Ляськин-масяськин

Поводов остаться на ночь у Давыдовых у Платона было несколько. Например, они весь вечер дурачились с Севой, пока Слава сжигал на кухне ужин. После, уже готовил он, пока с Севой дурачился сам Слава. Потом они ужинали все вместе, сидя за одним столом. Сева оживленно рассказывал об открытом уроке, о празднике «Букваря», о том, что он единственный пришел на праздник с картонной буквой «С» на голове (что означало «семья», а не «Сева»), в то время как большинство пришли с буквой «А», из-за чего было много споров и даже слёз. Ритка только пожимала плечами и добродушно гладила свою букву «Р», что, конечно же, значило «Рита», а не «радость», как предполагал Сева. Платон искренне радовался за мальчишку, постоянно трепал его по голове, даже не замечая этого, и не мог перестать смотреть на Славу, смотрящего на него. Это был их первый совместный ужин в качестве полноценной семьи, когда Сева несколькими днями ранее во время телефонного разговора назвал Платона не «дядей», а «папой». От неожиданности и быстроты своего сменившегося статуса Платон чуть не навернулся с лестницы, что, к счастью, обошлось, но разбил телефон (уже в который раз из-за Давыдовых), что, к несчастью, не очень хорошо как для него, так и для его работы. Когда симка перекочевала в новый телефон он первым делом позвонил Славе, чтобы рассказать о случившемся. Давыдов, на удивление, обыденно воспринял новость, только усмехнулся, сказав, что это было ожидаемо. «Не забудь, — напомнил он, — мы же теперь семья, — раздался смешок. — Приходи в пятницу на ужин, мы будем ждать тебя… папочка». Это его «папочка» было еще одним поводом остаться у Славы на ночь. Или, если уж совсем точно, со Славой на ночь. После того быстрого перепиха на диване, устроенного лишь для того, чтобы успокоить их «хотелку», у них так и не получилось пересечься в неформальной обстановке: то мешала работа, то Сева не вовремя вспоминал о мужчинах, когда они ненадолго оставались наедине, чтобы быстро, совсем как супружеская пара после пятидесяти лет брака, чмокнуться в губы. Эта ситуация по-садистски забавляла Платона. Несколько месяцев динамо и теперь Слава близко, руку протяни, но ему мешают все силы Вселенной эту самую руку протянуть. Иногда Платон думал, что Вселенная явно имеет что-то против них со Славой, и все эти подлянки — ее способ выразить свое «фи». Когда он сидел с ними за столом, скрывая зарождающийся смех за чашкой с имбирным чаем — лучшим, что только могло получиться у Славы на чайном поприще, — когда Сева энергично рассказывал о праздничном казусе, связанном с их классной руководительницей, оговорившейся во время выступления, да так оговорившейся, что директриса застыла с открытым ртом на добрую минуту, когда Слава не сдерживал смех, а откровенно смеялся над историей, стирая костяшками пальцев выступившие в уголках глаз слезы, Платон понял, что вот это всё — один большой повод остаться в стенах маленькой кухоньки Давыдовых и не покидать ее больше никогда. Ведь прикрываться поводами было проще, чем сказать им прямо, как сильно он к ним привязан. «Не бросайте меня, ладно? Вы оба. Не бросайте». — Па-а-п, — протянул Сева, тыкая Платона своим локтем в его лежавший на столе локоть. — Ты останешься на ночь, да? Мы должны дойти до следующей главы «Темного властелина»! — Тебе так понравилась эта история? — полюбопытствовал Платон, уже догадываясь, каков будет ответ и улыбаясь все еще непривычному к себе обращению «папа». — Конечно! И ты читаешь намного лучше, чем отец. — Эй! — Слава фыркнул, легонько толкая локтем Севу. Тот оскалился, растягивая рот в зубастой улыбке и крепко зажмуриваясь. Слава повторил за сыном, а потом они оба не удержались и прыснули. Шериф, ютившийся возле их ног, слыша смех, вторил им, лая. Почему-то внутри у Платона потеплело от дурачеств двуногих и четвероногих Давыдовых. Наверное, он не привык к такого рода отношениям, ведь их подшучивания, то, как они держатся вдвоем разительно отличалось от того, к чему он привык в своей жизни. Слава заметил перемену на лице Платона и поспешил закончить развернувшийся балаган. — Иди, почитай ему, Платон, иначе он не заснет, пока не узнает продолжение истории. Платон остановил взгляд на Славе, словно догадался почему он это сделал, кивнул и вытащил Севу из стола, поднимая его в воздух, сжимая мальчишку в кольце своей левой руки и прижал к своему боку. Сева радостно завизжал. — Ну, давай вымоем руки, а потом узнаем, какую