Who the fuck is it going to be?

— Что ищешь, Белоснежка? — буднично спросил пират, занимающийся стоком "всякой всячины". Он сидел на старом деревянном стуле за прилавком, покачиваясь, как в каком-нибудь деревенском магазинчике, сложив ноги в ботинках на стол, а в руках он теребил походный нож, подбрасывая его, быстро складывая и раскладывая. В углу орал телевизор, показывая боевик. Атмосфера была точно такая же, как и в простеньких лавках ракьят. Я не знал, что такой сток в лагере существует, но охранявшие территорию наемники сказали мне, что «всякую хуйню можно найти тут», показав закуток со скромной лавкой, сконструированной из бетонной хибары с металлическими листами, обшитыми вокруг стен. — Меня Диего зовут, кстати, — я искренне подивился такому дружелюбию, но потом Диего добавил: — У меня можно купить буквально всё, что в голову приходит, а ещё продать, — он заискивающе дёрнул бровями. — Будешь часто продавать, даю скидку. Чем ценнее товар, тем больше скидка. За редкий товар — ещё больше. — Что, за проданных младенцев скидка на покупку 80 процентов? — мрачно пошутил я, но тут же поднял руки вверх, когда увидел, что Диего с энтузиазмом собирался ответить на этот вопрос, — воу, не надо, мне это неинтересно. Он равнодушно пожал плечами. Диего был щуплый, высокий, почти темнокожий. Темные волосы в коротком хвостике, на одном его глазу закрывающая повязка, а другой, как ни странно, голубой, глаз открыт и здоров. Вроде бы, мне показалось по акценту, что он откуда-то из Испании или Латиноамерики. Он встал со стула и подошёл к "прилавкам". Прилавками ему служили обычные полки на стенах и квадратные письменные столы, на которых лежала утварь. А также открытые сундуки и чемоданы, где вещи были разложены по отдельности. Ручкой на вещах или на бумажке была написана их цена. Я удивлённо посмотрел на Диего. —  Пираты реально тратят деньги на что-то? Я думал, кто что своровал, тот и молодец. Всё остальное вам тут выдают. — Ну, — он смущенно хмыкнул и почесал голову. Я заметил, что у него отсутствует пара зубов, что, впрочем, не портило впечатление, но говорило о том, что сходить к стоматологу у него явно не было возможности, — начальство многое выдает, конечно, оружие, снарягу, боезапасы. Спиздить ты, само собой, тоже много чего можешь. Но, если вдруг приспичило, скажем, накидаться или презики взять, куда ты побежишь? Я, многозначительно внимательным взглядом проследовал за рукой Диего, который указывал на коробку с презервативами на одном из столов, а рядом, на полку, где стояли бутылки с алкоголем. — Действительно, — выдавил я из себя, не найдя, что ещё сказать на такой аргумент. Подобные вещи на острове казались не то что неважными, а несуществующими. Впрочем, поспорить тоже было не с чем. И правда, вдруг приспичит? — Смотри, выбирай, если что не найдешь — свистни, — добавил он, возвращаясь на свое место, уткнувшись в телевизор. Я прошёлся взглядом по полкам на стене. Автоматы, пистолеты, гранаты, заготовки Молотова, пояса, кобура, перекидывающиеся через плечо ремни для оружия, где-то дорогое снаряжение, где-то совсем простое. Там же и алкоголь: и чистый спирт, и виски, и водка, чего только не было. Были даже полки с одеждой, предметами личной гигиены, аптечки. Я все осмотрел, думая, что Диего реально постарался собрать такую коллекцию в одном месте. Отдельный интерес у меня вызвали разных видов ножи, мачете, кастеты и другое холодное оружие. Я подошёл ближе и радостно обнаружил там ножницы. Вряд ли парикмахеры на материке такими ножницами пользовались, но я решил, что мне и так сойдёт. Рядом с ними лежал небольшой перочинный складывающийся ножик. Я взял его в руку и обнаружил, что нож почти невесомый, но, несмотря на это, когда я его открыл, лезвие оказалось тонким и очень острым. — Интересно, — пробурчал я себе. Я приложил ножик к браслету и понял, что он прекрасно входит. Так и порешим, подстраховаться никогда не лишнее. Я ещё походил по лавке, выбрал кое-какие предметы гигиены, которых уже лет этак 180 не видел в глаза, а также перекидывающийся через плечо пояс, на котором были маленькие сумочки, куда, в принципе, я мог сложить всю свою рукскую жизнь и поехать в любую часть острова. Не так уж и много мне нужно было для жизни. Я подошёл к Диего и вывалил всё это добро ему на стол. Он удивленно посмотрел сначала на груду вещей, потом на меня, и издал смешок: — Пакет не надо? Я улыбнулся, но ничего не ответил. Фраза из того мира, где я раньше жил, когда мы ходили в супермаркеты, а не жарили варана на костре. Цивилизация казалась такой далёкой, будто её и вовсе никогда не существовало. Там, помнится, можно было просто заплатить долларами, спокойно пойти домой. «А не носиться с мачете с бешеными глазами, как ты, Броди», поддакнул Монстр. — Белоснежка, а ты откуда? — вдруг прервал ход моих мыслей Диего. Я почувствовал себя чуть растерянно, не зная, что ответить. «Из лагеря ракьят», «из вон той хибары на самом краю»? Я чувствовал, что я сейчас и не там, и не тут, как бы в междумирье, где есть Америка и обычные люди, а есть Рук и безумие, и нет мне утешения. Диего будто понял по моему взгляду, что что-то не так, и уточнил: — Я из Мексики, а ты? — Из Калифорнии. — О, — Диего выдохнул, — это круто. Моя семья всегда мечтала сбежать в США. Он притихнул, уставившись в пустоту. Я сочувственно посмотрел на него. Он чем-то напоминал мне Бенни. Не позавидуешь тому, что его привело к такой жизни. — А потом? — спросил я, согревая внутри сочувствие, которое еще было мне не чуждо. Я еще мог и умел сочувствовать. — А потом их убила война между нарококортелями и остался только я, — добавил он безжизненным голосом. У меня сжалось сердце. Диего был одинок. Я вырос и родился в семье, у которой всё было. Да, в какой-то момент мы остались с братьями без родителей, но у нас было всё: школа, универ, друзья, работа, перспективы. Было ли хоть что-то из этого у Диего? Учился ли он в школе? Пытался ли работать или сразу подался в наемники? Кто-то притащил его силой? — Мне… очень жаль, Диего, — мне хотелось его обнять, вместо этого, я глубоко вздохнул. — Я бы тоже все отдал, чтобы не очутиться здесь, на Рук, тогда, в тот день. — Не парься, что было, то прошло, болтаю тут всякое, — он махнул рукой и вернулся из воспоминаний в настоящее, но по скромной улыбке было понятно, что мои слова ему понравились, — ну что, Белоснежка? — Что? — вторил я ему. — Это всё добро будет 65 долларов. Я усмехнулся. — Да? Отлично, запиши это всё на Вааса, он за меня платит, — сказал я Диего и подмигнул. Тот открыл было рот, чтобы возразить, но я его опередил: — Я же здесь в гостях. Не переживай, я сам ему передам. Диего нахмурился, но я уже шел восвояси, подхватив всё добро, оставив его в недоумении. Слово свое я собирался сдержать на все сто.

