Who the fuck is it going to be?

«Клинок уже у тебя, возьми его и беги, достань сокровища», — в моей голове снова появился чужеродный, мерзкий шёпот. «Ты можешь забрать их себе», — пел Монстр, негромко, но назойливо, словно муха, липнущая к коже в самый солнцепёк. Я качнул головой, будто пытался его отогнать. Как только Ваас оказался вдали от меня, Монстр, будто почувствовав, что угроза миновала, попытался вернуться в мою голову. Какие-то обрывки фраз и слов слышались мне, звенели в ушах, пока мы ехали по острову. Но я упорно заталкивал его обратно, на задворки сознания, говоря себе, что всё нормально. Я не до конца понимал, что со мной происходит, но определенно — что-то со мной было не так. — Ну всё, Белоснежка, — Карлос остановил джип, прервав мои размышления, и показал в сторону густых тропических кустов. — Ближе подвезти тебя не могу. Наёмники Хойта повсюду. Но тут можешь выйти и понаблюдать. Старайся, чтобы тебя не заметили. Я не шучу, хойтовские ребята там везде, — добавил пират более серьёзно. Я кивнул и приподнялся на сиденье открытого джипа, чтобы получше рассмотреть местность. Ваас отправился на встречу с Волкером один: взял с собой только рядового пирата, а я поехал с Карлосом, чтобы не привлекать внимания. По дороге нам попадались только пираты, но чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем опаснее было ехать вместе. Хойт не должен был меня увидеть. Или — того хуже — заметить Серебряный дракон. Монтенегро неохотно согласился, когда я выразил намеренье понаблюдать за встречей. Он был готов отправить меня обратно в лагерь, на базу, но я безоговорочно собирался увидеть и услышать Хойта. Вдруг, он бы обронил бы пару фраз, хоть какую-нибудь информацию о моих братьях или друзьях. Или я смог бы услышать что-то ценное. Любая оговорка  пригодилась бы. Я настоял на своём. Карлос неожиданно поддержал мою идею, сказав Ваасу, что так я точно никуда не денусь — бежать из местности, где полно пиратов и наёмников не так-то просто. Он предложил высадить меня неподалёку от места, где Хойт ждал, и дать мне возможность спрятаться в лесу. Это я и собирался сделать. Я вышел из машины и подождал, пока она унесётся вперёд, мысленно пожелав Карлосу удачи. Вряд ли Хойт заметил бы его в толпе остальных пиратов, но любая близость к этому маньяку была потенциально отравлена угрозой. Красться и прятаться в джунглях было моей второй натурой. Когда я только начинал выстраивать своё влияние на Рук, захватывая аванпосты и вышки, я отточил эти навыки до совершенства. Снайперская винтовка с глушителем, трава и кусты — были моими лучшими друзьями. Иногда я подкрадывался сзади и резал преступников, утаскивая их в лес, иногда стрелял, оставляя им лишь непонимание того, откуда им прилетела пуля в лоб. Я достиг уровня человека-невидимки в этих навыках, поэтому не переживал, что кто-то сможет меня заметить. Сначала я быстро двигался по лесу, ориентируясь на изменения звуков вокруг, смещаясь то в одном направлении, то в другом, чтобы чужие разговоры не звучали слишком близко ни с одной стороны. Я перемещался бесшумно и невидимо, как тень, ловко перепрыгивая через поваленные ветки и прячась за деревьями. Затем, когда я уже отчётливо различал речь рядом с местом встречи, а потом и услышал голос Хойта, я пригнулся и осторожно подкрался к краю леса. Мне удалось найти удачную точку — достаточно высоко, на холме, откуда открывался отличный вид на аванпост, куда приехал Хойт, но откуда меня точно не должно было быть видно. И куда не заберётся какая-нибудь злобная шавка, вынюхивая мой запах и сдавая моё местонахождение. Народу было море. Кажется, я никогда не видел столько наёмников и пиратов в одном месте. Неудивительно, что Хойта просто так не убьёшь пулей в лицо. Покуситься на его жизнь — суицидальная миссия. Первое, что бросилось мне в глаза: трое незнакомых мне мёртвых пиратов, штабелями лежавших посреди аванпоста. У одного было прострелено сердце, у другого — кровоподтёки на животе, а у третьего… Я поморщился. Третьего убили дробовиком в лицо, так, что от головы остались одни хлопья. Все трое лежали на солнце, показывая, передавая сообщение. Сообщение Хойта. — Почему я не удивлён, — прошептал я себе. Хойт стоял посреди открытого пространства, на его спине висел автомат, а на поясе — охотничий нож. Он был окружён своими приспешниками и личной охраной. Наёмники в жёлто-серой форме кружили вокруг него с автоматами, следуя неотступно, куда бы он ни пошел. Остальные рассредоточились по периметру, следя. Пираты Вааса держались поодаль, будто намеренно уступили им пространство: кто-то сидел на крышах построек, кто-то стоял по углам в тени, стараясь не отсвечивать. Невооружённым глазом было видно, что они не особо жалуют Хойта и не понимают, стоит ли им подчиняться его приказам или дожидаться Вааса. Я случайно нашел и сорвал плод с ближайшего куста, засунув его в рот и нервно прикусывая. Это была одна из зелёных трав, помогающих залечивать раны. Она была слегка кислая, как витамин C, но сахар помогал не терять бдительность. Жуя, я пригнулся ниже и внимательно всмотрелся, заметив знакомое лицо. Сэм Бекер тоже был на встрече. Он не бегал за Хойтом по всему аванпосту, а стоял, облокотившись на бочку с дождевой водой, и разговаривал с кем-то из наёмников. Я один знал, как выглядит Сэм, не считая, конечно, Уиллиса, который благополучно свалил с островов по своим делам. С одной стороны, я был этому рад, а с другой — хотелось подойти, треснуть его и спросить, что за дерьмо произошло в поселении, где скрывалась Цитра. Но мы могли связаться позже, поэтому я решил оставить это на потом. Вдруг звук в моём наушнике ожил, а я вздрогнул, потому что успел забыть, что всё это время у меня была связь с Ваасом. — Ты на месте? — спросил Монтенегро. Он ещё не приехал в лагерь, выжидая где-то неподалёку. Его голос звучал напряженно — недовольно. — Да, — ответил я почти шёпотом. — Кажется, Хойт в бешенстве. Он убил троих, — добавил я. Ваас прыснул. — Мудак всё время в бешенстве. Это хорошо, значит, ему что-то не нравится, — произнёс он с ненавистью, а потом резко сменил тему. — Броди, что бы ни случилось, ты останешься в кустах, понял? И не думай встревать. Даже если ты увидишь кого-то из своих белозадых друзей. Я злобно укусил растение в зубах, чуть не съев губу. — Я понял, Ваас. Я не тупой, — ответил я. — Ну, это субъективный философский вопрос, зависящий от точки зрения, — бросил Монтенегро и отключился раньше, чем я успел что-нибудь съязвить. Я с досадой выплюнул кусок плода и тут же сорвал новый, принявшись активно пережёвывать. «Может, жрать действительно надо больше», — невольно вспомнил я совет Вааса, запихивая в