зверушку создал Дерк на этот раз. — Под радостное «да», они скрылись в коридоре, где Шериф, после недолгого раздумья, оставил старшего Давыдова и присоединился к Платону и Севе. Слава фыркнул, качнул головой и потер внезапно занывшую шею. Все это было так ново для него, так странно. «Семья», в которую он хотел сыграть несколько лет назад, но ему не дала это сделать мать Севы. «Семья», в которой есть не только один родитель. Неужели ему наконец дадут сыграть в эту игру с тремя кубиками спустя столько лет? Ему хотелось смеяться от ситуации, в которую он оказался загнан. Происки ли это Судьбы, что орудовала рукой маленького мальчика, однако Слава был бесконечно ей благодарен. Единственное, что омрачало его радость от приобретения игры с тремя кубиками, так это изредка появляющийся взгляд Платона. Он знал историю Платона, не полностью, не досконально, но ему хватило той информации, которой он владел, чтобы понять, как сейчас бросает Платона из стороны в сторону. Чисто интуитивно он знал, что нужно делать или что сказать Севе как папа, но, стоило ему задуматься над тем, что он делает, как у Платона появлялось странное выражение на лице, которое Слава трактовал как «да как я — тот, кто не имеет ни малейшего понятия об институте семьи, может воспитывать мальчика и поучать его». Он часто ловил его взгляды, когда тот думал, что Слава его не видит и ему не нравилось это потерянное выражение, отражающее все его страхи. Платон вернулся через час, когда Слава закончил убираться на кухне, принял душ и уединился в своей комнате, ожидая, когда хотя бы один из двух книгочеев вынырнет из мира магии. Он застал его сидящим на кровати с ноутбуком на коленях. Слава был в компьютерных очках, — в темноте комнаты было видно как на их стекле отражаются белые окошки открытых вкладок. Темные волосы падали на очки, отчего тот периодически их сгонял, возвращая себе обзор. Платон тихонько постучал по косяку, давая Славе понять, что он теперь в комнате не один. Тот поднял взгляд с экрана и, улыбнувшись, кивком подозвал к себе Платона. Платон неуверенно ступил в Славину комнату. Так уж получилось, что здесь он был впервые. В те разы, когда он находился в квартире Давыдовых, они собирались обыкновенно в гостиной, либо на кухне. В комнате Севы он задерживался, чтобы почитать ребенку, но играли и смотрели кино они все же в гостиной. Даже перепих и тот был в гостиной, но в эту комнату ему, до сегодняшнего дня, входа не было. Это была обыкновенная комната обыкновенного мужчины. Ничего сверх ординарного. Вдоль стены располагался шкаф с раздвижными дверями, кровать (ее габариты были оценены Платоном по высшему баллу) занимала большую часть комнаты, по бокам тумбочки, на стене бра, которые сейчас были выключены и комната находилась в темноте; единственный свет, проникающий в помещение, исходил из балкона - уличный свет фонарей проникал через него в комнату. Пластиковая дверь, ведшая на балкон, была открыта на микро, чтобы в обитель Давыдова немного проникал прохладный мартовский воздух, но не настолько, чтобы в помещении было стыло. Пахло приятно, и становилось ясно, кому принадлежала эта комната. Так пах Слава. Платон подошел ближе и, неуверенно помявшись под пристальным взглядом Славы, присел на кровать. Не мягко и не твердо. В самый раз. Он устроился поудобнее, пристраивая верхнюю часть тела на спинку кровати. Да, было неплохо. Тяжелый трудовой день давал о себе знать. Платон интенсивно поморгал, чтобы отогнать внезапно обрушившееся на него сонное марево. — Что ищешь? — спросил он, краем глаза заметив открытую картинку с вязаньем. Платон тихонько хмыкнул. До сих пор это хобби Давыдова вызывало у него теплую, чуть насмешливую улыбку. — Да так, разные схемы, — пробубнил Слава, закрывая крышку ноута и откладывая его на прикроватную тумбочку. В комнате стало темнее. — Как прошло чтение? Сегодня вы с трудом вернулись из Деркхолма. Слава лег на бок, положив голову на согнутую в локте руку. Он забыл снять очки, а Платон умолчал об этом, потому что ему нравилось, как в них смотрится Слава. Он пожал плечами. — Меня давно не было, поэтому Севе хотелось наверстать то, что пропустили за эти дни. — У тебя отлично получается, — сказал Слава в ту секунду, когда Платон говорил «пропустили», поэтому окончание фразы потонуло в произнесенных словах Славы. Платон неуверенно посмотрел на него. — У тебя действительно отлично получается, Платон. — С чего ты начал этот разговор? — У