытых могил. Потом его куда-то тащили, а затем — темнота. *** Проснулся Какаши от яростного раската грома, расколовшего небо. — Ах ты, сука, не мог потише громыхнуть? — хватаясь за голову, простонал Хатаке. От движения рук, все тело взорвала боль, и мужчина не смог сдержать стона. Какаши разлепил глаза и осмотрелся вокруг. Он лежал в недавно вырытой могиле. Скорее всего завтра в эту могилку переберется законный ее владелец. Но в данный момент Какаши было все равно. Он подумал, что это место отлично подходит для конца его никчемной жизни. Но полежав с минуту на холодной и сырой земле, он осознал ошибочность своих рассуждений. Подыхать лежа в ледяной, жидкой грязи, было совсем невесело и, тем более, холодно. Ноги и руки болели от побоев, а левый бок странно онемел. Какаши взглянул на рубашку и удивленно охнул. Весь низ рубашки был залит кровью. — Ни хера себе, кто это меня так? Хатаке приподнял материю и осмотрел рану. От ряби в глазах он не смог точно определить тяжесть своего положения, но решил, что состояние раны и ее опасность не так уж важны, все равно он не собирался больше продолжать эту бессмысленную трагедию под названием жизнь. — Ирония судьбы: казалось бы, что лучшего места для смерти просто не сыскать, почему ж тогда так хочется отсюда выбраться?! Еще бы, Какаши уже почти не чувствовал своих ног от холода, да и боль во всем теле стала столь ощутимой, что нестерпимо захотелось выбраться из этой ямы. Хатаке постарался сесть, это далось ему с трудом. Сказывались боль, усталость и потеря крови. Его трясло, словно в лихорадке, а мысли стали путаться. — Что за херата такая? Хотел же сдохнуть тихо и мирно, но даже это не получилось. Какаши хрипло рассмеялся и закашлял. Встать-то он встал, но как выбраться из могилы, если края осклизлые от сырой, жидкой земли. Да и дно могилы было таким же. Как мужчина не старался, руки то и дело скользили по земле, и он снова сползал вниз. Сил почти не осталось, когда он услышал приближающиеся шаги. Скосив глаза влево, он увидел странное существо — то ли парень, то ли девчонка. Человек был без особых половых признаков, и определить, кто это, не представлялось возможным. Но Какаши решил, что все-таки девчонка — розовые волосы наводили именно на эту мысль. Сакура присела у могилы дедушки, положив ладошку на холодный, могильный памятник с фотографией ее единственного дорогого человека, который растил ее с самого детства. Девушка прижалась головой к памятнику, стараясь заглушить боль в душе. Она до сих пор просыпалась от кошмаров, в которых вновь и вновь переживала смерть деда. В своих снах Сакура снова сидела на тротуаре, держа его голову на коленях и убеждала, что сейчас приедет «скорая» и поможет ему. Но и во сне, и тогда, в жизни, она прекрасно видела, что все ее слова ложь. Ей просто хотелось успокоить деда и саму себя. Девушка поднялась с корточек и с горечью осмотрела кладбище, понимая, что все эти могилы не имеют большого значения. Ведь в них только кости, останки тех, кто был когда-то человеком, а не те люди, которых любили и ценили. Главное — это память близких. Память в сердцах людей. Сакура прекрасно это понимала, но все равно приходила на могилку деда. Девушка глянула влево и наткнулась взглядом на огромного ворона, сидевшего на соседней могиле. — Эй, ты, — хриплым, словно простуженным голосом, произнесла птица. Сакура присела от неожиданности и страха, оглядываясь по сторонам, но вокруг никого, кроме птицы, не наблюдалось. — Т…т…ты мне? — запинаясь, спросила девушка, отчаянно труся. — Тебе, кому еще-то, ты еще кого-то тут видишь, кроме нас? — прохрипел ворон, не открывая клюва. — Н…нет, — покорно ответила Сакура. — Я никак не могу выбраться из могилы, помоги, а? — Иззз могилы? — девушка совсем запуталась, но догадалась повернуться. Когда она это сделала, тишину кладбища разорвал душераздирающий крик-визг. Из могилы на нее смотрело что-то темное, со спутанными, грязными волосами и опухшим лицом. — Что ты такое? — дрожащим голосом, спросила она. — Чего тебе от меня нужно? — Ты оглохла? Я же попросил просто помочь. Не очень хочется помирать в могиле. — А где хочется? — задала дурацкий вопрос Сакура. Какаши задумался. И вправду, где лучше скончаться? Он неопределенно пожал плечом, потому что не знал ответа. Только подойдя поближе, девушка поняла, что перед ней живой человек, который по какой-то причине залез в свежую, так сказать, могилу. Сакура постаралась вытащить мужчину, но