***

Пленные стояли с завязанными руками и повязками на глазах. Шесть человек, все взрослые. Четыре мужчины и две девушки. Их одежда была грязная, местами порванная, а у одного из мужчин все брюки были в крови. Он косился на одну сторону, будто одну из ног ему подстрелили или поранили. Одна из девушек была в купальнике и летней длинной рубашке, будто ее схватили прямо с пляжа. Я поежился. Мне не хотелось вмешиваться и, хоть я и не раз видел подобную ситуацию, когда захватывал аванпосты, легче от этого не становилось. В другое время я бы заорал и кинулся на этих пиратов с дробовиком наперевес, пытаясь раскрошить им голову выстрелом, и отпустить пленных бедолаг. Но я не мог, моя миссия сейчас была совсем другая. «Малое зло ради достижения большого блага, Броди?», елейно отозвался Монстр. Я зло пнул камень под своей ногой, который улетел и громко стукнул пальму. Но пираты не обратили на меня никого внимания, да и, к тому же, разговор между ними и двигатели машин все заглушали. Конвой с Карлосом вернулся обратно, а Ваас, наконец-то покинув свою берлогу, пришел их встретить. Он выглядел куда более бодрым и готовым, чем утром, даже переоделся, заменив красную майку красной футболкой, плотно обтягивающей тело, посередине которой был нарисован белый пиратский глаз. Некоторые внедорожники разгружались, из них доставали ящики, винтовки, железные кейсы, видимо, с наркотой, и растаскивали по лагерю, а вот этот товар… Был у всех на виду. Карлос стоял во главе пленной линейки и что-то говорил Монтенегро, не громко, с моего расстояния было не расслышать, а Ваас молча слушал и иногда кивал. Затем он прошелся вперед и назад перед людьми, детально их изучая. Подойдя ближе к последней девушке, в купальнике, он остановился, чем-то заинтересованный. Ваас протянул руку и поднял ее подбородок вверх, а девушка, не видя, что происходит, громко всхлипнула, вся трясясь. Мне захотелось ебнуть Ваасу по голове. — Пожалуйста, не надо, — испуганно пролепетала она, — мои родители хорошо заплатят. Просто… Просто отпустите меня. Я ничего не скажу. Ваас усмехнулся. Он опустил руку ей на плечо и огладил, а потом провел пальцами по талии, не позволяя себе дотрагиваться до ее груди. Девица, тем не менее, шарахнулась в сторону, чуть не сбив с ног вторую пленницу. — Моя ты хорошая, я очень на это надеюсь, — сказал он ей, — более того, я приложу все, все свои усилия, чтобы именно так и случилось. Я еле сдерживался, чтобы не кинуться в гущу событий, раскидывая всех в стороны. Я даже не знал, что меня бесит больше всего: то, что мне было жалко девушку, хотелось ее защитить и помочь, или то, как Ваас с ней обращался. Это вызывало во мне раздражение тоже, безосновательно, но злоба из меня так и перла. «А ты думал, он вдруг станет хорошим?», издевался надо мной Монстр. Неожиданно для всех, вторая девушка, которая слышала разговор, разразилась истерическими рыданиями. Она кинулась на колени на землю и начала вопрошать, прося пощады, помощи Господа, выкрикивая «пожалуйста», «умоляю», «еще шанс». Ее голос можно было услышать, кажется, в Америке. Ваас отошел от пленников на пару шагов и, улыбаясь, наблюдал за этим. Он расцветал на чужой боли. Потом он подал знак Карлосу, подзывая его. — Заткните ее, а всех остальных по местам, эту в купальнике оставьте в лагере, — кратко сказал он. Пленница, которую он решил оставить, озиралась вслепую, ожидая, что кто-то к ней подойдет. Карлос кивнул, поднял рыдающую девушку за локоть резким движением, и повел куда-то в сторону. Хоть она и вырывалась, кидаясь то в одну сторону, то в другую, грузный и цепкий Карлос держал ее крепко. — Кто-то из вас, — громко добавил Ваас, так, чтобы слышали все пленные и все пираты тоже, — хоть кто-то из вас сегодня будет много орать, я лично найду, чем заткнуть ваш рот. Возможно, это будет килограмм говна, а, может, нога вашего друга. Или чей-то член. Усекли? — последнее слово он проорал буквально в лицо оставшейся девушке и мужчинам. Те дружно закивали, боясь дышать. Девушка, видимо, решив, что «чей-то член» относится к ней, резко повернулась боком и склонила голову к шее, пытаясь уменьшиться. — О, малышка, ты останешься с нами пока, так что запоминай правила, — Монтенегро еще ближе подошел к ней, потянулся к ее руке и... Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Мне на секунду показалось, что он собирается забрать ее куда-то. Что с ней станет потом, мне не хотелось представлять. Я не выдержал и выступил вперед: — Ваас! — я рявкнул так, будто терять мне было нечего. Это было резко, без вопроса. Ваас не вздрогнул, но повернул голову, смотря, как я несусь на него на всех парах. Он отошел от пленников и что-то негромко сказал рядом стоящим пиратам. Вместо ответа, те засуетились, каждый подхватил по одному пленному, и начал уводить их туда же, куда ушел Карлос. — Хули тебе надо, Белоснежка? — учтиво поинтересовался Ваас, так, будто он видел меня первый раз. Я еле сдержался, чтобы не двинуть ему по роже, когда оказался в доступной близости. Вместо этого, тяжело дыша, я быстрым движением вынул из кармана брюк ножницы. Монтенегро чуть качнулся в сторону, решив, что я их применю, но потом, видя, что я не сделал никакого выпада, замер в ожидании. — Это ножницы, — прорычал я сквозь зубы, тряся ими перед его лицом. Нарочно не смотря пирату в насмешливые глаза, потому что знал, что сорвусь. — Охуеть, вот это да, — лаконично ответил Монтенегро, — я бы не догадался. Джейсон, ты эволюционировал! Я сжал ножницы так, что они чуть не треснули, несмотря на то, что были стальные. «Он уже успел забыть?», пропел Монстр в моей голове. Я сам не понимал, откуда у меня такой приступ ярости. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Я проглотил невысказанные слова. Медленно перевел взгляд на Вааса, посмотрев ему в глаза. Где-то в самой их глубине, с краю, я уловил, что тот смотрит на меня не только с насмешкой, но еще и с удивлением и растерянностью. Это заставило меня немного успокоиться. Я медленно вдохнул и выдохнул. Вдруг Ваас хлопнул руками по бокам и сказал: — А, ну точно, Джесси, — он засмеялся, — я ж, блять, обещал тебе салон красоты. Извиняй. Дела, видишь, работаем, не покладая рук. Ваас вдруг сгреб меня за плечо и потянул в сторону дома. Я позволил повести себя прочь. Пусть лучше я, чем девица. Монтенегро прижал меня к себе крепко, заставляя наклониться под его рост. Когда мы отдалились от пиратов, Ваас чуть замедлился. — Что, Броди, ты как-то не так себя чувствуешь? — он почти прошептал мне это на ухо, поскольку я находился у него подмышкой, — ты думал, я не заметил, как ты там позеленел, а?

***

— Ну, что делать будем, принцесса? — Ваас откровенно издевался надо мной. Я сидел на низкой табуретке в одной из ванных комнат дома на втором этаже. На стене висело длинное, во весь рост, зеркало, в котором отражался я, а за моей спиной кружил Ваас, держа в одной руке ножницы, а в другой — опасную бритву*, размахивая ими, словно он — дирижер. Судя по всему, это был его личный нож, потому что он достал его из шкафчика в ванной. — Просто… Просто не налысо, — вздохнул я, смирившись со своей судьбой. Я был готов к любому дерьму, учитывая, что подстригать меня собрался ОН. — Конечно, нет, это только мне подходит, — сказал Ваас так, будто ему стало обидно. Он смотрел на меня, но в зеркало, так, что я видел и себя, и его. Он наклонился к моему уху, — я слышу сомнение. Ты мне не доверяешь, Белоснежка? — Нет, — сказал я совершенно уверенно. От его шеи шел неуловимый, тонкий запах, похожий на одеколон. Мы оказались в какой-то интимной близости друг от друга. Я нахмурился. В его светлых глазах бегали дьявольские смешинки. — Пожалуйста, просто не налысо, — повторил я, не решаясь отодвинуться. Я больше не проиграю эту невербальную борьбу. «Если тебе так приятно, Монтенегро, находиться в сантиметре от моего лица, то и мне нормально», подумал я, с вызовом подняв вверх брови. Ваас засмеялся и выпрямился. — Я вижу, вы там в вашей белозадой Америке вообще ничего не умеете делать, — начал он, откладывая ножницы и бритву в умывальник, поменяв их на тонкий гребень. Он стал расчесывать мои непослушные волосы. Я снова уставился в зеркало, наблюдая за каждым его движением. Монстр на задворках сознания был готов действовать в любую секунду, улавливая каждый подозрительный взмах. — Вы ходите по салонам красоты, как вы их там называете?.. Он кратко прервался, вспоминая слово, а потом продолжил: — Барбершопы, да? Ходите в свои ебучие барбершопы, тратите деньги, показывая, у кого круче вид, — Ваас взял мою голову руками и зафиксировал прямо, чтобы я не ворочался, внимательно рассматривая мое отражение в зеркале. — Раньше все всё делали сами, Джесси, я вот сам научился бриться и стричься еще в детстве, мне было 10? 13? Ракьят всякому научили. Хоть на этом, блять, спасибо. Он оттянул волосы на моих висках вниз. Справа волосы чуть длиннее, что смотрелось забавно. Спустя месяцы на Рук, они отросли неравномерно, наверняка, где-то часть была опалена, где-то отрезана. Я усмехнулся. Над левым ухом была одна длина, над правым — другая. Пальцы Вааса трогали мою голову, уши, шею, пока он осматривал, где какие пряди, какой они длинны. Я не вздрагивал, но каждый раз место, где он прикасался, будто горело. Я не мог понять: я его боюсь или я этого жду? — Ладно, мудила, поворачивайся, — скомандовал Ваас, вернув ножницы в руки. — Чего? — удивленно спросил я, — в смысле, «поворачивайся»? — Не будем же мы рушить тебе сюрприз, — он подхватил табуретку сапогом и резко отвернул ее от зеркала вместе со мной, — когда закончу, полюбуешься на себя, Белоснежка. Я чуть привстал на табуретке в несогласии, но Ваас резко прижал и усадил меня обратно. — Сидеть, — сказал он более твердо. Моя спина выпрямилась, а руки сжались в кулаки. Не видя Монтенегро в зеркало, я, фактически, самолично дал ему в руки колюще-режущие предметы и уселся смирно. Ножницы щёлкнули в воздухе — коротко, резко, как будто Ваас проверял, насколько близко может поднести металл к чужой шее. Я качнулся в сторону. — Не ёрзай, — сказал Ваас угрожающе, наклоняясь так, что его голос коснулся моей шеи теплом. Клац. На пол посыпались первые русые пряди волос. За ними еще, еще, еще. Монтенегро легко и без сожаления срезал волосы, будто занимался этим всю жизнь. Я решил не умирать в тишине: — А если ты меня порежешь? — я не спрашивал, а