тебя был странный взгляд. Платон хмыкнул. Ему показалось, будто очки Славы сверкнули, будто им не нравится, как Платон отвечает их владельцу. — С каких пор ты начал трактовать взгляды? — Да так, открываю в себе новые таланты. Но серьезно, Платон, мне не нравится выражение твоего лица и этот взгляд. Он будто говорит «Зачем я это делаю? От меня нет никакого толку». — Мой взгляд далек от этой трактовки, Слав. Твоему таланту еще развиваться и развиваться. Слава придвинулся ближе, впериваясь взглядом в Платона, смотря на него снизу вверх. Платон, закатив глаза, уставился в потолок — девственно белый и чистый. — На самом деле я просто не знаю, как себя ощущаю. Наверное, мне до сих пор непривычно. То, что происходит у меня с вами абсолютно отличается от того, к чему я привык за годы своего детства. Слава подумал немного, а потом спросил: — Тебе хорошо с нами? Платон резко вскинулся на него, недоверчиво смотря, не веря, что тот вообще задал такой глупый вопрос. — Конечно. Что за вопрос. Удовлетворенный ответом, Слава продолжил: — Ты скучаешь по нам? — Да. — Ты хочешь возвращаться сюда? — Да. — Тогда все хорошо, — подвел итог Слава. — Ты справишься со всем этим. Я справлюсь. Мы оба. Мы втроем. Неважно в какой семье ты рос. Ты другой, Платон. Ты… — он промолчал. — Ты — не твой отец, — повторил он фразу, когда-то сказанную самим Платоном в отношении себя. — Нет энциклопедии «идеальный родитель», будем все делать по наитию. Он замолчал, не ожидая ответа, просто констатируя факты. Платон не удержался от улыбки. Пальцы тихо коснулись Славиного плеча и легонько потрепали. — Как я уже сказал, тебе нужно поучиться разбираться в моих «странных», как ты сказал, взглядах, — он хмыкнул. — Но за твои слова спасибо. Пока ты их не произнес, я не знал, что хочу услышать их именно от тебя. Я хотел, чтобы ты когда-нибудь сказал мне, что я — не Александр Уваров. Спасибо, — легкое прикосновение губ к черным волосам, падающим на очки и лоб. — Может быть ты и прав. Может быть я иногда думал о том, каким родителем я стану для Севы, но эта мысль появлялась и исчезала очень быстро. С Севой легко быть отцом. — Платон вздохнул. — Мой «странный» взгляд… Я думал о вас двоих. Слава подобрался еще ближе, опираясь корпусом на согнутый локоть. Их разделяло не больше двадцати сантиметров. — И что надумал? Платон пожал плечами, смотря за плечо Славы, на дверь балкона, за которой стояла прохладная мартовская ночь. — Не хочу вас потерять, — он перевел взгляд на Славу. — Не уверен, что смогу вернуться к простой несемейной жизни после всего этого. Слава резко подался вперед, как зверь, долго готовящийся к прыжку, и, наконец, напавший на свою добычу. Он моментально «съел» расстояние, разделявшее их, притянул Платона к себе и поцеловал. — Ты совсем идиот, думать об этом, — выдохнул ему в губы Слава, перекидывая ногу через Платона и усаживаясь на нем верхом. Он стащил с себя футболку, скидывая ее на пол и вновь потянулся к Платону за поцелуем, параллельно стаскивая с него одежду. — Извини, — сказал он, внезапно выпрямляясь. Платон несколько опешил от его действий. — Честно говоря, я забыл как это работает. То есть, соблазнение, развод на секс и все в таком духе. Кажется Давыдову не понравилось то, что он произнес и как вообще это прозвучало. Он тряхнул головой. Платон, секунду назад пребывавший в состоянии полнейшего шока, засмеялся в голос. Слава проигнорировал его внезапно улучшившееся настроение. — Давай я просто скажу, что хочу секса. Так нормально будет? Платон откровенно ржал, прикрыв лицо руками, чтобы хоть как-то заглушить смех. — И ты еще спрашиваешь? Отсмеявшись он приподнял корпус и сел, заключив в кольцо рук сидящего на его бедрах Славу. Давыдов обнял его за шею и притянул к себе. —…ко многому придется привыкнуть, — пробубнил он в макушку Платона. Наверное вот в этот самый момент Платону захотелось, чтобы пребывание в этой комнате стало еще одним поводом, чтобы быть со Славой вместе. Чтобы возвращаться в комнату каждый день, каждую неделю и, чтобы там его неизменно дожидался сам хозяин квартиры. — Слав, а где твоя чудо-коробка? Думаю, мне стоит воспользоваться ее содержимым. Слава отстранился, заглядывая ему в глаза. Ему еще долго придется оттачивать свое умение разбираться в «странных» взглядах Платона, но вот этот взгляд был вполне ему понятен. Можно было не сомневаться, что у него и самого за темными стеклами компьютерных очков взгляд был точно такой же.