земля была слишком скользкой для выполнения такой сложной задачи. Девушка вся извозилась в грязи, но нашла-таки решение проблемы. Сбегав к своей машине, Сакура принесла веревку и сумела неимоверным усилием вытащить «покойника». Хатаке повалился в грязь возле ног ееног, стараясь остаться в сознании. Хотя, какая разница? Из могилы он выбрался, осталось найти более подходящее место для того, чтобы спокойно помереть. — Все, можешь идти, — еле ворочая языком, сказал Какаши. Сакура осмотрела мужчину и заметила рану в левом боку. — Вам надо срочно в больницу! — воскликнула она, присев рядом с ним. — Вставайте, я не смогу тащить вас до моей машины! У вас переохлаждение и потеря крови, вам нужна помощь, — приговаривала Сакура, пытаясь помочь мужчине, но тот не делал никаких попыток, чтобы облегчить её старания. — Я же ска-зал, — раздельно проговорил мужчина. — Я НЕ хо-чу жить! Можешь проваливать. Теперь, когда он выбрался из ямы, стало не так холодно, и смерть не представлялась такой противной, как в могиле. Сакура еще разок поднатужилась, но ее усилия были тщетны. Она вновь вспомнила, как умирал дедушка, а она сидела и ничего не могла предпринять. Какаши посмотрел на девушку и увидел огромные, зеленый глаза, полные слез. Девчонка взяла его за руку и тихо попросила: — Пожалуйста, прошу вас, не нужно умирать. Не хочу больше видеть, как кто-то умирает у меня на глазах. А оставить я вас не смогу. Я вызываю «скорую» и полицию. У вас ножевое ранение, хоть и несерьезное. Она еще раз посмотрела на него своими огромными, печальными, словно у брошенного щенка, глазами. — Пожалуйста, — произнесла она. — Я бы и сама вам помогла, но вы не желаете этого. — Я не хочу в больницу, ясно? Чего я там забыл? А нападавших я не помню, — признался Какаши. Чертова девчонка грозилась вызвать полицию, Какаши этого совсем не хотелось, все равно никого не найдут. Ему ничего не оставалось, как постараться встать и прислушаться к ее уговорам. — Ладно, ты мне поможешь, но потом я все равно умру, — почти безразлично, произнес Какаши. Девушка неожиданно радостно закивала головой, словно его слова о собственной кончине, придали ей сил. Ковыляя под тяжестью, навалившегося на нее, мужчины, девушка кое-как дошла до машины и помогла ему залезть в салон автомобиля. — Где ты раздобыла это убожество? — тяжело дыша, спросил он, осматривая нутро авто. Какаши чувствовал, что сейчас просто вырубится, но хорохорился, не желая показывать свою слабость. Сакура прекрасно видела, в каком состоянии ее новый знакомый. На лицо и «гусиная кожа», и озноб, и заторможенность, что говорило об охлаждении организма. Значит, он долгое время провел в той могиле, решила девушка. Потеря крови дополняла нерадостную картину. — Вы только не засыпайте, мы скоро приедем, — произнесла она минуты две спустя, когда машина выкатила на главную дорогу. — Тут недалеко. Я живу вон в том доме, — сказала Сакура, указывая на дом, стоявший на пригорке неподалеку. Какаши не помнил, как они вошли в дом, и как он оказался на диване, на котором сейчас лежал, укрытый теплым одеялом. Он прошелся взглядом по комнате, но в серой мгле смог различить лишь очертания предметов: стол у окна, два кресла и небольшой шкафчик с книгами. Хатаке попробовал пошевелиться и к его удивлению не испытал той острой боли, ломавшей его тело еще несколько часов назад (он точно не знал сколько времени прошло, но по ощущениям не много). Какаши откинул одеяло, стараясь понять, как обстоят дела с раной, которая пощипывала его изнутри, но довольно терпимо. Живот был аккуратно перевязан. — Девчонка сама обрабатывала меня? Хм. «Тоже мне, самарянка. И пристала же, как репей», — недовольно подумал Какаши. — Зачем я ей вообще сдался? С этой мыслью он снова заснул, погружаясь в забытье, что было для него самым нужным. Не думать. Не вспоминать. Не страдать. На пятый день пребывания в этом, с позволения сказать, доме, Какаши уже ненавидел эту девчонку. За ее ласковый голос. Ее неизменно доброе отношение к нему. За то, что она ухаживала за ним, давала (заставляла принимать) обезболивающие и успокаивающие лекарства. Сакура всегда была тактична, спокойна и очень упряма. Ее упрямство тоже бесило Какаши. Хатаке не желал принимать лекарственные средства. Но девчонка все равно настаивала на этом, и он, в конце концов, делал так, как она велела. Ее забота так бесила его, что Какаши был не в состоянии сдерживать свой язык, постоянно издеваясь над девчонкой, говоря