рот сырую зелень, словно корова на выгуле. Ожидание было напряженным и утомительным. Но недолгим. Как только внедорожник Вааса заехал на аванпост, я стал ещё тише — почти перестал дышать, во все глаза наблюдая за происходящим. Жалко, что моя камера куда-то потерялась. Я до сих пор не нашёл ей замены, а сейчас отдал бы многое, чтобы рассмотреть всё вблизи. Ваас выглядел обыденно. Ухмыляющийся, насмешливый, без тени усталости. Собранный. Готовый к броску. Он одним прыжком спустился с джипа и широкими шагами направился к Хойту. Пираты на аванпосте немного оживились, кто-то приблизился к боссу, некоторые переглянулись. Я заметил, что после его приезда неподалёку от ворот аванпоста также остановились Карлос и несколько пиратов. Они не отсвечивали, но были настороже. Меня же не отпускало дурное предчувствие. — Босс, — кивком поприветствовал Монтенегро, встав напротив Волкера. В его голосе не было ни тени сомнений. — Чем обязаны? Я смотрю, мои мудилы тебя чем-то не устроили, — добавил он, кивнув в сторону мёртвых пиратов, выложенных посреди аванпоста на всеобщее обозрение, словно экспонаты. Разумеется, очевидное сообщение сразу бросалось в глаза. Лицо Хойта было странным. Осунувшимся, будто стянутым изнутри. Казалось, по коже проходила рябь — не от ярости, а от сдерживаемого, концентрированного гнева. Он напоминал коршуна, который уже выбрал добычу и теперь лишь решает, с какого места начать. — Ты заставил меня ждать. Это, Ваас, твой очередной провал, — произнёс он сначала спокойно, подходя почти вплотную и заглядывая пирату в лицо. — Результат твоей бездарной и ленивой организации. Каждый раз мне приходится исправлять последствия твоих решений, переделывать твою работу! Последнюю часть фразы он выкрикнул так, что её дрожь дошла даже до меня на холме, хлестнув по лицу. Над аванпостом вспорхнули птицы. Внутри у меня что-то болезненно сжалось. Воздух будто стал гуще, тяжелее. Люди вокруг застыли там, где стояли, словно кто-то нажал на паузу. Это был даже не страх — вязкое, липкое ощущение обречённости. Вокруг была тишина, даже бойцовские собаки не лаяли. Но Ваас не шелохнулся. Он стоял также ровно. Мне было видно в профиль, что он больше не ухмыляется. Его лицо было каменным. Ничего не выражающим. Мне было тяжело наблюдать за этим, потому что я такое уже видел. Его глаза передавали отсутствие жизни. — Не совсем понял, босс, — протянул он с показной невинностью. — Что-то не так на посте? Можем всё проверить. Если кто-то плохо работал — я лично их прихлопну, — добавил он, разыгрывая комедию полного непонимания. Я засомневался, что Волкер ему верит. Они играли в какую-то игру, где им обоим казалось, что он-то уж точно знает, что происходит. Но ни один из них не следовал правилам этой игры. Хойт резко развернулся и зашагал из стороны в сторону, указывая руками на разные участки аванпоста, словно читал лекцию. — Остров должен работать как часы, Ваас, — говорил он чётко, выговаривая каждое слово, — как часы, ты меня понимаешь? Я приезжаю сюда заниматься делами, а вместо этого вижу неработающие вышки, разрозненные патрули, постоянные перебои. По дорогам шныряют люди ракьят, будто у себя дома. А ты называешь это «что-то не так»? Волкер продолжал то говорить тихо, то орать, его голос не уставал ни на секунду. Я украдкой посмотрел на Бекера. Тот стоял со скрещёнными на груди руками и наблюдал с холодным интересом. Ни тени тревоги. «Такому хладнокровию в Германии учат?» — мелькнуло у меня в голове. — Босс, мы бы всё подготовили, если бы я знал, что у тебя какие-то дела на Северном острове, — ровно ответил Ваас. — Скажи, что нужно, и я этим займусь. Проделки Броди мы уже исправляем. Это займёт время. Хойт резко сократил дистанцию, сделав несколько быстрых шагов. Я инстинктивно напрягся и высунулся чуть выше, рискуя быть замеченным. Всё это напоминало сцену из жёсткого триллера, только без возможности выключить экран или отвернуться. На секунду всё вокруг замерло. Хойт резко поднял руку и со всей силы ударил Вааса по лицу. Монтенегро не отшатнулся. Голова лишь дёрнулась в сторону. Из его разбитой губы брызнула кровь. — Сука, — сорвалось у меня почти беззвучно. Я тут же пригнулся, вжимаясь в землю и пытаясь справиться с поднимающейся внутри яростью. Когда я высунулся обратно, я увидел, как лицо Вааса поменялось, приобретая хищные очертания. Его внутренний градусник гнева постепенно поднимался, и я видел это не раз — но каждый раз одинаково страшно. Взгляд потемнел, в глазах мелькнул холодный блеск. Его тело, мышцы, будто за секунду стали шире и массивнее, как перед броском. Но он не двинулся. Он знал цену происходящему. И слишком хорошо знал опасность Волкера. Бойцы вокруг не смели встрять в разговор. Хойт смотрел на Вааса сверху вниз, холодно, оценивающе, словно проверяя, не сломался ли инструмент. — Я не должен тебе ничего объяснять, — произнёс он и сплюнул на землю. — Или предупреждать. Если бы мне нужен был безмозглый наёмник на твоём месте, я бы уже давно тебя убил. Твоя голова до сих пор на плечах только потому, что я этого хочу. Монтенегро коротко кивнул, не отвечая. Хойт продолжил: — Этот турист, Броди, каким-то образом развалил всё, что мы здесь выстроили. Давно я не появлялся на острове и не думал, что положение настолько плачевное. Один раз я тебе уже сказал, что его нужно устранить. Результата я не вижу. Волкер выжидающе уставился на Вааса, подняв брови. — Будет, босс, — коротко ответил тот, не обращая внимания на то, что из рассечённой губы всё ещё сочилась кровь. — Этот сукин сын заручился помощью моей сестрицы. Местных немало, они ему помогают. Мы уже вернули часть аванпостов и восстановили связь вышек. Но нам нужно время. Мы всё исправим. — Времени и бабла у тебя было с избытком, — угрожающе сказал Хойт. — Твоя стратегия не работает. Монтенегро уклончиво пожал плечами и собирался ответить. — Кстати, — но Волкер перебил его, не позволяя продолжить, — кажется, его братья у меня в плену, не так ли? Я охнул и тут же навострил уши. Грант и Райли. Наверняка Хойт не знал их в лицо, но держал вместе с остальными. Я был почти уверен, что именно Грант подтолкнул остальных к побегу. У меня не было времени вовремя заметить, как Грант и Дейзи тихо уговорили всех бежать без меня. Грант говорил мне, что я заигрался, а спасаться нужно было всем вместе, потом сообщить властям о том, что происходит на острове. Я был не согласен. В тот момент я одновременно любил и ненавидел старшего брата. — Да, этот его братец, Гр… Джордж? Нет, погоди, Грант, — исправился Ваас, подхватывая мысль начальника. — Да, точно, я его помню. Крутой армейский мужик. Помог сбежать Джейсону, хотя я был почти уверен, что застрелил