предполагал. — Как? Так? — Ваас чиркнул ножницами по моему подбородку. Меня пронзила острая тонкая боль. Я схватился за щеку и увидел, что на ладони осталась кровь. — Блять, Ваас! — я снова собирался встать, но Монтенегро быстро обошел меня спереди и навалился на мои ноги коленом, придавив к тумбочке. — Сидеть, — повторил он второй раз, уже с агрессией. Я поднял на него глаза, держась за щеку. Его лицо было насмешливым, но взгляд потяжелел, будто расфокусировался, прям как тогда, когда он… «Так, стоп, Броди», сказал я себе, стараясь не вспоминать чего-нибудь, что вызвало бы у меня стояк. Щеку саднило. Гребаный психопат. Ваас убедился, что я сижу, и отошел. — Убери руки, — приказал он мне. Я помедлил, но опустил руку, опасливо косясь на пирата. — Ну, порезал, что теперь, Белоснежка? — задумчиво спросил он. Я не стал отвечать. В чем-то он был прав. Его пальцы провели вдоль линии роста волос — медленно, будто проверяя что-то большее, чем длину. Потом он зацепил прядь, поднял её и срезал. Щелчок. Я почувствовал, что мне стало жарко. Хотя окно под потолком было открыто, да и дверь в ванную тоже. Возможно, у меня потела спина, но я уже не понимал, что происходит, слушая щелканье ножниц и ощущая прикосновения Вааса то на шее, то на ушах, то на затылке. Волос на полу становилось все больше. Монтенегро, увлеченный процессом, напевал себе под нос какую-то мелодию, которая казалась мне очень знакомой, но я никак не мог вспомнить текст. Ваас остановился, проводя ладонью по свежей линии среза над моим виском — уверенно, привычно, но слишком… для жеста, который должен быть просто проверкой. Я вздохнул. — Много там еще? — спросил я безнадежно, не понимая, не то я хотел съебаться, не то остаться. — Придется, блять, подождать, — Ваас встал передо мной, отойдя на пару шагов, оценивая, — так, погоди, у меня есть идея. Он отвернулся к умывальнику и достал опасную бритву. Я закрыл глаза. «Ну, вот и все», сказал я себе. Но ничего ужасного не последовало. Ваас наклонил мою голову в сторону руками, чуть надавил — не больно, но властно, а потом медленно начал сбривать нижний край роста волос, прямо над ушами. Я зажмурился, бессознательно втянув воздух. Он это, конечно, заметил. — Не вздыхай так, Броди, а то я подумаю, что мы занимаемся чем-то другим, — сказал он негромко. Я замер. Но пиздец не наступал. Монтенегро, аккуратно орудуя бритвой, прошелся по всей височной линии с обеих сторон. — Знаешь, Джейс, — сказал он тихо, но с ноткой издевательства, — я подумал, что ты побоишься прийти. А ты пришел, нашел ножницы, сидишь, почти смирно… будто тебе нравится, когда я указываю, что тебе делать. Мое лицо вспыхнуло, я сжал челюсть, не отвечая. «Это провокация, Джейсон, это тупые провокации», повторял я себе. Я постукивал ботинком по полу, сдерживаясь. Ваас прыснул и охнул, низко, с тенью удовольствия. — Ух, весь напряженный, опасный и злой Джейсон, — пропел он. Он тронул пальцами мою шею, будто проверяя, как быстро там бьётся пульс. Я сжался так, что мышцы заныли. Я был на грани. Осталось совсем чуть-чуть по шкале моего вскипания. — И горячий, — добавил Ваас, напоследок проведя бритвой по моей коже. Ну, всё. Я открыл глаза и, повинуясь какому-то наитию зверя, под радостный вопль моего внутреннего Монстра, резко соскочил с табуретки, в повороте заметив, в какой руке Ваас держит бритву. Тот, не ожидая, отступил на шаг назад, а я этим воспользовался, рванув к нему и отнимая у него лезвие. Ударив его по руке, я перехватил бритву. Монтенегро не успел выставить блок руками, как я навалился на него со всей дури, чуть не повалившись с ним на пол, мы отплясали несколько шагов к стене. Я прижал его к стенке, просунув колено между его ногами, а рукой держа бритву рядом с его шеей, давя на ключицы. Ваас особо не сопротивлялся, только смотря на меня, ухмыляясь. Он задрал лицо вверх, словно вопрошая. — Еще одно слово, — прорычал я ему в лицо, — еще одно слово, и, обещаю, Ваас, я тебя порежу, так же, как порезал Бака, я тебе клянусь. Ваас так искренне заулыбался, смотря на меня открыто, во все глаза. Восхищенно? С обожанием? Я не мог определить его эмоции. Он не пытался меня ударить или толкнуть, по правде говоря, он даже как-то расслабился, наслаждался процессом. Не меньше, чем он наслаждался наблюдением за пленными. — Как же ты меня заебал, Монтенегро, — из меня полилось так, будто прорвало дамбу, — ты так меня заебал. Сначала ты чуть не убил Гранта, сколько раз ты чуть не убил меня. Ты изо всех сил меня ненавидел. А потом… Что-то поменялось. Я не понимаю, Ваас, что с тобой происходит, то ты пытаешься от меня избавиться, то ты мне отсасываешь, я, реально, тебя, блять, не понимаю, — выдал я. Мое дыхание стало тяжелым. «Броди, ты серьезно?», спросил я у себя. Но не сдаваться же мне, я шел до конца. Я ближе поднес лезвие бритвы к пульсирующей вене на шее Вааса и крепче прижал его к стенке. Что ж, раз у нас сегодня такой день, все говорят только правду, то пора выложить карты на стол. — Говори, Ваас, — рявкнул я, тряхнув его всем телом, — говори, нахуя ты это делаешь? Или… — Или что, Джейсон, hermano? — голос Вааса был почти мурлыкающим. Как же он меня бесил. В частности, своим