гадости или смеясь над ее видом. — Как ты вообще можешь жить в такой халупе-развалюхе? Хотя о чем это я? Не только о доме. Взять хотя бы твою раздолбаную машину? Или… Какаши задумался, чтобы еще такого сказать гадкого. — Или обстановочку в твоем доме. Неудивительно, что у тебя никого нет. Ни один нормальный мужик не захотел бы встречаться с девушкой, живущей в таком «шикарном» жилище, — с усмешкой говорил он. Он немного привирал. Дом, конечно, был стареньким, но очень уютным и чистым, хотя и небогато обставленный. И сама девушка тоже была какой-то уютной. Это тоже раздражало мужчину. Какаши не мог долго молчать, ему хотелось стереть с лица Сакура ее ласковый и чуть сочувствующий взгляд. Будто она все понимает. Ага. — А твой внешний вид. Ты посмотри на себя в зеркало, замухрышка замухрышкой. Никогда бы не догадался, что ты девушка, если бы не голос, — сказал Какаши, стараясь посильнее обидеть Сакуру. Какаши опять говорил не совсем правду. Да, девушка не была красавицей, да и фигура заставляла желать лучшего, но ее мягкий взгляд зеленых глаз компенсировал все недостатки фигуры. А еще красивые ноги и тонкая талия. Сакура посмотрела в лицо Какаши. Она считала, что отчасти понимает, почему он так ведет себя. Человек перенес страшное горе — потерял самых близких людей. Остался в одиночестве. Страдания, отчаяние, боль, одиночество — все это очень сильно повлияли на Какаши. Но Сакура спасла его, помогла ему, помимо его воли заставила жить. Девушка поняла не сразу, что Какаши пытается привлечь ее внимание таким странным и немного жестоким способом — высмеивая ее. Он критиковал все: от еды до ее машины. Да, Сакура была далеко не богатой девушкой, но на жизнь хватало. Какаши же говорил, что она бедна, как церковная мышь. Он думал, что таким способом задевает ее самолюбие, но он ошибался. Сакура понимала, что он просто не может долго молчать или оставаться в одиночестве, которого так боялся. Сакура опять взглянула в черные глаза Какаши, и сердце вновь пропустило удар, а внутри все затрепетало. Она только вчера ясно поняла, что этот мужчина ей нравится. Девушка сильнее сжала книгу, которую даже не читала. Опустив глаза на обложку, с удивлением заметила, что в руках у нее «Библия». Сакура не была набожной или особо верующей, но относилась к вере почтительно. Она встала и подошла к лежащему мужчине. Протянув руку, потрогала его лоб и с облегчением кивнула. — Температура спала. Сакура посмотрела ему в глаза и заметила странное, похожее на отвращение, выражение лица. «Не может быть, чтобы ему настолько были неприятны моя забота и прикосновения, когда я трогаю лоб или меняю повязку на животе», — с горечью подумала Сакура. — Не хочешь покушать? — спросила она. Мужчина не ответил, только лишь зыркнул на нее исподлобья и отвернулся к стенке. Сакура хотела сказать, что понимает его, как ему трудно, что он может в любую минуту рассчитывать на ее помощь. И еще ей очень хотелось прикасаться к нему снова и снова. Девушка протянула руку к плечу Какаши, но так и не смогла коснуться его. — Хочешь, я почитаю тебе «Библию». Может, тебе станет легче? Какаши вдруг перешел на крик, обернувшись к ней. — Какую, к чертовой матери, «Библию»?! Ты думаешь, эта писанина хоть немного поможет мне, успокоит, да?! — кричал мужчина ей в лицо. — Заставит смириться с потерей или дарует утешение?! — Успокойся, Какаши, я просто… — Тот ублюдок священник, который отпевал мою семью, тоже советовал мне почитать «Библию», обратиться к богу! Говорил, что я смогу найти утешение в ней, ведь бог милостив. Но в дело в том, что ничто не может заглушить мою боль, никто не может вернуть мою семью, ты понимаешь?! Хотя, что ты можешь понимать, ведь у тебя нет семьи! — надрывался Какаши, выкрикивая слова в лицо Сакуры, тряся ее за плечи. Он и сам не заметил, как вскочил с дивана и приблизился к девушке. Тяжело дыша, он опустился на диван и посмотрел в лицо Сакуры, на котором блестели дорожки слез. Какаши закрыл голову руками, словно стараясь спрятаться от нахлынувшей боли, страданий, воспоминаний, отчаянья, сомнений. Ему на руку легла ее легкая, мягкая ладошка. Какаши вздрогнул. — Ты отдыхай, Какаши. Если что-то понадобиться… — Я и сам уже могу себе помочь. — Если бы ты хотел себе помочь, я бы не предлагала помощь. Но ты не хочешь, — грустно произнесла она. Какаши хотел сказать, что она права, но вдруг сообразил, что сказал правду. Сейчас он не чувствовал желания умереть. Как и