его, — пират усмехнулся. Хойт скептически приподнял брови. — Ты был уверен, — мрачно повторил он, но тут же продолжил: — Ваас, а что насчёт твоей сестры? Монтенегро изобразил удивление. — Сестра? Такая же ебнутая, как и всегда, босс. Единственное, на что она способна — запудривать другим мозги. Поэтому местных сразу всех не переловишь. Они и Броди бегают по её указке. Что с ней? Хойт смотрел на него с откровенным отвращением. Было видно, что делиться своими планами он не особенно хотел. Но он довел мысль до конца. — Мы приехали, потому что наши связные доложили, что в поселении, где находится жрица, есть кое-что, что мне нужно. Только вот одна неувязка, Ваас, — Волкер взялся за автомат, направив его на пирата, и описал круг в воздухе перед его лицом. — Мы только что снесли к чертям всё поселение, но ни жрицы, ни того, что мне нужно, мои наемники не нашли. Зато видели белого парня, стремительно скрывающегося в джунглях. Ты случайно ничего не знаешь об этом? Наступила пауза. Самая тяжёлая во всём разговоре. Я почувствовал, как по коже будто пробежал электрический заряд, заставляя меня передернуться. Секунды тянулись вязко и медленно, пока Хойт выжидал реакцию Вааса. В этот миг решалась судьба всех нас. То, как Ваас ответит, определит, в какую сторону повернётся вся эта война. Сейчас нельзя было ошибиться. Нельзя было моргнуть не вовремя, никаким случайным знаком не выдать правду. По нашей истории, я и Ваас были никак не связаны. А Волкер был как акула: почуяв каплю крови, кинется к его источнику. Он не должен узнать о предательстве. Ваас медленно поднял руку к лицу, растирая кровь большим пальцем по подбородку. Он не торопился отвечать. Несколько секунд он смотрел куда-то мимо Хойта, в сторону джунглей, словно прикидывал расстояние. — Если бы я знал, что ты что-то ищешь, а твои люди это «что-то» упустили, — сказал он наконец, спокойно, без тени оправдания, — я бы уже стоял перед тобой с ответом, почему эта хуйня произошла, а не с вопросом. Он поднял взгляд и встретился с Хойтом глазами. Ни улыбки, ни вызова. Только ровное, цепкое внимание. Давление во взгляде Вааса было осязаемым. — Броди, видимо, успел подготовиться. Наверняка, он помог сбежать Цитре. Только вот… — Ваас чуть склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Я — не та крыса, которую ты ищешь, босс. И не видел ничего, что могло бы тебя заинтересовать. Если Цитра ушла, значит, кто-то её предупредил. Он развёл руки в стороны на короткий миг, жест был почти ленивым, но в нём чувствовалась уверенность. — Остров большой. Он любит прятать вещи. И людей. Я с удовольствием найду твою крысу, если ты просветишь меня в детали. Или Броди, только скажи. На мгновение повисла тишина. Хойт не ответил сразу. Его пальцы едва заметно сжались на цевье автомата, суставы побелели. Он прищурился, словно вычленяя в словах Вааса не смысл, а интонацию. Он считывал ощущения от его ответа, а не сам ответ. Кончик его языка на секунду прошёлся по внутренней стороне щеки — жест, почти незаметный, но выдающий что-то несвежее. Например, подозрение. Я едва не вылез из собственной кожи от напряжения. Ладони вспотели, спина взмокла, сердце колотилось где-то в горле. — Окей, — наконец, коротко сказал Хойт и опустил автомат. Я выдохнул себе в ладонь, поняв, что он поверил. — Допустим. Ваас, у тебя будет новое и срочное задание. Броди своровал некий древний клинок. Артефакт. Он мне нужен. Кажется, вы его с Баком уже искали. Он говорил спокойно, без нажима. — Мне нужно то, с чем Броди сбежал. Сестру ликвидируешь, если найдёшь. Джейсон Броди сейчас приоритет. Ты его найдешь и приведешь ко мне. Или можешь его убить, если он окажет сопротивление, тогда я жду его голову. Но, главное — найти клинок, — Хойт наклонился, чтобы еще раз заглянуть Ваасу в глаза, и раздельно произнес, — парни скинут тебе подробности. У тебя есть три дня, Ваас. Если ты его не найдешь — в расход пойдешь ты сам.  Хойт отчеканил указания и, не дожидаясь ответа, махнул наёмникам. Они зашевелились, расходясь каждый по машине. Волкер же направился к своему автомобилю — тёмному внедорожнику с тонированными стёклами — и забрался внутрь. Ваас не шелохнулся. Я успел заметить, как Сэм Бекер оттолкнулся от бочки и медленно прошёл мимо Вааса, задержав на нём взгляд. Монтенегро ответил тем же. Между ними будто произошёл немой разговор, который никто не слышал. Но Сэм тут же растворился в толпе. Мгновение — и его уже не было. Я безжизненно откинулся спиной на землю, уставившись в небо. Облака нерасторопно плыли куда-то прочь, солнце светило и грело, словно ничего только что не происходило. «Грант и Райли. Убить Джейсона Броди», — повторил я про себя. Я закрыл глаза, выдыхая напряжение. Всего на секунду. Может, на две. И вместо темноты перед глазами кадр вдруг резко переключился — точно так же, как тогда, на пляже с Цитрой. Я будто услышал сухой щелчок, а потом… Я открыл глаза и смотрел уже не на небо, а на расплывчатые очертания незнакомого штаба. Темнота, тусклые лампы, радиоприёмники, издающие едва различимый гул. В центре комнаты, на стуле, сидела небольшая, худощавая фигура. Человек был ко мне спиной, лица не видно. Не понимая, что происходит, я попытался дотянуться рукой до стены рядом с собой, но ладонь провалилась в пустоту, не находя опоры. «Что происходит? Где я?» — судорожно спросил я сам себя. Я двинулся вперёд. Это были не шаги — тяжёлые, привычные — а какое-то вязкое перемещение, словно я шёл под водой. Я двигался, но не чувствовал собственного тела. С трудом обойдя фигуру, я заглянул ей в лицо. И когда увидел профиль, сердце болезненно сжалось. Это был Райли. Я узнал бы его где угодно — даже здесь, в этой размытости, в этом кошмаре. Я приблизился ещё на шаг. Сердце пропустило удар прежде, чем разум успел осознать увиденное. Я в ужасе зажал рот рукой. Мой младший брат не дышал. Его голова была запрокинута, тело было в неестественном положении, не удерживаясь ровно на стуле. Кожа — серая, покрытая тёмными трупными пятнами. Рот расслабленно приоткрыт. А глаза… Глаз в глазницах не было. Будто кто-то вырезал их, оставив пустые провалы. Я отпрянул назад, отчаянно пытаясь отвернуться, не видеть этого, но почувствовал, как пространство подо мной исчезает. Я опять проваливался, летел вниз куда-то в пустоту. Секунда — резкий вдох. Я распахнул глаза. Надо мной снова было голубое небо Рук. Несколько мгновений я не понимал, где нахожусь, судорожно оглядываясь, пока до меня не дошло: я всё ещё лежу на земле, в засаде, там же, где наблюдал за встречей. Ничего не происходило вокруг, времени прошло меньше минуты. — Что это сейчас было?.. — прошептал я, опуская взгляд на татау на своей руке.

