Семья.

Пункт второй. Не позволять учинять разрушения. По правде говоря, Тсунаёши так и не понял суть этого пункта. Даже прочитав его второй-третий-четвертый раз. Пожалуй, «разрушение» было слишком громким словом. Для него, по крайней мере. Ну, просто не мог этот мальчик, даже в фантазиях Тсуны, устроить какие-то ужасные метаморфозы. Все дети балуются, и, рано или поздно, да и ломают что-то. Ничего особенного в этом не было. Как оказалось чуть позже, подобные суждения стали огромной ошибкой. - Привет, Мичи-кун. Возможно, все то секундное хрупкое равновесие всего лишь показалось воспаленному разуму Тсуны. Скорее всего, так и было. - Травоядное. Если думать об этом «обзывательстве» сейчас, то можно вспомнить некоторые угрожающие нотки и в голосе, и в сверкающих сталью глазах. Жаль только, что Савада не обратил внимания на это до того, как в него полетела фоторамка. Столкновение с ее уголком было бы очень болезненным, и, возможно, могло закончиться летальным исходом, если бы Тсунаеши, в силу своего невезения, запутавшись о собственные ноги, не рухнул на пол раньше. Рамка влетела в дверь спустя секунду, треща и разваливаясь на несколько частей. Едва затемненное стекло вылетело из деревянных «оков», вдребезги разбиваясь. Тсунаеши тяжело выдохнул, покачивая головой и поднимаясь на ноги, собирая осколки стекла и рамку. Осторожно вынул из треснувших частей фотографию, протягивая мальчику. - Почему ты не кричишь на меня? – ребенок смотрит на него серьезным взглядом, сжимая ладошки в кулачки, готовый защититься в случае чего. Этот жест вызывает у Тсунаёши какое-то искреннее умиление. Другого же слова он просто не может подобрать. Словно в этот самый момент Мичи оголил перед ним свою душу, позволяя проскользнуть таким эмоциям, как удивление, и, кажется, даже любопытство. - А я должен на тебя кричать? – Тсуна смеется тихо и искренне. Этот мальчик чем-то напоминает его самого в детстве. Только более замкнутый, неприступный. – Ты завтракал? Мичи отрицательно мотает головой, смотря отрешенным взглядом куда-то мимо шатена, словно застряв глубоко в своих мыслях. Тсунаёши, конечно, понимает, что это может быть. Наверное, он, все же, прошел эту своеобразную «проверку». Разворачивается, выходя из комнаты, веселым голосом крича откуда-то с лестницы: - Не отставай! *** Тсунаёши ставит перед Хибари-младшим пиалу мюсли, залитых теплым молоком. Мальчик недовольно морщит нос, придирчиво копошась среди хлопьев и цукатов ложкой. Поднимает глаза, глядя на Саваду и медленно, четко произносит: - Я не буду это есть. Они сверлят друг друга пытливыми, глаза в глаза, взглядами. Словно у них здесь решается проблема мирового масштаба. А может так оно и есть. - Попробуй. - Нет. - Попробуй. - Нет. Сейчас Мичи действительно похож на пятилетнего ребенка, а не на копию отца. Мальчик сжимает пухлые губы и надувает щеки, намеренно отворачиваясь от Тсунаёши, и тем более уж, не смотря на тарелку со смесью. Савада тихо посмеивается в кулак, смахивая со лба каштановые пряди, борясь с желанием просто начать кормить вредного мальчишку с ложечки, даже не спрашивая его разрешения. Но тут же решает, что не стоит испытывать судьбу – на кухне есть более тяжелые и опасные предметы, чем фоторамка. - Мичи-кун, пожалуйста, - Тсунаёши садится напротив, складывая руки на столе. Тот чуть поворачивает голову, сразу же натыкаясь на жалостливый взгляд темных глаз. Тяжело вздыхает, придвигая пиалу к себе, вглядываясь в ее содержимое. А Савада ликует. Пожалуй, это можно считать его маленькой победой. - Манипулятор и садист, - Мичи