спокойствием именно в такой момент. Но в этот раз я не моргнул, не отшатнулся и не растерялся. Я спокойно, уверенно взял Вааса за ворот футболки свободной рукой. Глаза Вааса расширились всего на долю секунды — так, будто всё это время он только и ждал момента. Для меня это была не игра. Не ухмылка. Не бравада. Для меня, наконец-то, это было «я тебя вижу и не боюсь». Я чувствовал, как адреналин разрывает голову, прямо как тогда, когда я захватывал первый аванпост. Не понимая сам, зачем, почему, я подтянул Вааса ближе и… И впился в его губы поцелуем — слишком горячо и уверенно, словно проверяя, ответит ли он на поцелуй или будет сражаться. Тот решил ответить. Монтенегро целовался исчерпывающе, он быстро перехватил инициативу и залез мне языком в рот, прижимая мою голову к себе. Вокруг стало так душно, жарко и невозможно, что я больше не мог дышать. Казалось, этот поцелуй длился целую вечность. Я почувствовал, как мой стояк натянул штаны, хотел отстраниться, но Ваас только сильнее сжал мои волосы. Он кусал мои губы, целовал и прижимал к себе. Я даже не понял, как моя рука потеряла контроль, и бритвенный станок впился в его шею. На мои пальцы полилась горячая кровь. Я силой отстранился, не понимая, что происходит, и посмотрел на свои руки, а потом на грудь Вааса. Кровь была повсюду. Рана неглубокая, но именно она отвлекла меня от происходящего. Я поднял глаза на лицо Вааса. Его взгляд был мутным, казалось, он не заметил даже, что я чуть не перерезал ему горло. Он победно улыбался. Я отошел от него на шаг, все также держа бритву. — Я не… — начал было я, но Монтенегро меня прервал: — О, ты именно этого и хотел, Джейсон, — твердо сказал он. Между нами повисло тягучее, тяжелое молчание. Я прекрасно понимал, что Ваас видел или ощущал мой стояк, что он знал, что я его порезал, что сейчас он может, в принципе, взять и… «И что?», металось в меня в голове. Я смотрел ему в глаза и понимал, что меня к нему тянет. Мне хочется ответов, хочется доказать ему, хочется отомстить ему той же монетой. Я одновременно ненавидел его и… «И что?», настаивал Монстр. Хотел его? Я отвернулся от пирата, быстро шагнув к умывальнику. Я бросил бритву внутрь раковины и включил воду. Подставил руки под холодный поток, смывая кровь. Розовые завитки воды уходили внутрь. Нихрена не помогало. Ваас приблизился за моей спиной. Я поднял глаза в зеркало. Кровь на его шее немного остановилась, но по-прежнему была свежей и блестела на футболке. Он смотрел, на этот раз не улыбаясь, а вполне серьезно. — Не притворяйся, Броди, будто ты до сих пор не понял, что поменялось, — он говорил медленно, будто выносил смертный приговор, — Всё. С тобой невозможно было покончить. Ты должен был сдохнуть, любой другой бы сдох. Пауза. Короткая. Опасная. Ваас провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть мысль. Кровь с его ладони осталась на его лице. Он выглядел безумно. — Но ты стоял. И смотрел на меня так, будто это я… ничто. Прикинь? — он прыснул, — ты смотрел на меня так, будто это ТЫ победил. Ты думал, что можешь меня убить. Ракьят рассказали тебе интересные сказки, Джейсон, но только сказок было бы недостаточно, а? Монтенегро взял меня за плечо и развернул к себе. — И вот тогда, — продолжил Ваас, — я начал думать: «Почему?». Почему ты всё ещё тут? Почему ты не ломаешься? Почему это ты смотришь на меня так, будто я здесь проиграл? Мальчишка, турист, американец. Он вплотную приблизился ко мне. Я был выше его, но почему-то чувствовалось это так, будто нависает надо мной именно он. — Не-не-не, Джейс, просто сказок тут недостаточно. Чтобы быть таким, надо иметь что-то внутри. Ты один из нас, — он надавил рукой мне на грудь, туда, где было сердце, — ты такой же убийца и монстр, как я, как наемники, как Хойт. Хоть ты это и отрицаешь, ты ничем не лучше. Когда я увидел, как ты поднимаешься после каждого удара… Я понял, неохотно, что ты опаснее, чем я думал. Ваас замолчал. Я уже почти минуту как перестал дышать. Он продолжил — тише, почти сорвано: — И привлекательнее, чем я хотел признавать. Это заводит. Я медленно закрыл глаза. Моя голова будто опустошилась, а все внутренние голоса объединились в один. Ну, кажется, уже нечего было добавить. И так всё стало понятно. Пока я думал, что спасаю кого-то там, всё это время я рыл себе дорогу. К Ваасу. И Ваас съехал с катушек. Все пути назад были отрезаны с этого самого момента. Больше я не студент-отличник, Джейсон Броди, из Калифорнии. Я — часть мира Рук, часть мира Вааса Монтенегро. Я не стал открывать глаза даже тогда, когда Ваас засунул руки мне под рубашку. Он провел ладонью по моему боку, по спине, под лопатками, а другая рука прижалась к линии штанов, отчего у меня забегали мурашки. Через секунду я почувствовал, как он кусает меня за шею, не то оставляя засос, не то пытаясь оторвать от меня кусок. Дальше события были как в тумане: я обнаружил себя стонущим на полу ванной, активно целующим в ответ нависшего надо мной Монтенегро. Мои руки сжимали его локти и предплечья, но не пытались остановить. Его тело было невероятно горячим. Ваас скинул с меня рубашку, по-моему, оторвав с нее все пуговицы. Пол впился мне в спину холодным кафелем. Этот