***

— Йо, Джейсон, — подозвал меня Карлос, махнув рукой. Я махнул в ответ, давая понять, что вижу его, и побежал в сторону машины. Мы заранее решили, что после встречи мне не стоит рисковать и выбегать прямо к пиратам, как только всё закончится. Наёмники Волкера могли всё ещё быть поблизости от аванпоста, где проходила встреча, или дежурить по периметру, пока их начальник не уедет. Поэтому я отошёл обратным путём — осторожно, незаметно, скрываясь в лесу. Я укрылся в одном из заброшенных домов ракьят, стараясь не попадаться на глаза проезжающим неподалёку машинам. Ждать пришлось недолго: часа через два Карлос вышел на связь по рации и передал координаты точки встречи. В разговоре он намеренно избегал моего имени. Я отправился туда пешком — к счастью, идти было совсем недалеко. Карлос протянул мне руку, и мы обменялись коротким хлопком ладоней — быстро, по-делу. Я даже не сразу осознал, как привык находиться среди пиратов и понимать их без слов. Некоторые из них стали для меня чем-то вроде хороших знакомых. Почему-то хотелось верить Карлосу так же, как я начал верить Бенджамину. На секунду меня кольнуло сомнение: стоит ли вообще возвращаться к Ваасу. Волкер на этот раз отдал ему прямой приказ убить меня, да ещё и подкрепил его угрозой расправы. Но отступать сейчас было невозможно. Слишком многое стояло на кону. Карлос приехал один, сменив открытый джип на обычную гражданскую машину. Стёкла были настолько грязными, что разглядеть, кто находится внутри, было бы почти невозможно. Я подумал, что это не только следствие пиратского пренебрежения к чистоте, но и вполне осознанный выбор. — Как там в джунглях? — поинтересовался Карлос, устраиваясь за рулём. Я занял пассажирское сиденье рядом с ним. — Меня никто не заметил, — коротко ответил я. Но волновало меня совсем другое. — Как Ваас? Мне на секунду показалось, что он сейчас оторвёт Хойту голову собственными руками, — невесело пошутил я. Карлос понимающе кивнул. — Я наблюдал издалека, но мне тоже хватило, — согласился он, — это было бы слишком рискованно — кидаться на Хойта. Босс не стал бы. Но… — пират посмотрел на меня, глубоко вздохнув, — после встречи, конечно, когда Хойт свалил, босс дал всем просраться. Я вопросительно посмотрел. Карлос передернулся, будто ему в ребро ткнули. — Ваас неистово орал, случайно под руку ему попались несколько наших парней, — он показал кулаком жест, намекая, что Ваас их избил, — на них и лица не осталось. Но жить будут, наверное — Карлос неуместно хохотнул, добавив «наверное», — а потом босс перестрелял пленных, которых держали на этом аванпосте. Сказал, что будет только рад, если Хойт не получит с них выгоды, а, значит, они сами никому не нужны. Какие-то туристы, вроде. Я сжал руки в кулаки, сдерживая эмоции. Карлос, кажется, этого даже не заметил, занятый радио. Впрочем, я чего-то такого и ожидал — Ваас был бы не собой, если бы закрыл вопрос молча. Но я и мои родные тоже когда-то были туристами, пленными. Мог ли я считать, что мне сказочно повезло, что Ваас был, можно сказать, в хорошем настроении, когда мы попались? И, как ни странно, я не почувствовал ненависти к Монтенегро. Мне казалось, что я его понимаю. Осознание этого было мерзким, неправильным, и я тут же задавил его, чтобы не дать разрастись. — Так куда мы едем? — спросил я. Карлос выбрал для поездки какую-то странную пляжную музычку. В салоне заиграли латинские гитары. Не хватало только цветочных гирлянд на шеях. Я представил эту картину и вяло усмехнулся, отгоняя тяжёлые мысли. — Ну, Белоснежка, — сказал Карлос, трогаясь с места, — Ваас раздал задания. Каждой группе — своё. Готовимся к большому пиздецу. Я сейчас отвезу тебя и поеду заниматься своим заданием. Он ненадолго замолчал, а потом продолжил: — Мне нужно собрать что-то вроде опергруппы. Лучшие бойцы, каждый — спец в своём деле. Небольшая команда, но только профессионалы. Что-то вроде «Альфы». Сливки пиратского общества. Некоторых таких ребят я знаю, но остальных придется поискать. Карлос вдруг посмотрел на меня и совершенно отвратительно подмигнул, высунув язык. — А ты, амиго, поедешь на свиданку с боссом. Лично. Только вы вдвоём. Босс сказал никому не сообщать, где вы будете. И расхохотался.

***

Место Ваас выбрал сам. Дико красивое и неудобное для слежки или побега: голубая лагуна, не очень высоко поднимающаяся над океаном, где густо росли кусты, трава, цветы, деревья. Шум океана раскатисто поднимался снизу, когда волны разбивались о скалы. Птицы лениво подавали звуки, разговаривая с ночью. В этот вечер не было шторма, хотя дул несильный теплый ветер. Никого. Ни охраны. Ни свидетелей. Карлос высадил меня у небольшой хибары, располагающейся на краю лагуны, и быстро свинтил по своим «делам». Перед этим заискивающе поиграв бровями, так, что я не сдержался и отвесил ему подзатыльник перед тем, как выбраться из машины. Он не обиделся: гнусно хохоча, послал мне воздушный поцелуйчик и порулил в джунгли. Я печально подумал о том, какие теперь слухи ходят среди пиратов. Хибара была не жилым домом, а, скорее всего, складом для рыбаков или для инструментов. В ней был стол, стул и несколько ящиков — на этом и всё. Я появился на месте первый. В помещении никого не оказалось, зато, когда я вышел по другую сторону на улицу, к краю, откуда открывался вид на лагуну и океан, я обнаружил на земле у стены сложенные вместе матрасы. Они лежали друг на друге, образуя собой этакий многослойный диван. Я удивленно осмотрел место «свидания», думая про себя, специально ли Ваас свез сюда матрасы или это случилось до меня? Словно в ответ на мой вопрос, когда я устроился на одном из матрасов, скрестив ноги перед собой, из темноты джунглей вышел Ваас, пешком приближаясь ко мне. — Я часто тут бываю, — сказал он, видя мое выражение лица. — Да ты романтик, — мне так и хотелось съязвить. Монтенегро повел головой, не желая спорить. Он устроился недалеко от меня на соседнем матрасе. — Особенно, когда кого-то пытаю, — добавил он. Я вздохнул. «Да уж, Броди, нашел с кем шутки шутить», — безрадостно пожурил я себя. Между нами повисла пауза. Я наблюдал за Ваасом: тот откинулся спиной на стоящий у стены матрас и громко медленно выдохнул, смотря на лагуну. Он, казалось, даже не замечал моего присутствия. Его лицо было бесконечно усталым, что редко увидишь. Темные синяки от удара Хойта на щеке и губах. Глаза чуть прикрыты. Я нахмурился, заметив, что его руки в очередной раз сбиты в кровь. Пальцы едва заметно дрожали. На некоторых были свежие белые повязки, скрывая раны. Меня уколола жалость. Лишь на долю секунды. — Хойт сказал, что убьёт тебя, если ты не достанешь ему Серебряный дракон или мою голову, — я решил зайти «с коней». — Всё именно так, Белоснежка, слух у тебя, оказывается, отменный, в отличие от логического мышления, — подтвердил мои слова Ваас, кивнув. Он очнулся из небытия, достал небольшой пакетик и выложил его на матрас рядом с собой. Затем он взял из другого кармана зажигалку и бумажки для самокруток. Я пригляделся и понял, что в пакете была травка. — И что ты решил? — настаивал я на своём, наблюдая, как Ваас методично, обыденно скручивает косяк, поместив туда половину табака, половину — травки. Он