подносит ложку ко рту, медленно поглощая ее содержимое, смотря на Тсуну. Тот лишь приподнимает бровь, мол, «и как?». И тут же расслабляется, видя, что ребенок уже сам с аппетитом ест. На самом деле, он не удивлен. Тсунаёши, который к плите старался даже не подходить, словно предчувствуя близкую катастрофу, во время отъезда родителей всегда подавал на завтрак младшим разнообразные хлопья-мюсли. И те, на его удивление, всегда съедали все до последней крошки, иногда даже прося добавки. Савада Нана – его мать, на это лишь посмеивалась, трепля Тсуну по волосам, говоря, что это его коронное блюдо. Хотя чего там коронного не знал даже сам шатен. Видимо, просто самое удачное, что он мог сделать в своей жизни – залить мюсли молоком. - Что ты туда добавил? – Мичи отодвигает пустую тарелку в сторону, зевая, прикрывая рот рукой. - Молоко, мюсли, - Тсуна жмет плечами, вставая с насиженного места, забирая тарелку, опуская ее в раковину. Хибари-младший смотрит на него как на идиота, приподнимая бровь: - Не то, травоядное. Пикантное и сладкое. Тсуна чешет подбородок, уже не удивляясь, что маленький ребенок обращается с ним как с равным и даже не думает называть по имени, которое шатен сказал ему, как только они зашли на кухню. Этот мальчик приятен Тсуне. Он интригует, заставляет думать о том, что же он выкинет в следующий раз. Это радует. С такими не соскучишься. И парень рад, что наладил с ним пусть и слабый, готовый разорваться от любого неосторожного слова, но контакт. - Мёд. *** Пункт третий. Не оставлять ребенка до прихода одного из родителей. К концу дня Тсуна буквально валится с ног. Не то что бы он измучен физически, скорее, просто с непривычки. В последний раз он вертелся, как белка в колесе, еще когда Фуута пешком под стол ходил. Сегодня же, не смотря на то, что Мичи довольно взрослый – пришлось изрядно повозиться. Больше всего его доконали так называемые подготовительные материалы. В следующем году Мичи хотел поступить в начальную школу. Конечно же, он уже решал примеры, годящиеся, скорее, не для первого класса начальной школы, а для первого класса средней. Присутствие Тсуны на этом этапе почти не требовалось – ему лишь нужно было следить за правильностью ответов и изредка давать подсказки мальчику. Что он, кстати говоря, с треском провалил, заслужив пару отборных ударов учебником по голове. В итоге сам ребенок, уже изрядно раздраженный, начал объяснять Тсунаёши в чем суть. В таком странном ритме прошел весь день. К вечеру Тсуне все же удалось «вытащить» мальчика из дома на небольшую прогулку. Они шли по широкой улице, сплошь окруженной домиками в европейском стиле, чьи дворы были украшены небольшими палисадниками. Савада любовался яркими растениями, широкой листвой, которую «гладили» последние розоватые лучи заходящего солнца. Мичи шел рядом, периодически недовольно фыркая. После прогулки был ужин, во время которого ребенок, совсем не вдохновленный «кулинарными изысками» в виде пригоревшей свинины и не проварившейся гречки, предложил просто-напросто заказать еду из ресторана. Хотя по мнению самого Тсунаеши, этот день был одним из немногих светлых, за последний год. Все неудачи, обычно преследовавшие его по пятам, словно старательно обходили дом четы Хибари. Савада улыбнулся своим мыслям, параллельно желая Мичи, уже переодевшемуся в пижаму, – спокойной ночи. Савада спустился на первый этаж, садясь на диван в гостиной, чувствуя пелену усталости, шалью накрывающую его плечи. Юноша прикрыл глаза, погружаясь в легкую дрёму. Все таки, что-то в его жизни стремительно меняется.