* * *

В комнате, в которой было открыто на микро, было до невозможности душно. Вязкий воздух окутывал с головы до ног два сплетенных тела, запутавшихся на чистых простынях. Слава крепко прижимал к себе Платона, не давая ему ни на мгновение оторвать свою спину от Славиной груди. Запрокинутая голова Платона покоилась на его плече, дыхание было резким и прерывистым. Слава дышал мужчине в плечо, резкими толчками входя в него. Платон задышал сильнее. Он облизал собственные пальцы и завел их Славе за спину, слегка надавливая на его вход. Слава дернулся сильнее, чем рассчитывал, из-за чего Платон застонал громче. — Давай, сильнее, — прошептал он, продолжая надавливать на вход. Слава дотронулся до его члена, чтобы Платон поскорее кончил, но услышал хриплый шепот. — Нет, оставь как есть. Слава, в буквальном смысле подгоняемый пальцем в заднице, нарастил темп, проникая в Платона еще глубже. Это было странно. Не сам секс и не то, что он делает это с мужчиной, да еще и в такой позе, стоя на коленях, прижимая к себе Платона, — признаться честно, он не помнил, чтобы делал что-то подобное с матерью Севы. Странным были ощущения, которые он испытывал в самом процессе, будто делал это в первый раз и Платон не просто его первый мужчина, а его первый партнер и он учится управляться с собственным членом, постоянно спрашивая то свое внутреннее я, то самого Платона правильно ли он все делает. Платон, на удивление, молчал, наверное боясь, что может разбудить Севу, поэтому только дышал глубже обычного и стонал чуть громче, чем полагалось. Секс был странным еще и тем, что каждый был погружен в свои собственные мысли, но ощущения и впечатления у них были общими, на двоих. — Извини, — произнес Слава, целуя Платона в линию челюсти у уха. За что он извинялся и сам не знал. Возможно за свои мысли, а может и за все остальное, но ему нужно было произнести это слово. — Быстрее, — только и сказал Платон. Слава задвигался быстрее, резче. Палец Платона так и не был внутри него, лишь опоясывал дырочку иногда чуть-чуть надавливая, и Славе хватало понимания, чтобы догадаться, что тот сейчас кончит и ему нужно поторопиться. Платон стонал урывками, но громче положенного, из-за чего Слава прижал ладонь к его губам, но где-то в отдалении стон повторился вместе с невнятно произнесенным словом. Он на мгновение остановился, стон повторился, а вместе с ним и топтание маленьких ног за дверью в его комнату. — Папа? Тебе больно? — произнес взволнованный голос Севы. Сонных ноток не было слышно в его голосе, словно он уже стоял у дверей какое-то время, окликая родителей. Ручка двери начала поворачиваться. То, что произошло дальше напомнило Славе старые комедийные фильмы, гиперболизированные, чем и ужасно смешные. В таких фильмах на мгновение все застывает перед неизбежной катастрофой и за это мгновение можно увидеть лица всех задействованных в действе актеров. Он успел разглядеть ужас на лице Платона, прежде чем со странным звуком вышел из него и на ватных ногах выбрался с постели. Ноги абсолютно его не слушались. Икры его были словно каменные и тысячи маленьких иголок впились в его кожу. Кажется, у него свело ногу, но эта мысль столь же мгновенно испарилась, пока ручка двери, как в тех самых старых фильмах, медленно поворачивалась. Нога Славы коснулась футболки, тихо-мирно лежащей на паркетном полу, и он что-то не рассчитал, потому что футболка заскользила вместе с ногой Славы. Теряя опору, вторая нога попала на пуговицу на джинсах, также спокойно брошенных на пол во время суетливых раздеваний. Пуговица являла собой кнопку на стуле учительницы: пятка Славы совсем не была готова с ней столкнуться. Слава взвыл. Ноги его разъехались и совсем запутались, а тело понесло его вперед. Он приземлился лбом прямо в