облизнул край бумажки и закрепил её края. — Я уже тебе говорил, что я решил, Джейсон, — Ваас поднял на меня глаза, поджигая косяк, — я решил, что Хойт пойдёт нахуй. Он затянулся, неглубоко, а затем дал дыму медленно выйти изо рта. Я улыбнулся, впервые открыто смотря ему в глаза в ответ. Это был первый раз, когда я не смеялся истерично или не пытался ему угрожать, скалясь. Я улыбался, потому что Монтенегро, как ни странно, действительно выбрал в этой войне меня, а не Волкера. Его поведение это только подтверждало. Это было странно, но это была правда. Наша правда. Что-то такое случилось, что Ваас изменил свою преданность. — Почему? Почему ты меня выбрал? — спросил я его, решаясь несколько секунд на этот вопрос. Я боялся его задать — не хотел слышать ответ. Но, с другой стороны, он мне был очень нужен. Ваас протянул мне косяк. Я охотно взял его и затянулся. Запах травки на Рук был совсем не таким, как у того дерьма, что я курил в Америке. Здесь она была насыщенной и мягкой, обманчиво нежной, но при этом удивительно сильной. Выросшая под жарким солнцем и частыми дождями, она будто впитала в себя сам остров. Растения жили свою лучшую жизнь — это чувствовалось с первой же затяжки. — Я слишком трезв для такого вопроса, — протянул с усмешкой Монтенегро, внимательно меня рассматривая. Он оценивал, насколько честно я закурил. Его глаза едва заметно потеплели. Я прыснул от смеха, услышав его интонацию. «Ну, ладно, я и не думал, что ты просто возьмешь и ответишь», — подумал я про себя. Несколько минут мы просто сидели, передавая косяк туда-обратно, слушая волны, смотря на тихую жизнь лагуны. Птицы иногда перелетали с одного дерева на другое, а в песке бегала морская живность. Я немного повеселел. Жить как-то сразу стало легче, несмотря на то, что я фактически сидел рядом со своим палачом. Мне в голову пришла идея. — Давай сыграем? — спросил я. — Ого, — отозвался Ваас, махнув рукой, — Вот это, блять, поворот. Джейсон Броди сам предлагает мне поиграть. Ну, давай. Удиви. В его голосе был вызов. И интерес. Я опять коротко хихикнул, сам от себя не ожидая. «Так, Броди, держи себя в руках», — скомандовал я себе серьезно. — Правда или выкуриваешь, — пояснил я. — Вопрос — отвечаешь честно. Не можешь — тянешь. Никакого принуждения. Проиграет тот, кто первым перестанет держать себя в руках. Всё просто, игра на выживание. Ваас рассмеялся. Не криво, не издевательски — по-настоящему. Хрипло, с удовольствием, будто ему заранее нравилась сама идея проигрыша. — Ты, Джейсон, хочешь меня накурить? — Я хочу посмотреть, как ты проигрываешь, — честно ответил я. — Почему-то кажется, что у меня меньше скелетов в шкафу. Он наклонил голову, изучая меня, как редкую зверушку. — Смелое суждение. Окей. Согласен. Но я начинаю. Я приглашающе махнул рукой. Сам предложил — вполне справедливо, если начнёт он. Внутри меня булькало веселье, пока Ваас делал новую самокрутку, уже добавив туда совсем немного табака. В основном, там была зелено-желтая травяная смесь. — Начни с чего-нибудь полегче, — попросил я. Ваас на минуту задумался, смотря куда-то вперед и крутя пальцами травку. Затем задал свой первый вопрос: — Окей. Чем ты занимался там, в Америке? Я немного удивился тому, что ему было это интересно. Я провел рукой по щетине, думая. Но решил, что ничего такого в этом вопросе не было: — Ничем конкретно. Я стал фотографом после того, как попробовал мелкие заработки. Занимался спортом как сумасшедший. Пробовал экстрим. Перед нашей поездкой в Азию, я почти получил договор с одной крупной фото-студией, но не успел его подписать, как видишь. Я договорил, но потом решил узнать: — Моя камера куда-то делась, когда вы меня забрали в штаб. Ты не знаешь? Ваас удивленно поднял брови. — Это твой следующий вопрос? — Нет, просто уточнил. Можешь не отвечать. Он отрицательно покачал головой. — Сорри, чего не знаю, того не знаю, Белоснежка. Может, обгорела, может, кто-то из пацанов её спёр. Я за этим не слежу. Я печально опустил взгляд на ладони, будто камера только что выпала из них. Ваас пожал плечами. Я продолжил. — Окей, мой ход. Почему Карлос сказал мне, что ты ждешь меня на «свидание»? Монтенегро издал смешок, ничуть не удивлённый. — Карлос много чего говорит. Шутник херов, — он оторвался от стены и наклонился ко мне, заглядывая в глаза снизу вверх, — красивое место. Ночь. Только ты и я. Если хочешь, можем считать, что это свидание. Облом: свечей нет, цветов тоже… — он хищно улыбнулся. — Зато продолжение всегда можно импровизировать. Я чуть не отшатнулся, услышав такой ответ, но решил не выказывать слабости. Ваас испытывал меня насмешливым взглядом, а потом расслабился, вернувшись на место. — Это не ответ, — смело возразил я. Ваас без споров поджёг косяк и затянулся первым. Демонстративно. Он не знал ответа на вопрос или не хотел говорить, что именно он приказал Карлосу. «Ну, я почти попался» — выдохнул я про себя. — Ладно, давай твой вопрос, — сказал я вместо этого. — Почему ты здесь, Броди? — он продолжил игру, — я этого, блять, реально не понимаю. Ты мог бы давно выбраться с островов, после того, как собрал всех своих друзей. Ты остался. Почему? Я слегка офигел от вопроса и отвел взгляд в сторону. Я и сам до конца не понимал — почему. Да, отчасти, из-за Цитры и Денниса, которые убедили меня в ложных целях, в которые я почему-то уверовал. Сейчас ни одного из них уже на островах не было. Конечно, еще это было моё эго. Но вопрос был сложный. Просто так не ответишь. Я протянул руку, чтобы взять косяк, и покорно закурил. Ваас усмехнулся: — Один-один, — заключил он. Я кивнул. — Моя очередь. Кем ты был до Хойта? Монтенегро поморщился, помолчал и провел рукой по воздуху, рисуя длинную горизонтальную линию. — Долгая история. Я с архипелага, родился здесь, был ракьят — я ведь уже говорил об этом. Мы — я и Цитра — были не последними людьми в нашем обществе. Одними из тех, кто решает. Впрочем… Он осекся и протянул руку за косяком. — Ну нахуй, Белоснежка, давай мне травку сюда, — сказал он и затянулся. Я не стал спорить. — Два-один, твоя очередь. — Чем тебе помогал Эрнхардт? — спросил он. Я округлил глаза в ужасе и сразу потянулся за косяком. — Два-два, — подсчитал я, затягиваясь. Мне совсем не хотелось лишним словом подставить доктора, поэтому я решил проигнорировать вопрос. Ваас тихо засмеялся, но быстро замолк. Травка веселила его тоже. А, может, и мои реакции. — Мой ход, — воодушевленно сказал я, на всякий случай вернув ему травку, — ты был где-то кроме Рук? На материке? Мне на самом деле было интересно — Ваас не представлялся мне затворником. Даже наоборот: казался человеком, который запросто бы покинул родные края, чтобы прожить что-то новое. И, Монтенегро, как ни странно, не стал закуривать. — Да, — осторожно ответил он, — ненадолго. Я много ездил в Тайланд, Индонезию, Вьетнам, по ближайшим местам, всегда возвращался сюда. Один раз в Австралию с Хойтом. Никогда — в Штаты. Почему спрашиваешь? Я улыбнулся, но быстро скрыл улыбку, отвернувшись и закрыв ладонью рот, чтобы не спровоцировать что-нибудь плохое. Я резко понял, что такой вопрос может его смутить. «Это всё травка», — уверенно объяснил я себе. — Ничего, просто интересно, — ответил