контраст только добавлял нереальности в происходящее. Монстру, как мне казалось, было даже весело. Когда я в ответ кусал губы, шею и плечи Вааса, он восторженно вопил о том, что ждал этого долго. «Ждал ли я этого?», переспросил я себя. Ваас навалился на меня, прижимаясь членом к внутренней стороне моего бедра, толкнув вниз и заставляя лечь. Он точно ждал. Он сжал рукой мои бедра, до боли, наверняка, до синяков. Я послушно лег на спину, наблюдая за ним. Ваас расстегнул мои брюки, смотря на них с голодом, несмотря на то, что это было не первый раз. Он освободил мой член, слегка сжав его рукой, огладил головку. Я выдохнул с шумом. Хотелось, чтобы он взял его в рот, обратил на него внимание. Но я, закусив щеку, старался ничего не говорить. Ваас опустился и провел языком по коже внизу живота. Мои бедра сами дернулись вперед, навстречу. Но он будто не замечал этого, изводя меня, прижал их к полу и продолжил издеваться надо мной легкими касаниями, поцелуями, языком. Наверное, всё закончилось бы очевидно, но... Когда мои штаны куда-то испарились, а Ваас провел рукой по моим ягодицам, что-то внутри меня сжалось. Вдруг в голове появилась паника. Перед глазами пронеслись события той ночи, когда мы попали на случайный аванпост. Мое тело будто переигрывало события, когда мне было больно и плохо. Или плохо и хорошо одновременно. Я сам не понимал. Тошнота. Желание бороться. Сопротивляться. Я перехватил ладонь Вааса, которая держала мое бедро, и взял его за другую руку тоже. Ваас поднял взгляд. Внимательный, давящий. Он не улыбался. — Я не могу, — выдавил я из себя. Мой голос дрожал. Я надеялся, что он этого не заметил. Я надеялся, что мой голос не звучал жалко. Но я пытался сдержать приступ тошноты и говорить одновременно. Получалось плохо. — Что ты «не можешь», Белоснежка? — спросил Монтенегро. Он не шевелился, его глаза скользили по моему лицу и телу, изучая. — Я не могу… Это… Сейчас, — я обвел рукой пространство вокруг нас, — я хочу, но не могу. Мне кажется, что я сейчас блевану. Я закрыл лицо ладонями, откинувшись обратно на пол. Моя голова, лицо и шея будто горели изнутри. Мне казалось, я не справлюсь со своими эмоциями, то ли умру, то ли заплачу. Я знал, что Монтенегро все также внимательно на меня смотрит, изучает, чувствовал кожей его взгляд. Я боялся, что он продолжит, но и боялся также, что он остановится. Мне хотелось исчезнуть из этой комнаты. Тошнота то поднималась вверх, то опускалась, давая мне передышку. Ваас, как ни странно, вздохнул. Многозначительно. — Броди, посмотри на меня, — сказал он. Это было сказано без злобы, почти устало. Я не решался отнять руки. Монтенегро переместился в пространстве и сел рядом со мной. — Посмотри, блять, на меня, — повторил он. Снова спокойно. Я отнял руки от лица. Ваас уже не нависал надо мной. Я нашел его глаза. Я ожидал увидеть там насмешку или приговор. «Слабый Броди, принцесса, американец, прибывший на Рук, не знающий жизни», раздавалось в моей голове. Но в глазах Вааса не было ничего подобного. Он смотрел на меня сверху вниз, задумчиво, без осуждения. Я поднялся и сел рядом. Мне захотелось что-то накинуть на себя, но под руками ничего не оказалось. Вся одежда разметалась по полу ванной. Я взялся руками за свои плечи. — Да, — рвано начал я, — просто сказок недостаточно. Я не знал, что могу делать это всё, до того, как ракьят меня нашли. Остров меня поменял. Но, как видишь, — я запнулся, не зная, как выразиться, — я не могу со всем справиться. Я помню, как ты… Мы… Мне нужно время. Я снова глубоко вдохнул и выдохнул. Ваас кивнул, разрешая мне не продолжать. Он понял, о чем я говорил. Снова повисло молчание. Я пытался успокоиться, а Монтенегро будто переваривал сказанное. Потом он усмехнулся. Я удивленно поднял брови, спрашивая. — Окей, амиго. С тебя должок, — кратко сказал он. Ваас решил не продолжать копать, а потом махнул рукой на зеркало, меняя тему, — ну, что скажешь? Я сначала не понял, о чем он, а потом вспомнил, что мы вообще-то собрались для стрижки. Я посмотрел на отражение в зеркале. Мы оба сидели почти голые на полу, среди крови, вещей и отрезанных волос. Картина маслом. Затем я обратил внимание на свою голову. Я покрутил ее направо, налево. По правде сказать, стрижка была весьма удачная. Ваас неполностью выбрил мне виски, оставил волосы на макушке, но они были намного короче, чем раньше и смотрелись более прибрано, равномерно. Дикий вид бомжа из джунглей сразу пропал. Ваас не только не оставил меня совсем лысым, но и, в целом, реально постарался сделать из моих волос что-то разумное. — Оу, — я выдал смешок, — да, точно. Мне очень нравится. Спасибо. У тебя талант. Я провел рукой по волосам, стряхивая остатки. Ваас положил руку мне на плечо, на короткий миг. От его руки было тепло, но всего лишь секунду, а потом поднялся на ноги. Он надел белье и застегнул ширинку штанов. Я не ожидал, что он так просто меня отпустит. Но вот, я попросил его остановиться, а он послушал. Такое бывает? — Ну, ахуеть не встать, — сказал он, показывая на бардак на полу, — я, в принципе, наделен кучей талантов. А ты чем тут занимался, Джейсон? А? Хули ты разлегся? Вставай, давай, у нас еще разговор вечером.