вчера, кажется. Эта мысль так поразила его, что он не заметил, как Сакура вышла из комнаты. А все из-за нее. Из-за Сакуры. Это из-за нее он перестал жаждать смерти. Она смягчила его боль и страдания своей неизменной добротой, заботой и душевным теплом. Он лег на спину и потрогал руку, к которой прикасалась Сакура. Тяжело вздохнул, зарываясь в подушку лицом. Сакура сидела на крылечке и плакала. Она плакала и за себя, и за Какаши. Девушка уже видела его припадки и раньше, когда он вспоминал о своей семье. И каждый раз ее сердце разрывалось от страдания и жалости, видя его перекошенное от боли лицо. Она тоже потеряла самого родного человека, но не собственного же ребенка. — Какаши, — тихо сказала Сакура, вытирая слезы. Она вошла в гостиную, где спал Хатаке, тихо подошла к нему и провела рукой по серебристым волосам. Какаши сам как-то обмолвился, что волосы поседели после того, как он похоронил свою семью. Он не сразу это заметил, а когда заметил… ему было уже все равно. Сакура еще раз погладила его голову и пошла в спальню. Какаши расслабился только после того, как она закрыла дверь спальни. Как же он ненавидел ее мягкие, нежные, теплые руки. *** Десять дней спустя дня Какаши стоял у окна в доме Сакуры и попивал кофе. Сегодня он съездил домой, но не смог находиться там один, поэтому вновь приехал к ней. Больше у него все равно никого не было. Сакура работала в больнице, поэтому больничный был ему обеспечен, и насчет работы он даже не беспокоился. Какаши посмотрел на часы — одиннадцать вечера. — Где таскается эта замухрышка? — хмыкнул Какаши. — Неужто, кто-то на нее клюнул? —  произнес Какаши, сжимая кулаки. — Хотя, мне-то какая разница? Он вышел из дома и сел в свою машину. — Только бы ничего не случилось с этой дурочкой, — с тревогой подумал Какаши, заводя мотор. Он медленно ехал по городским окраинам, когда заметил возле ночного клуба розовую макушку в компании двух парней — блондина и брюнета. — Святые угодники, — с иронией произнес он, — сразу с двумя ухажерами, кто бы мог подумать. Он остановился на противоположной стороне улицы, наблюдая за Сакурой. Она весело смеялась над словами какого-то блондина, который обнимал ее за плечи. Какаши сжал руль. Он отвернулся от нее, ощутив сильный прилив одиночества. Только он начал привыкать к мысли о том, что жизнь не так плоха, как вновь почувствовал себя никому ненужным и одиноким. Какаши опять глянул влево, но Сакуры не увидел. Он завертел головой и заметил ее, переходящую дорогу метрах в пятнадцати от него. Вот она прошла середину дороги и … ее сбивает непонятно откуда взявшийся мотоцикл. Какаши словно во сне вышел из машины и нетвердым шагом направился к месту происшествия. Он так и не смог дойти до того места, остановился метрах в пяти, да так и остался стоять там, страшась увидеть самое страшное. Боясь потерять самого близкого человека, которым стала эта девушка. Какаши почувствовал, что ноги словно приросли к асфальту, а сердце ухает где-то в горле. Словно сквозь туман в голове, Какаши услышал голос того белобрысого парня, который недавно обнимал Сакуру. — Черт подери, Сакура, ты нас так напугала! — заорал парень, отряхивая ее платье и ощупывая на предмет увечий или травм. А потом Хатаке увидел ее, почти невредимую, если не учитывать ободранные коленки и ладони. Только тогда он смог нормально вздохнуть. Сакура даже не успела испугаться, когда поняла, что она в относительном порядке. Даже переломов вроде нет. — Да я в порядке, Наруто, не волнуйся, — успокаивающе сказала она лучшему другу. Сакура посмотрела влево и увидела Какаши, который стоял совсем близко и смотрел ей в глаза. От его необычно теплого взгляда, Сакура даже забыла, что они стоят посреди дороги, а вокруг собрались зеваки. — Я тебя ждал, а тебя все не было и не было. Я, — он немного помедлил перед тем, как ответить, — я боялся, что с тобой что-нибудь случилось, — признался он. — Я так испугалась, — сказала девушка, подбегая к нему. Это было не совсем правдой, но ей так хотелось прижаться к нему. Захотелось почувствовать его тепло, как физически, так и душевно. Ощутить его руки на своей спине и талии, вот как сейчас. Какаши почувствовал, что с души словно свалился гигантский камень, давивший на него последние недели. Сакура — ради нее он готов жить и сейчас он отчетливо понял это. Как же хорошо было просто стоять и ощущать тепло дорогого человека. Пока еще друга, а там - кто знает, как дело повернется. Время покажет.