я, но интонация предательски меня выдавала — я начинал смеяться. Я почувствовал, как в тот же миг мне в плечо болезненно прилетел маленький камень. — Абориген здесь один — это ты, Броди, — угрожающе, но насмешливо произнес Ваас, пока я трясся от подступающего веселья. — Твоя очередь, — выдавил я из себя, хватая воздух. Ваас недолго помолчал, отчего у меня закралось нехорошее предчувствие. И не зря. Я повернулся к нему и заметил, как поменялось его лицо, став серьёзнее. Он облизал губы и заговорил: — Когда у тебя был приступ, в машине, я сказал тебе, что мы остановимся и поговорим об этом. Для этого я тебя и позвал сюда. Что происходит в твоей башке? Я напрягся, пытаясь понять, хочу ли отвечать на этот вопрос. Мне вдруг стало невыносимо оставаться с этим одному. Нужно было выговориться хоть кому-то, и выбор почему-то судьбой пал на Вааса — словно в тот момент он был единственным, кто мог это выдержать. Даже не так — он и был единственным. Я не был уверен, что он поймёт, но точно знал: смеяться не станет. Он уже поддержал меня один раз. Со мной происходило что-то странное, неправильное, и я всё хуже понимал, где заканчивается реальность и начинаюсь я. Мысль рассказать ему казалась простой, понятной. Было ли это моё решение или последствия травки, которую я скурил, я так и не смог определить. — Я… — начал я говорить и сглотнул тяжесть ответа, — я не знаю точно, как это описать. Всё началось с голоса. Это были мои мысли, но, одновременно, они были такие странные, чужеродные, мне не свойственные. Я сначала не понимал, откуда они берутся, не обращал на них внимания, а потом я начал слышать… его. Я сделал паузу, втягивая воздух. Ваас подвинулся ближе, не перебивая. — Этот голос — не мой, кто-то будто сидит в моей голове и крутит там шестеренки, управляя моим телом. С его появлением я чувствую, как становлюсь сильнее, смелее, — мой голос стал еле заметно дрожать, — мне не страшно делать то, что я никогда не сделал бы, если бы был в Америке. — Например, убивать, — подсказал мне Ваас. — Да, например, убивать, — поспешно согласился я, не желая развивать тему примеров, — этот голос не только даёт мне силы, но иногда и пугает меня самого. Он дает мне безумные идеи, идеи, которые я не хочу воплощать. Тогда, когда мы встретились с Деннисом… Я осёкся и закрыл глаза. К горлу быстро подкатила тошнота, а по телу прошла липкая волна ужаса, осыпая кожу холодными мурашками. Я попытался вытолкнуть это сжимающее чувство прочь и завис на пару секунд. И в этот момент ощутил лёгкое прикосновение к руке. Ваас протянул мне косяк. Я взял его и затянулся, наплевав на правила игры. Дым обжёг горло, но мысли вдруг стали ровнее. — Когда я выстрелил — что-то будто управляло моим телом. Оно… Оно меня сломало, прямо как тогда, когда я убил первый раз, — я стал говорить тихо, будто боялся, что Монстр в моей голове меня услышит, — я начал видеть… Что-то. Картинки, видения. Будто воспоминания, но которых никогда не было. Вещи, которые еще не случились или их не существовало. Я посмотрел на Вааса, почти не защищаясь. — Ты понимаешь, о чём я? — Понимаю, — сказал он. Слишком спокойно. Я нахмурился, не зная, радоваться этому или наоборот. — Ты думаешь, что с тобой что-то не так, потому что этот голос не похож на тебя прежнего, — продолжил Ваас. — Думаешь, что он тебя ломает. Но ты ошибаешься. Этот голос не появился здесь, на островах. Он просто впервые получил право говорить. У меня внутри что-то неприятно ухнуло вниз. Я хотел возразить, но он поднял руку, останавливая. — Ты думаешь, что раньше был «настоящим»? — Ваас посмотрел на меня так, будто брал «на слабо». — Не-не-не, Джейсон. Там ты был спящий. Аккуратный. Удобный. Такой, каким тебя хотели видеть. А здесь ты проснулся. Рано или поздно на Рук просыпаются все. Слова легли тяжело, как камни в воду. Я почувствовал, как в груди поднимается сопротивление. «Разве это мой собственный голос?!» — спросил я у себя, чувствуя обиду. Я заметил, что Ваас смотрел на мои руки, на татау, словно читал по ним. Его взгляд, неоднозначный и цепкий, скользнул дальше по моему телу и снова встретился с моими глазами. Между нами в очередной раз повисло это тягучее, плотное напряжение, от которого трудно было дышать. Мне стало немного жарко. Я вздохнул. Мне нужно было подумать над его словами, но мы всё ещё были в диалоге, и я решил отложить это на потом. Травка делала меня почти неуязвимым, притупляла страх, и я поймал себя на мысли, что лучшего момента может и не быть, чтобы задать свой вопрос. — «Просыпаются», — повторил я, подбирая слова. — Ты говоришь, что понимаешь меня, рассуждаешь об этом так, будто сам через это прошёл… — я сделал паузу. — Это было связано с Цитрой? Я почувствовал что-то странное между вами. Не первый раз. Ваас резко отвернулся, разорвав наш зрительный контакт, и досадливо хлопнул ладонью по колену, будто я только что сломал что-то хрупкое и важное. Его реакция была слишком быстрой, очень живой. Он явно был неравнодушен к этому вопросу. Я хотел было потянуться к нему, чтобы коснуться плеча, но почему-то остановился, не решившись сократить расстояние. Монтенегро молча взял у меня косяк и закурил. Затянулся глубоко, медленно, а потом протянул его мне. Я отказался. — Ваас, — тихо сказал я, — я знаю, из опыта, что «проснуться» на Рук — это больно. Но я хочу, чтобы ты ответил. Он не смотрел на меня. — Нихуя ты не знаешь, — задумчиво ответил он. — Пожалуйста, — попросил я его ещё раз. Отчего-то мне это было важно. Ваас долго молчал, несколько раз затягиваясь и выпуская дым. Косяк дотлел между его пальцами, пепел осыпался на землю. Потом он всё-таки посмотрел на меня, не сразу, как будто решаясь. — Хочешь ответ? — спросил он без насмешки. — Тогда ты пойдешь на мои условия. Ваас начал делать новый косяк. — Что именно? Он прищурился, внимательно глядя на меня, словно проверяя, не отведу ли я взгляд. Косяк быстро был готов. — Помнишь день, когда я тебя подстриг? Ты сказал, что не можешь продолжать. Сейчас, когда я отвечу, ты останешься со мной, что бы ни происходило,  — сказал он с нажимом. — Сиди здесь. До конца. Ты мне доверишься. У меня пересохло во рту. Это было не требование и не угроза. Скорее условие сделки. Я кивнул. — Окей. Ваас коротко усмехнулся, но в этой улыбке не было веселья. — Ладно, Белоснежка. Тогда слушай. Он долго смотрел на тёмную воду внизу лагуны и заговорил не сразу. Зажег новый косяк и затянулся. В нашей игре получалось, что травка была не наказанием, а освобождением. — Да. Это было связано с ней. После того, что случилось, я начал видеть… Как ты говоришь, «видения». И многое другое. Он сделал паузу, будто пробуя слово на вкус. — Цитра называет это «пробуждением», посвящением, больная сука. Ты, думаю, прошел через это. Но, вот ведь пиздец, — Ваас прыснул от смеха и развел руками в стороны, — я-то её брат. Мы — семья. Мы были подростками. Как и все, я догадывался, что это не окей. Но она говорила, что я должен пройти через это, чтобы стать воином. Чтобы дух острова меня принял. Я почувствовал, как внутри всё сжалось, когда понял, к чему он клонил, но не перебил. — Это не было… — он на секунду запнулся, — блять, это было даже не про какое-то больное