рукоятку двери. Что-то тихонько щелкнуло. — Папа? — раздался обеспокоенный голос мальчика в унисон со взволнованным «Слава!». Пришедший в себя Платон сполз с постели, пытаясь в полутьме не наступить на злосчастную одежду, и добрался до Славы. — Эй, ты как? — спросил он беря лицо Славы в свои ладони. — Хорошенько приложился, но вроде все нормально, — произнес тот, потирая лоб. — Чертова одежда, будь она неладна. — Сева, ты как? — спросил Платон, поворачивая ручку двери. Та не шелохнулась. Он попробовал еще раз ее открыть. Результат тот же. — Я проснулся из-за странных звуков. Мне показалось, что ты стонешь, что тебе больно, — произнес мальчик за дверью. Настала очередь Платона потереть лоб. Черт, как же неосмотрительно с его стороны. — Все в порядке, сын, — заверил его Слава, с трудом поднявшись на ноги. Он оперся о боковую стенку шкафа, чтобы прийти в себя. — Никто не стонал, никому не больно. Тебе это все приснилось. — Нет, — решительно сказал Сева. — Мне не приснилось. — Ну ладно, — ответил Слава. — Папа сейчас выйдет и ты убедишься, что все… — он повернул круглую дверную ручку влево — …нормально, — дверь не открылась. Еще несколько резких оборотов влево, но результат был нулевым. — Платон, дверь не открывается. Слава обернулся к Платону не веря, что все это происходит сейчас с ним. Еще секунду назад у них был секс, они готовы были кончить, а потом рухнуть на кровать, обернуться одеялом и спать до утра, потому что завтра была суббота и им никуда не нужно было торопиться. А что теперь? Они стоят голые в темной комнате с тягучим запахом секса и не могут открыть проклятую дверь, за которой стоит обеспокоенный Сева. Платон пожал плечами. В свете последних событий это был последний жест, который Слава ожидал от него увидеть. — Наверное, когда ты налетел на нее, то как-то задел ручку. — Платон, не говори мне об этом, — Слава начал закипать. — Это, ляськина-масяськина, итальянская дверь. С ее ручкой априори ничего не может произойти. — Но произошло же, — сказал Платон. И пожал плечами. Слава двинулся к нему. — И это все, что ты можешь сказать?! Ляськина дверь не открывается, мы с тобой заперты в комнате отнюдь не на первом этаже и все что ты можешь сказать «Но произошло же»?! — Ну да. — Ты идиот, Уваров! — Слава влепил ему хороший такой, прочищающий мозг, подзатыльник. — Ляськи-масяськи, в какую передрягу мы попали? Дверь заклинило, межевая дверь заперта на ключ, а ключей нет. — Ты можешь еще раз приложиться к двери, — фыркнул Платон, начиная совсем ни к селу, ни к городу веселиться. Может быть у него такая реакция на стресс? — Вот ты как раз-таки и приложишься, — рыкнул Давыдов, коленом целясь в бок Уварова, но тому удалось увернуться от пинка. Ситуация действительно его забавляла, да еще то, что они были голыми подливало масло в огонь. Мужчина начал смеяться, поэтому он только услышал окончание фразы «…на балкон». — Что? Что ты сказал? — спросил он, отфыркиваясь от последнего смешка. Слава стоял, скрестив руки на груди. Выглядел он воистину устрашающе несмотря на наготу. — Лезь на балкон, Платон. — Не понял. — Платон вытаращился на Давыдова, пытаясь разглядеть веселье на его лице, но тот был как никогда серьезен. — Лезь на балкон, — повторил Слава, наступая на Платона. Он сделал шаг назад и тут же уперся ногой в кровать. — В гостиной открыта балконная дверь. Ты можешь перелезть и окажешься в гостиной. Возьмешь нож и расхерачишь замок этой чертовой двери. — Не понял, — повторил Платон, усиленно заморгав. Он потер рукой внезапно занывшую шею. — Ты предлагаешь мне прогуляться с одного балкона на другой? — Слава кивнул. — Как ты недавно заметил, мы не на первом этаже находимся. Как ты себе это представляешь? — У тебя длинные ноги, — сказал Слава, будто идея, которую он