***

Радио шипело уже минуты три, не подавая признаков жизни. Постукивая пальцами по трубке, я глянул на электронные часы на столе. «9:03PM». Всего три минуты опоздания казались вечностью. Ваас сидел на стуле за моей спиной, чуть поодаль, и лениво потягивал пиво, закинув ноги на какой-то из чемоданов. Он так ничего особенного и не сказал после того, как мы вышли из его дома, прошли через весь лагерь и, загадочно для всех пиратов, заперлись у меня в хибаре. «Интересно, что пираты подумали, когда увидели меня с новой стрижкой, растрепанным, полуголым, вместе с Ваасом?», вдруг подумал я, улыбнувшись. А потом неожиданно вспомнил. — Ах да, Ваас, — я повернулся к нему, — с тебя 65 долларов. Монтенегро нахмурился и перестал пить. — Чего, блять? — недоуменно произнес он. — 65 долларов. Я… Я хотел обрадовать Вааса новостью, что я теперь не только гость у него в лагере, но и его личная содержанка, но рация вдруг подала признаки жизни, не давая мне договорить. Шипение усилилось, а потом эфир прояснился и послышался голос: — Джейсон, ты здесь? — позвал Сэм. — Да, — я подъехал на стуле к радио и нажал на кнопку ответа и приема, — мы здесь. Я и Ваас. Ваас зашевелился и встал рядом, присев на край стола. — Сам Сэм Бекер, посмотрите, — торжественно произнес он, — как тебе наши острова, Сэм? Радостно в душе? Понравились, а? Я давно мечтал с тобой пообщаться. Столько лет у Хойта в жопе, а еще не раскрыт. Ты не тот чувак без двух пальцев на руке? Сэм многозначительно промолчал. — Знакомство не особо приятное, — скептически прошуршал он на радиоволне, — но, будем считать, это временное неудобство. К делу. Ваас ничего не ответил, но пожал плечами, смотря на меня. Мол, «видишь, Броди, я стараюсь, а тут так невежливо». — У нас получилось обнаружить местонахождение Серебряного дракона, клинка, — начал Сэм, а я навострил уши. Клинок мистическим образом исчез из моих рук, когда меня выкинуло из лагеря Вааса взрывом**. Иногда я думал, что Цитра вообще мне его не давала, а мне это только привиделось в наркотическом бреду. Как только Сэм сказал, что Дракона нашли, стало понятно, что так оно и было. — Вернее, у Хойта получилось подкупить одного из ракьят, — поправился Бекер. Я заметил, как Ваас напрягся. Видимо, история до боли знакома. — Он обещал нам выдать местонахождение Цитры, она сейчас прячется на одном из островов. После провала убийства Вааса, она сбежала из храма. Хойт собирается атаковать ее лагерь, чтобы найти клинок. — Как всегда, кусок дерьма, — выругался Ваас. Я не понял, что его бесит больше: Цитра или Хойт. Ситуация назревала щекотливая. — Ja, — согласился Сэм, — операция будет проводиться без лишнего шума, ракьят собирается нас провести в ее лагерь, а там… — он помолчал, — а там мы извлечем клинок. Хойт отдал приказ достать его любой ценой. Любой. Ваас допил пиво махом и бросил бутылку на пол. Он перехватил из моих рук трубку и заговорил: — Сэм, а ты, если не секрет, откуда всё это знаешь, м? — спросил он наигранно мило. Сэм вздохнул. — Я сам лично вел поиски человека, кто готов будет за деньги сдать Цитру. Не так уж и просто выследить ракьят, кто не такой уж принципиальный. Они до усрачки её боятся, что-то про гнев богов. А потом я, сам же, заплатил предателю часть награды, — раздражённо сказал Бекер, — мы долго следили за ними. Но время поджимает, Хойт торопится. Ему нужен Серебряный дракон, чтобы высосать из островов самое интересное. Атака планируется примерно через 48 часов. Я нетерпеливо отнял трубку рации и спросил: — Это всё замечательно, но я всё еще, как бы, часть ракьят, — я мельком посмотрел на татау. Это не укрылось от взгляда Вааса, он ядовито прыснул, — где-то в твоем плане заложено их спасение? Мы поможем Цитре? — Не совсем, — уклончиво сказал Сэм, — Цитра остается на ваше усмотрение. Если сможете, флаг вам в руки. Мне лично всё равно, что с ней станет. Я даю вам время добраться до ее укрытия и предупредить об атаке. Ровно за два часа до наступления. В обмен, она отдаст клинок тебе, Джейсон. Она успеет спастись. Но Хойт не может знать, что их предупредили, поэтому ракьят должны умереть. Пусть не все, но он что-то заподозрит, если лагерь будет совсем пустой. Ваас многозначительно наклонил голову в сторону, с интересом посмотрел на меня и присвистнул. — Оп-па, — протянул он, — Джесси, мне даже интересно, как ты провернешь это с моей сестричкой, после всего того, что произошло между тобой и ракьят. Уж она-то в курсе, что ты тут у нас тусуешься не первую неделю, можешь мне поверить. Сэм, судя по всему, услышал его комментарий. — Боюсь, не одному Джейсону придется постараться, — добавил Бекер, — никак нельзя, чтобы он попал к наемникам, поэтому придется организовать ему эффектное отступление, Ваас, да еще