желание. И не про любовь, мать её. Это был ритуал. Власть. Контроль. Ты лежишь, а тебе объясняют, что твоё тело больше не твоё. Она садится на твой стоящий член так, что тебе кажется, что ты сам этого хотел. Кажется, что боль — это язык богов, и так надо. Что если ты не примешь её, ты — слабый. Ненастоящий Воин. Он перевел взгляд на меня. — И, знаешь что, Джейсон? — тихо спросил он, его взгляд стал жесткий, решительный. — Я поверил. Я думал, что так и надо. Я был еще молодой, слабый. Думал, что Цитра делает мне благо, решившись на такой поступок — трахнуть своего же брата. Что она не просто так решила проехаться на моём члене, а решила подарить мне что-то магическое. Один раз, потом ещё, ещё раз. Я ошибся. Воздух между нами стал плотным, как перед грозой. — После этого, — продолжил Ваас, — я перестал чувствовать границы. Чужие. Свои. Всё стало инструментом. Люди, страх, кровь. Я «проснулся». Позже — убил ради Цитры первый раз. Так они это называли. Поначалу они радовались — собственная машина для убийств, пока меня не нашёл Хойт. Потом плакали. Страдали. Умирали. Много. Он закурил. — Поэтому, когда ты говоришь, что что-то внутри тебя просыпается… — его взгляд был острый, — поверь мне, я знаю, о чём ты. И знаю, чем это заканчивается, если рядом никого нет. Он замолчал. — Но теперь у меня есть ты. Я не сразу нашёл голос. Это было своеобразное признание. Мне стало страшно это принять или дать этому место. Я хотел сменить тему. — Ты… — я звучал надломлено, сорвано, — ты не обязан был через это проходить. Ваас качнул головой. — Обязан. Но теперь всё изменилось. Когда я пытался тебя убить, четыре, блять, раза, — он протянул руку, не касаясь меня, останавливая её в воздухе между нами, — я понял, что что-то не так. Я на самом деле не хотел этого. Ты заставил меня проснуться ещё раз, не подчинившись судьбе. Ебаные манипуляторы: Цитра, Хойт, каждый действует по-разному, но им поебать на то, кто и что я. Им нужно лишь достичь своих целей, не замарав руки. Но ты не такой, Броди. А? Не так ли? Монтенегро вдруг встал и подошел к моему матрасу. Я хотел тоже встать, но он удержал меня, толкнув вниз, и сел напротив меня на корточки. Косяк тлел у него в зубах. Ваас вынул его и поднёс к моему лицу, позволяя губам сомкнуться вокруг фильтра. — Затянись, — приказал он мне. Я послушно закурил. Мое сердце билось как бешеное. Ваас улыбнулся и тронул моё лицо, проводя пальцами по линии от моего подбородка до мочки уха. Он легко потянул меня за ухо и отпустил. — Помнишь, когда ты выпал из вертолёта? — неожиданно спросил Ваас. Я нахмурился и кивнул. Сложно было забыть, как ты летишь с огромной высоты вниз на разбитом вертолёте. Приложило меня тогда знатно. Это было ровно до момента, когда пираты скинули меня в братскую могилу. Могилу я не забыл бы никогда, к сожалению. — Как ты выжил? — продолжил он, тихо, с нажимом. Я на секунду открыл рот, чтобы сказать, что меня спасла зажигалка. Даже Деннис тогда охренел от моей удачливости. А потом до меня дошло — постепенно, болезненно, неожиданно. Именно Ваас положил эту зажигалку в карман моей футболки. Именно в то самое место, куда потом стрелял. Я почувствовал, как мой рот так и остался удивленно открыт, а челюсть отвисла ещё больше. — Не говори мне, что ты знал, куда стрелял, — произнес я так, словно только что узнал, что выиграл лотерею. Ваас неоднозначно дернул бровями, рассматривая мое охреневшее лицо. «Он стрелял по зажигалке — не собирался меня убивать, а потом они скинули меня в могилу, где меня не было видно», — объяснил я сам себе. Но тут Монтенегро сменил тему. — Ты согласился, что останешься тут, что бы ни случилось, если я отвечу на твой вопрос, — хитро произнес он. — Как видишь, я здесь, — запинаясь, ответил я, чувствуя, как всё внутри меня начало выворачиваться наизнанку. Я и хотел этого, но и... Ваас снова читал мои мысли. — Тогда почему сопротивляешься? — спросил он, медленно подаваясь вперед, продвигаясь по матрасу ко мне. Он заставил меня лечь, а сам завис надо мной, уперев руки по обе стороны моих плеч. Вместо ответа я снова закурил: по правилам игры, если не хочешь отвечать — можешь курить. Так я и закончил третий косяк. Ваас смотрел на меня внимательно, почти серьёзно, но в глазах плясало что-то дерзкое, азартное. — Не хочешь отвечать? — его вопрос не требовал ответа. Я хлопал глазами, словно был в трансе. Мне казалось, что моя душа была высосана его жестокими глазами и потерялась где-то в чужом больном разуме. Возможно, это на меня действовала травка. Всё вместе. — А мы… — невинно спросил я, сглотнув, — мы уже закончили играть? Ваас беззвучно засмеялся. Я тоже затрясся от смеха, по инерции, копируя его реакцию, будто я сказал действительно что-то смешное. На самом деле, это было, конечно, напряжение. И мне стало легче от смеха, пока не почувствовал, как его ноги раздвинули мои, а одно колено поднялось выше, остановившись между бедрами. Потом стало трудно дышать. Мой пульс стал еще быстрее. Ваас неторопливо взял меня за шею, обхватив ее рукой. В ответ, я сжал его предплечье в защитном жесте. Вскоре понял, что он меня не душит. Контролирует. Он огладил пальцами кожу на моей шее и наклонился к лицу. Я явно ощущал его горячее дыхание и запах травки, когда он говорил мне в губы: — Всё еще хочешь знать, почему я тебя выбрал в этой войне? — почти шепотом сказал он и тут же продолжил, — потому, что я благодарен, что ты показал мне, что безумие иногда приводит к результату. Потому, что ты меня освободил, Джейсон. Я приоткрыл рот, чтобы ответить, но Ваас воспринял это по-своему и впился в него поцелуем. Он с напором засунул язык мне между зубами, отчего я почти начал задыхаться, открываясь ещё больше. Поцелуй был резким, дурманящим, горьким. В моей голове всё стало туманно. В тот момент — я готов был поклясться — я был размягчен не травкой или бредовыми видениями. Я хотел этого. Я обхватил его за шею, а другую ладонь положил на плечо, не зная, удерживаю ли я его рядом или пытаюсь остановить. Наш поцелуй был не про нежность или любовь — он был яростный, горячий, высушивающий накопившийся внутри гнев. Я не знал, как вдохнуть, подчиняясь его губам, языку и рукам. Он буквально высасывал жизнь из меня. Мне захотелось кричать, но я не мог, занятый его ртом. Ваас навалился еще больше, переместив свободную ладонь на мою голову, взялся за волосы и оттянул в сторону. Я простонал ему в губы, от боли и тягучего напряжения, разрывающего моё тело. Он заставил меня поднять лицо и начал болезненно кусать мою шею. Он облизывал кожу, а потом смыкал зубы на ней так, что я морщился от боли. Мне было больно, жарко, плохо и хорошо одновременно. Я попытался снять с себя его контролирующие руки, но Ваас держал крепче. Я быстро задышал, когда Ваас втянул губами нежную кожу на шее, где начинается момент, когда ты уже не можешь справиться с «щекоткой». Я хватал ртом воздух, но он закрыл его ладонью, не давая мне сбросить напряжение хоть немного. Я почувствовал, как у меня кружится голова. Я перестал бороться и закрыл глаза, поддавшись. Что и говорить — мой член болел так, что мне казалось, что он лопнет. Я почувствовал, что ткань трусов начала намокать и прилипать к