еще мгновение назад рассматривал как какую-то шутку, оказалась на редкость удачной. — Расстояние от одного балкона до другого не больше метра. Только ногу перекинь. — Я сейчас не могу поверить, что ты всерьез рассматриваешь эту идею, — сказать, что Платон был поражен, было бы большим преуменьшением, но плюс все же был — он стал серьезней расценивать сложившуюся ситуацию. — Платон, если бы ты не смог это сделать, я бы ее даже не предлагал. — По-моему, ты хочешь, чтобы я отбросил коньки прям там, на балконе, да еще и со стояком, рвущимся вперед, навстречу приключениям. — Идиот, не говори такие пугающие вещи. Просто слушай. Ты должен нас вытащить отсюда. Вот и вся задача. — Ага, уж лучше валяющийся на асфальте любовник, чем выбитая плечом дверь. Тут колено Давыдова все-таки настигло бок Уварова. — Не пори чушь. Это, — Слава указал ладонью на дверь, — итальянская дверь. Скорее мы сломаем себе предплечье, чем эта дура получит какое-либо незначительное повреждение. У тебя длинные ноги. Длиннее, чем у меня. Ты спокойно перелезешь и откроешь снаружи эту дверь. Платон устало потер виски. Господи, у него даже аргументов не было, чтобы противостоять Славе. Тот стоял, твердо смотря на Платона. Уваров опустил глаза и заметил, что, несмотря на твердость в голосе, Слава безумно нервничал; указательные пальцы на обеих руках отбивали дробь. — Не могу поверить, что ты меня уговорил, — пробубнил Платон, наклоняясь за своей одеждой: злосчастной футболкой, повинной в сложившейся ситуации и брюками. — Ты и сам понимаешь, что это единственный выход из сложившейся ситуации. — Уверен, если бы мы подумали на трезвую голову, — сказал Платон, надевая брюки, — то нашли бы несколько неплохих вариантов решения проблемы, где одной из альтернатив не будет мой хладный труп на тротуаре. Слава поморщился, но проигнорировал сказанное Платоном. — Просто вытащи нас отсюда, — сказал он. Платон натянул на себя футболку и открыл балконную дверь. На него напал поток пронизывающего северного ветра. Открыв глаза, он сумел заметить, что накрапывал какой-то мелкий снежок, тем не менее очень острый, чтобы зазевавшийся Платон успел отшатнуться и протереть бедный глаз рукой. — Ты глянь какая погода, а, — сказал он, обернувшись к Славе. — Не пятница тринадцатое, но очень похоже на нее — все против нас. Эй, не выходи сюда, — Слава удивленно замер, наполовину натянув на себя футболку. — Я сам справлюсь. И не нокай. Держать меня не надо, так я только быстрее стану хладным трупом. Просто оденься и жди меня. Платон прикрыл за собой дверь и, не дожидаясь внутреннего пинка, подошел к краю балкона. Конструкция казалась крепкой. — Как же тебе повезло, что у меня аквафобия, а не акро, — пробубнил Платон, хватаясь за парапет. — Хотя все может измениться в мгновение ока. Ботинок на нем не было, только носки, но держаться, по крайней мере пока, было удобно. Главное не отморозить себе пальцы на таком ветру. Он перелез через парапет, развернулся, глядя на балкон гостиной Давыдовых впереди, и поудобней устроил ноги на небольшом выступе. Слава был прав, расстояние не больше метра, только протяни ногу. Единственное, что убавляло его оптимизм, так это абсолютно пустое пространство под ногами. Что ж, нечего было здесь засиживаться, пока не отморозило все конечности. Платон аккуратно потянулся левыми рукой и ногой вперед, ища выступ. Нашел он его быстро. Спасибо Боже, что расстояние между балконом действительно было меньше метра. Сетуя про себя, что идиоты-планировщики могли бы сделать из него один цельный балкон, а не два разных, он зацепился рукой за парапет балкона гостиной и, резко оттолкнувшись, перетащил свое тело на другой балкон. Платон облегченно выдохнул. Он сильней вцепился в парапет, когда ветер необычайно сильно