так, чтобы никто этого не спалил. Если наемники узнают, что Броди был там, да еще и убегает с клинком, ему хана. Я тяжело вздохнул. Меня охватывали сильные сомнения, что Цитра что-то мне просто так отдаст и побежит прочь с острова. Она не сделала это много лет назад, не сделала бы и сейчас. Сэм слово читал мои мысли: — Джейсон, сделай всё возможное, чтобы получить клинок. Если будет нужно… — он осекся. — Убей, — весело завершил за него фразу Ваас, достав пистолет и приставив Вальтер к виску, будто собирался выстрелить. Я покачал головой. — Координаты я сброшу тебе на телефон, Джейсон, за три часа до операции, — продолжил Сэм, — не теряй время. Будьте готовы. Нам нужен клинок. — А что потом? — спросил я, уже предвкушая будущее «свидание». — Потом будет потом, — Сэм был краток, — спрячьте клинок и ждите. Gut? Удачи. До связи. Отбой. В хибаре стало тихо. Я посмотрел на Вааса, тот заискивающе улыбался. — Чего? — настроение у меня было мрачным. Справедливо, я и сам бы себя назвал предателем, но прийти и просить у Цитры отдать клинок? Глупая идея. Но убивать… Об этом я даже и не думал. Я бы ни за что не убил ее. — Как это? Кто мы такие без семьи, Джейс? — пояснил Ваас. Где-то я уже это слышал, — я так давно не встречался со своей сестрой, не встречался бы ещё в два раза больше. Везде, где не надо, ее сраное имя всплывает. Ваас оторвался от стола и протанцевал свой путь к двери в напускном радостном настроении. — Я пойду один, — сказал я ему в спину. — Да как же, hermano, размечтался, — Ваас остановился в дверях и повернулся ко мне, — так я тебя и пустил вольно бегать с клинком, на подачке Бекеру. Я опустил подбородок на ладони. Неожиданно, я почувствовал, как сильно устал за эти дни. Хотелось пойти и лечь спать на неделю. Монтенегро облокотился на дверной косяк и приоткрыл дверь, выглядывая наружу. В лагере уже начиналась музыка, вечерняя тусовка медленно собралась. — Ваас, — я окликнул пирата, — а что станет с той пленницей? Ваас поднял брови вверх в недоумении. — Та, что останется в лагере, — я не знал, хочу ли услышать ответ, но всё же меня это беспокоило. — Нихуя не будет, — Монтенегро отвечал так, будто я задал наипростейший вопрос в мире, — я оставил её до поры до времени, чтобы побесить Хойта. Она выглядит богатой сучкой, наверняка, он рассчитывает на хорошее бабло. Я внутренне выдохнул, стараясь не выдать облегчение. Но Ваас всё равно это заметил. Он подмигнул мне и бросил под конец: — Кстати, hermano, тебе очень идет этот прикид. Одевайся так почаще, глядишь, я тебя тоже где-нибудь зажму. Ваас отсалютовал мне рукой и захлопнул дверь хибары, удалившись.

***

В своем бредовом и тревожном сне, на его задворках, я вдруг услышал статику радио. Сквозь сон, мой мозг подсказывал мне, что надо вставать, кто-то зовет мое имя. Я еле разлепил глаза и понял, что посреди ночи снова зашипело радио, а оттуда донёсся голос Сэма: — Джейсон! Джейс, ты здесь? Я сполз с кровати и, почти не открывая глаз, доплелся до радио. Я взял трубку и устало пробурчал: — Я здесь, Сэм, что случилось? Мой мозг отказывался работать. — Ты один? — уточнил Сэм. Я кивнул головой. Через секунд 30 я понял, что Бекеру по радио этого было не видно. — Сорри, да, я один. Ваас ушел сразу после нашего разговора. — Отлично, — голос Сэма был настойчив, — Джейсон, не доверяй ему. Не доверяй Ваасу. Каким бы он не казался тебе, не доверяй. Я ничего не понимал спросонья. — О-окей? — неуверенно выдал я. Сэм продолжил, быстро говоря, будто мы строили заговор. — Джейсон, ты хочешь забрать своих родных и друзей и вернуться в Америку? Я нахмурился. При упоминании ребят, мой сон немного смело в сторону. — Хочу, конечно, — сказал я опасливо. — Ты думаешь, ФБР закроет глаза на всё то, что ты делал на Рук? — сказал Сэм с нажимом, — ты умный мальчик, наверняка понимаешь, к чему это всё ведёт. В этой игре либо ты, либо Ваас. Либо ты, либо Хойт. Выбора немного. Я немного прихуел от того, к чему Бекер клонил. До этого момента, я особо не задумывался, что там на материке будет, когда наступит «потом». Возможно, зря. — Играй в эту игру, пока она тебе выгодна, — продолжил он, — не давай Ваасу завладеть тем, что Серебряный дракон открывает. Не доверяй ему. Он был и остаётся пиратом и головорезом. Он болен. Но! Ты всегда можешь сдать его ФБР и спокойно отмыть руки. Ты меня понял? Я снова ощутил поступающую тошноту. По вискам бил пульс. Сэм не дождался моего ответа. — Я тебе помогу. Удачи, Джейсон. До связи. Радио пискнуло и в эфире снова появились одни помехи. Я медленно вернулся в кровать и лег, смотря в темноту. Сэм — агент ФБР? Эта мысль крутилась в моем сознании, пытаясь уложиться. Но сон накрыл меня волной раньше, чем мысль уложилась, не давая подумать о сказанном этой ночью.