Хранитель

             Уж чего-чего, а места на спутниках Юпитера – хоть завались. В оранжерее замка Ио помещались целые леса и степи и гулял настоящий ветер. Гулять там любила и сама принцесса. Или принимать гостей в беседке у пруда. Или утром (то есть, когда выспится) бежать босяком через луг к дубовой роще, чтобы умыться родниковой водой.       Ключ бил меж корней огромного дерева, заросшего мхами и обвитого цепью. Иногда гости принцессы заглядывали в этот уголок парка. Надо же поздороваться с хранителем принцессы Юпитера, выразить желание когда-нибудь все-таки увидеть его на собраниях на других планетах. Крупный, мохнатый кот с кисточками на ушах всегда вежливо, но не слезая с цепи на дереве, отказывался, мол, слишком привязан к этой земле. Принцесса Серенити постоянно пыталась допрыгнуть до чужого кота, помурыжить, как свою Луну, но тот вежливо здоровался и вальяжной походкой уходил по цепи на другую сторону дерева или повыше в крону. Впрочем, если не трогать его и столь же вежливо попросить, он соглашался рассказать или спеть одну из тысяч легенд, непонятно как умещающихся в полосатой голове. Гости рассаживались на огромном платке и под монотонный, шелестящий голос кота отдавали должное кулинарным талантам хозяйки.       Но сегодня никто не собирался посещать замок, и принцесса не торопилась менять фисташково-зеленую пижаму на парадное платье или костюм сэйлор-воина или забирать волосы в хвост. Разгоряченная пробежкой по лугам, она присела у ключа, плеснула в лицо и за шиворот ледяной водой. Не удержалась и третью горсть влаги выпила. Вроде вода как вода, только с чудным привкусом – словно в роще повеяло напоенным запахами леса ночным ветром. Девушка замерла, улыбнулась в ладони – и через миг веера брызг хлестнули по стволу и серо-полосатой груде шерсти на нижнем витке цепи. Кот фыркнул и ускакал повыше, где принялся намывать морду лапой, бросая вниз укоризненные взгляды.       Волна шелеста прокатилась в кроне, где-то ветвь приподнялась, увлекая за собой матово-бронзовые звенья. Цепь разомкнулась. Кот замер, покрылся рябью и погас.       Принцесса Юпитера допрыгнула до нижней ветки, подтянулась раз пятнадцать. Отполированная частыми упражнениями ветка лишь слегка покачивалась. Последний рывок – и принцесса взлетела вверх по дереву, как гигантская зеленая белка. Недалеко от вершины «белка» села на ветку попрочнее, чтобы оглянуться на просторы призамковых полей и рощ. И – выпустила из рук ветку и звено цепи, откинулась назад… Упала, впрочем, недалеко и так осталась висеть на согнутых ногах, прильнув к теплому, шершавому стволу. Упасть она не боялась. Разлапистая ветвь, словно ладонь, протянулась, чтобы поддержать ее бережно за плечи, за ноги, – виси, сколько хочешь, пока кровь не застучит в ушах. И сквозь этот гул всплывал другой голос, монотонный, шелестящий и очень старый.       – Хуум, хум, что же тебе рассказать сегодня, торопливое созданье? Где зарождаются молнии, откуда берутся волны, чем опасно пламя?       – Про молнии! – попросила девушка, а потом добавила совсем тихо и скромно. – А еще можно – как сохранить аромат земляники в безе? После выпекания он обычно теряется и меняется…       И голос рассказывает, убаюкивает, иногда замедляясь, будто сам вот-вот заснет. Когда утренняя дрема почти побеждала обоих, наставника и принцессу, девушка провела ладонью по морщинистой коре.       – Пожалуйста, спой еще раз ту песню.       Голос дерева замолкал, лишь ветви поскрипывали то тут, то там. Потом воздух проносился по листве, перетекая в неторопливую, плавную сказку. «Когда весною зелен лист»… Словно из невообразимой дали времен и миров старческий голос без устали повторял легенду о пастухах дерев и их женах, с которыми их разлучили. Легенду древнего, давно исчезнувшего народа. И снова чувство чужой любви и тоски затопило принцессу с головой, с босыми пятками, пока она не потеряла грань между чувством и голосом.       А древесный наставник держал в руке-ветви дитя другого биологического вида, нежное, как бутон. Иногда ему казалось, что это и есть его собственный росток. Соки текли живее по капиллярам, но терялись в глубоких трещинах коры и, словно слезы, капали в родник у корней. Ничего, когда-нибудь в следующий раз она наберет в ладони сладкой воды для питья и незаметно для себя подрастет еще чуть-чуть, окрепнет больше, чем ее подруги-погодки, и прямые волосы завьются волнами.       Звон гонга донесся из динамиков на веранде дворца. Два гулких металлических удара – сообщение по дальней связи, не гость. Но надо бы сходить, узнать, в чем дело.       Аккуратно, чтобы не поломать веточки, принцесса Юпитера потянулась, потом стала завязывать зеленый шнурок на макушке. Все-таки, вися вниз головой, высокий хвост делать удобнее. Дождалась, пока ветви отпустят ее, и соскочила на землю.       Зеленая пижама мелькнула еще раз среди деревьев и скрылась. Карие с зеленым огоньком глаза дерева еще долго смотрели в ту сторону, но потом морщинистые бурые веки сомкнулись, и никто бы не смог сказать, чем это дерево отличается от остальных.              ***       Фурухата Мотоки что-то обсуждал с управляющим игрового зала. Макото Кино стояла за спиной Усаги и смотрела в экран автомата, но не видела, что за монстры по нему бегают и кто кого. Тембр голоса Мотоки резонировал с неведомыми глубинами души девочки, вызывая неясный трепет. Внезапно ей остро, до невозможности вдохнуть, захотелось, чтобы он подошел, обнял ее крепко-крепко и не выпускал, и говорил только для нее.       – У него голос, как у моего сэмпая, – вздохнула она. Девочки за соседними автоматами привычно впали в каплю.