шквальнул, и, как только тот унялся, перекинул свое замерзшее тело на балкон гостиной. Оказавшись на твердой поверхности, он облегченно и очень громко выдохнул во второй раз. Неприятности на этом не могли просто так закончиться. Он умудрился порвать брюки на причинном месте, когда те зацепились за еле заметно торчащий гвоздь на балконе, видимо, когда он перекидывал свое несчастное тело. Второй неприятностью было то, что балконная дверь не была открыта. Было открыто окно. Платон облегченно выдохнул в третий раз. Если бы было закрыто, ему пришлось бы стучать по стеклу, пока на шум не подошел бы Сева и не открыл ему дверь, ибо снаружи дверь не открывалась. Он влез в окно, неудачно спрыгнув с подоконника, приземлился на мизинчик и готов был взвыть от боли. Да что же за день такой сегодня?! Оказавшись в гостиной, Платон пересек комнату и повернул налево, в сторону комнаты Славы. В коридоре он заметил как Сева, маленький, сонный Сева спал, улегшись на пол. Не в силах сдержать себя, он погладил мальчишку по голове. «По крайней мере хоть кто-то в этом доме спокоен». — Слава, — прошептал он, склонившись к щели под дверью. Там тоже склонились. Несмотря на темноту, он все же сумел заметить один взволнованный глаз. — Все нормально. Прогулка прошла успешно. За дверью послышался громкий выдох облегчения, но голос звучал уверенно. — А ты переживал. «А сам-то». — Боюсь, мне придется сковырнуть замок этой итальянской красавицы. Ты не против? — Надо будет поставить двери попроще, — послышалось с другой стороны. — Как там Сева? Он так внезапно замолчал. — Он просто заснул. Я отнесу его, пока он не успел простудиться. — Уложи его и закрой балконную дверь. Лучше сегодня будем сходить с ума от жары, чем оставим окно открытым. На улице не пойми что творится. Уваров отнес Севу в его комнату, уложил, накрыв одеялом, поцеловал мальчика в лоб. Тот во сне перевернулся на бок, в сторону Платона. Мужчина улыбнулся. Шериф, спавший на полу рядом с кроватью своего юного хозяина, поерзал, но не проснулся. Как и попросил Слава, он закрыл за собой окно, а не дверь, как думал Слава, глядя в ночную темноту и пургу за окном. Он успел вовремя влезть на балкон, прежде чем снегопад усилился, а порывы стали сильнее. Пройдя на кухню, мужчина бросил взгляд на столешницу. Рядом с набором ножей лежали их со Славой мобильники. «Н-да, вот и хорошая идея пришла в голову, и не пришлось бы прогуливаться между балконами. Говорил же, надо подумать на трезвую голову». Уваров выбрал самый крепкий, по его мнению, нож и пошел обратно к итальянской двери. Пока Платон ковырял дверной замок, он поведал Давыдову о своих мыслях сделать один цельный балкон между гостиной и его спальней, чтобы уж наверняка. Слава с этим предложением согласился. Раздался щелчок. Дверь тихо открылась, но не полностью: Слава сидел на полу, спиной привалившись к шкафу, а ноги вытянул вперед. В колени ему и уперлась открывшаяся дверь. В комнате было холодно. Видимо Слава не закрыл за Платоном балконную дверь. От порывов ветра она раскрылась нараспашку. Запах секса выветрился, оставляя на стенах морозную свежесть. Платон сел на пол в коридоре и смотрел на открывшееся лицо Славы. Он выглядел очень уставшим. Слава протянул руку и дотронулся до пальцев Платона. — Там очень холодно, — сказал Слава. — Угу, настоящая зима. — Знаешь, не уверен, что сейчас я смогу заснуть. Платон оперся головой об итальянскую дверь, не сводя глаз со Славы и гладя его пальцы, которые были чуть теплее, чем его собственные. Их разделяли порог и дверь, но они будто лежали в одной постели и не чувствовали себя разделенными. — Может быть по чашечке чая? — предложил Слава. — Или, если хочешь, по стакану бренди? — Чай был бы очень кстати, — сказал он, но ни один из них не шелохнулся.

