Хранитель

       Огонь. Огонь со всех сторон, небо багрово, и земля черна от золы. И огонь, и земля, и небо готовы предать в любой момент. Пепел скользит под каблуками туфель (кто придумал туфли с каблуками?!), в клубах дыма скрываются неведомые, неисчислимые враги и в любой момент могут пасть острой черной тенью на одинокого воина. В глазах пляшут черные, красные мушки — то ли пепел и искры пожара, то ли темнеет в глазах от духоты. Из ниоткуда несутся хриплые вопли. — Прочь, дрянь, не уйдешь, сгоришь! Враг не поздоровается, не извинится за неудобства, значит, и хранитель не станет следовать этикету. Воин уже привыкла проходить сквозь угрозы и оскорбления, как стрела сквозь воду. Очередную тень слева встречает пламенная стрела, рассеивает ее в пепел. Белый легкий доспех — обманчиво легкая мишень! — метнулся вбок, и другая тень сзади втыкается в обугленную землю, а не в спину воину. Враг не станет ждать, пока воин отдышится, не умерит силу удара, значит, никаких «понарошку», никаких поблажек не даст и хранитель. Страх и Ужас — суровые учителя. Воин Марса должна знать, что ее ждет в настоящем бою. Сверху, невидимые за клубами дыма, парят два черных крылатых силуэта. Фобос и Деймос. Их хриплые голоса делятся мудростью так же легко, как только что сыпали проклятьями: — Не стой! Ты воин, ты пламя, ты всегда в движении. Ты должна смотреть вперед будущего и ступать туда, где оно еще не наступило. Ужас падает с небес, парализует, перехватывает дыхание. Но тело столько раз повторяло приемы защиты и атаки, что действует само, не дожидаясь разума. Страх кажется безобидным, это всего лишь мгновенная эмоция, но дашь ему волю, и он разрастется в ужас. Он как пламя. Но воин — из того же материала. Она не борется со страхом и огнем, но использует его. Пусть он остудит голову, наделит осторожностью. У воина должно быть горячее сердце и холодная голова, не наоборот. Иначе это не воин, а убийца или труп. Стена огня смыкается, слизывает последнюю тропку между обугленных колонн и плит. Огонь гудит, рычит, как хищник. Он и есть бешеный голодный зверь. Но воин и сама — огонь. Пламя срывается с ее пальцев, отбирает пищу и воздух у чужого зверя, выгрызает дыру в барьере, что казался неприступным. Красные туфли топчут золу, голые колени мелькают меж рыжих языков и черных угловатых обломков. Противник за дымом, тенями, стенами. За ревом огня почти не слышно хлопанья крыльев, но они там. Воин еще юна, но уже умеет чувствовать чужой взгляд, нацеленные когти. И еще умеет раздваиваться. Воин бежит по огненному лабиринту, не спотыкаясь, не замедляясь. Она же замирает внутри себя, сливается с огнем, и оранжевый полог становится прозрачным для ее взора, открывая форму противника. Слева! Сверху! Алый клюв раскрыт в клекоте, огромные крылья вздымают шторм из искр и пепла, когти острее кинжалов нацелены в лицо, но проносятся мимо, еле чиркнув по взметнувшейся гриве волос. Кувырок, перекат — и воин позади ужасной птицы, огненная стрела рвется с пальцев — и в последний момент уходит мимо, в землю: вторая птица выныривает из алой тьмы и прижимает воина к земле. Нагрудный доспех скрежещет под когтями, но держит удар, воин силится извернуться, чтобы ответить боевым заклинанием. Острый клюв уже падает к незащищенной голове — тонкий ободок диадемы не в счет. Но и воин почти обернулась. Злая искра срывается с ее руки. Вспышка. Время словно замирает. Языки огня — как стекло. Белое крыло накрывает лицо воина, и черный клюв застывает, почти касаясь белых перьев. Страх и Ужас складывают крылья, уменьшаются до размеров обычных птиц. Пламя опадает, обнажая опаленный полигон на бесконечной красноватой равнине Марса. Птица Элпис отводит крыло и тоже становится обычной вороной, только белой. Страх и Ужас — суровые учителя, но не главные. Элпис-Надежда всегда оставляет за собой последнее слово на уроке. — В чем я сегодня ошиблась? — спрашивает воин, поднимаясь на ноги. Легко, словно не было позади целого дня сражений. Вставать легко, если белые крылья бьются за спиной. — Ни в чем. Голос ворона-надежды такой же хриплый и грубый, как у его братьев. — Победа не всегда возможна. Иногда остается лишь сражаться до конца и надеяться, что те, кого ты защищаешь, кому отдаешь свою надежду на жизнь, найдут в себе силы повергнуть зло. Ты все сделала правильно. Птица-надежда не видна в чистом небе. Она редко спускается с высоты — лишь в последний момент. Только Фобос и Деймос остаются с воином Марса, когда она отменяет трансформацию и становится принцессой — немного язвительной, немного заносчивой, вспыльчивой, романтичной, падкой на вкусности и развлечения — одним словом, обычной девушкой. «Мементо» и «Мори», как зовет их иногда начитанная принцесса Меркурия. Принцесса Марса помнит. Но не боится, потому что знает — высоко в небе парит третья птица. И шелест ее крыльев осенит воина в самый отчаянный и темный миг.