* * *

Сева проснулся утром от духоты и того, что у него горели ноги. Протирая еще сонные глаза, он сел на кровати и огляделся. На него зачем-то накинули одеяло, и, наверное, именно из-за него ему и было очень жарко. Потянувшись, он осмотрел комнату и что-то в ней было не так. Может быть он спал больше, чем нужно и сейчас обед? Мальчик тихо поднялся, чтобы не разбудить Шерифа и подошел к окну, а за ним была самая настоящая зима. Ахнув, он развернулся, чтобы выбежать из комнаты и именно в этот момент услышал взрыв смеха. Бесшумно ступая, он вышел из комнаты (замок его итальянской двери работал как по маслу), и пошел на кухню, откуда и раздавался смех. За столом сидели родители мальчика. Слава расположился лицом к нему, но не заметил Севиного появления. Мужчина сидел на стуле, притянув к груди ногу, согнутую в колене. Мальчик заметил, что на ногах у него были вязаные носки собственного производства, а на голове красовалась вязаная шапка с помпоном. Эту шапку Сева запомнил, потому что папа очень долго мучился, чтобы помпон выглядел как на картинке, взятой из Интернета. Махровый халат на мужчине был плотно запахнут. Платон же сидел спиной к Севе. Он тоже был в халате, напротив, распахнутом, но ноги у него были босые. На его руках мальчик успел заметить вязанные перчатки интересного цвета. На указательный палец Платона была надета еще одна маленькая перчатка. Сева и ее узнал. Он носил ее, когда ему было года два, видел ее на своих детских зимних фотографиях. Платон сжимал кружку горячего чая, из которой шел тонкий пар, будто хотел согреть свои руки чтоб уж наверняка. Кухонный стол за которым они сидели был завален несколькими мотками пряжи разнообразных цветов, спицами, печеньем и другими сладостями. Слава первым заметил присутствие Севы, подняв глаза чуть выше уровня глаз Платона. — Сын, — столько тепла было в одном этом слове, что Сева, аккуратно ступая, вынырнул из-за угла. — Как спалось? — Без кошмаров, — заверил он, ступая на кухню. Мальчик не заметил как резким движением Платон запахнул свой раскрытый халат. — Хорошо, — сказал Слава и улыбнулся. Сева бесшумно сел на стул между мужчинами. Один сидел справа, другой слева и они молча смотрели друг на друга, будто умели говорить только глазами. Сева перевел взгляд с одного папы на другого. — Пап, — обратился Сева к Платону. Тот посмотрел на него очень внимательно. — Мне снилось, что тебе больно. Ты громко стонал, ну, знаешь, будто шишку набил, а потом ты вдруг взлетел в воздух. Я кричал тебе, чтобы ты спустился, ведь начинался ураган, но ты не спустился, — мальчик запнулся. — Ты стал комаром. Слава прыснул в кулак и опустил голову на свое прижатое к груди колено, пряча там свое лицо. Платон выглядел безмятежным и спокойным. Малюсенькая перчатка Севы махала мальчику, когда Платон начал стучать указательным пальцем по кружке. — Наверное, тебе приснилось такое, потому что мы читали «Темного властелина». Может на какое-то время отложим фэнтэзи на ночь? — Нет, — Сева усиленно помотал головой. — Уверен, это не из-за книжки. Если бы тебе не было больно, я бы не проснулся. Платон кинул быстрый взгляд на Славу, который только поднял свою голову, отсмеявшись, но снова спрятал ее в колене. Взгляд этот означал «во всем виноват ты». Вот пусть и расшифровывает его «странные» взгляды. — Мне не было больно, Сева, — уверенно произнес Платон и тихо добавил, когда мальчик перевел взгляд на своего неугомонно смеющегося отца: — Наоборот, мне было слишком хорошо. — Сева, — громче, чем нужно обратился к сыну Слава, и вторая часть предложения Платона утонула в его хрипловатом от смеха голосе. — Умывайся и садись завтракать. Папа — мужчина кивнул в сторону Платона, — приготовил оладьи. Откровенно говоря они такие вкусные, что я штук шесть съел, не меньше, — он замялся, тряхнув головой, будто не мог поверить, что действительно сказал такое в адрес кулинарных способностей Платона. — Поторопись, а то ничего не останется. — Ага! — воскликнул Сева, спрыгивая со стула и несясь в ванную. На пороге он обернулся и посмотрел на родителей. Слава лениво поднялся со своего места и подошел к Платону. Он склонился к нему, положив руку тому на плечи, обнял, что-то прошептал на ухо и немного отстранился, не выпуская мужчину из объятий. Платон молча слушал, а потом, зажмурившись, тихо засмеялся. Сева улыбнулся и, довольный, скрылся в ванной, прикрыв за собой дверь. Он сжал кулаки и сделал движение «ессс». Когда мальчик включил кран, в его светлой голове пронеслась мысль — теплая и очень приятная, — что теперь его отец счастлив, они оба счастливы, и Севе больше не о чем даже мечтать. Ну, если только о горе мороженого. И папиных оладьях. О папиных оладьях он и мечтал следующие несколько минут, слушая плеск воды из-под крана и приглушенный смех из кухни. _________________________ Книга, которую просил прочитать Сева — Диана Уинн Джонс «Темный властелин Деркхолма».