коже. Резко мне так захотелось кончить, что я готов был выпросить это, стоя на коленях. «Броди, ты ведешь себя как школьник», — постыдная мысль промелькнула в моей голове. Ваас резко отпустил меня, поднявшись. Я услышал, как звонко расстегивается пряжка его пояса. Затем почувствовал, что он дергает мой пояс. Я открыл глаза и резко начал сдергивать с себя мешающую ткань. За несколько секунд мы остались почти без одежды, я — в футболке, а Ваас — голый. Я отполз от него куда-то назад и посмотрел, что происходит. Ваас стоял на коленях на матрасе, жадно, выжидающе меня разглядывая. Его глаза то были на моем лице, то на груди, то ниже — между ногами. Я точно также осматривал его. Меня одолевали неоднозначные эмоции. Те, которые я рядом с ним никогда еще не испытывал — или их не признавал. Ваас Монтенегро был крепкий, живой, всё его тело говорило о том, что боги Рук действительно его любили, поэтому вложили в него здоровье, силу, огонь — много. По его венам бежала не просто кровь — там была лава. Я облизнул сухие губы, думая о том, что ещё не одна девушка не заводила меня настолько сильно. Ни одна не вызывала во мне такого трепетного желания взять эту жизнь, попробовать её, разорвать её на части и посмотреть детально. Попробовать её одолеть. Сделать глоток чего-то живого, но вечного. И тут я неуместно громко рассмеялся, так искренне, что сразу — до слёз. Ваас вопросительно поднял брови. — Тебе не понравится, что я только что подумал, — сообщил я. — Рискни, — прорычал он, не понимая, что вдруг вызвало у меня такое веселье. Я смахнул слезы и быстро подполз к нему ближе, стараясь не вызвать лишнего гнева. Я никогда не делал это раньше, но сейчас — мне хотелось. Хотелось понять и почувствовать. Я осторожно прислонил ладонь к его торсу, ощущая, какой он теплый. И не спеша огладил живот сверху вниз, чувствуя под пальцами каждую твердую мышцу. Я задержал руку над его стоящим членом, не касаясь. Ваас едва заметно вздохнул: это было видно по тому, как его вдох задержался — живот поднялся, а выдох удлинился. Я вернул глаза к его лицу, рассматривая. У него были жесткие, хищные черты лица, большие глаза, безумный взгляд. От этого взгляда внутри всё переворачивалось — и это заводило меня ещё больше. Насмотревшись, я несколько раз легко поцеловал его, поверхностно, едва касаясь его лица. Щетина неприятно кололась, но мне было всё равно. Мне так хотелось выразить что-то, что я не мог сказать словами. Я поцеловал его в уголок рта, затем — в щеку, затем снова в губы. Я прислонился ближе, обняв его, гладя его спину, и провел языком по шее до уха. Его кожа была соленой — пряной, как у Цитры, но совсем по-другому. Горько-пряной, а не сладкой. Мне было хорошо. Мне было просто прекрасно, когда я понимал, кого я пробую на вкус. Я опустил руку на его член и кончиками пальцев медленно провел по всей длине. Крепкий, как его тело, большой, ждущий, жаждущий. Затем посмотрел ему в глаза. Взгляд Вааса был совершенно расфокусирован, мне казалось, что он не видит ничего перед собой. Но он видел. Он потянулся за поцелуем, но я остановил его, уперев ладонь в грудь. — Так ты не знаешь, о чем я подумал? — подзуживал я его. — Нет, — Монтенегро отвечал зло, но подчинялся. Я улыбнулся и снова чуть не прыснул от смеха. — Мне кажется, я понимаю, почему она так сделала, — тихо прошептал я ему на ухо. Это было больной идеей. Неправильной. Ненормальной. Это было не оправданием насилию. Но я не знал, как её оставить. Цитра знала, что Ваас сильнее её, живее, чем она, важнее, чем она. Она ему завидовала и мстила. В эту секунду мне же казалось, что я, Монстр и Ваас — всё один и тот же разум, одна и та же идея. Я позволил ему оставить мне поцелуй, а потом взял его за плечи и скинул на матрас. Ваас возмущенно охнул, не ожидая, что я перехвачу инициативу, но лег на матрас. Я повторил его движение в самом начале — навис над ним, смотря на него, словно на свою игрушку. Что-то невероятное было в этой мысли. Ваас Монтенегро. Который убивал, не щадя, устраивал пытки другим людям, занимался наркотиками, торговал рабами. Который пытался убить меня, почти в этом преуспел. Человек, который не знал ни боли, ни жалости. Лежал передо мной: раздетый, горячий, ждущий. И я им владел. От этой мысли мой член двинулся, чуть не заставив меня кончить без прикосновений. Я ещё раз медленно огладил его тело трясущимися руками: плечи, руки, торс, бёдра. Вылитые, округлые, жёсткие. И наклонился над его членом. Я уже открыл рот, чтобы взять его, но почему-то поймал себя на мысли, что не могу сделать этого, не получив разрешения. На задворках сознания снова мелькнула история с Цитрой. «Ты останешься со мной», — отчётливо прозвучал голос Вааса у меня в голове. Я поднял взгляд. Ваас смотрел на меня так, будто был готов разорвать руками заживо. В его глазах стоял туман — притягивающий и пугающий одновременно. — Возьми его, — низко прорычал он. Я послушно опустил голову и — сначала лишь пробуя — поцеловал головку. Затем провёл по ней языком, заставляя его вздрогнуть. Я почувствовал, как рот наполняется слюной, словно я пробовал что-то вкусное, то, чего давно отчаянно хотел. Я не был экспертом в отношениях с мужчинами — университетские эксперименты не шли в счёт. То было баловство, мелочи. Но сейчас мне хотелось, чтобы Ваас потерялся во мне, забыл, что он такое и кто он. Я хотел уничтожить его, не убив. В этом было что-то странное, новое, то, чего я не чувствовал ни с кем. Желание уничтожить — но не лишить жизни. Я обхватил ртом его член, согревая его собой. Слюна текла, казалось, повсюду. Я то брал его глубже, то целовал, придерживая нежную кожу губами, вбирая его в рот. Мне хотелось всё больше — и я делал именно это: брал, брал, брал. Безумно, открыто, глубоко. Ваас громко застонал и, кажется, матерился, пытаясь схватить меня за волосы, но я ловко отбрасывал его руку. Мне хотелось большего. Я огладил пальцами его мошонку, стараясь почти не касаться её: легкие, дразнящие движения. Через кожу, через его бёдра, я почувствовал, как он дрожит. Я улыбнулся и снова коснулся того же места. В ответ вырвался злобный вой. Я наклонился лицом вниз. Обхватив губами его член, я несколько раз провел по нему языком. Двигаясь ртом всё быстрее, я добавил пальцы, слегка массируя ствол члена. Вверх-вниз — без сильного нажима, но ощутимо, нежно обхватывая. Когда движения ускорились, я понял, что Ваас начал извиваться и приподнялся, пытаясь меня отодвинуть. Я тут же остановил его, навалился сверху и заставил лечь обратно. Так, я видел его лицо и не убирал рук. И это того стоило: его глаза были другими, новыми, отчаянно открытыми; лицо — удивленным, поддающимся; дыхание — частым, а дрожь — настоящей. Я обнял его одной рукой, просунув её под шею и поддерживая голову, а другой продолжил играть с членом. — Прекрати, Броди, я сейчас кончу, — с ненавистью пророкотал Ваас, кусая свою руку. Я уткнулся носом ему в щёку, тоже тяжело дыша. — Умница, — прошептал я и задвигал рукой ещё быстрее. Его член был уже не красным, а почти чёрным от скопившейся крови. Его трясло, словно в лихорадке. Кожа покрылась мелкими каплями пота. Я понял, что уже почти завладел этой яркой, непокорной жизнью. Я дрочил ему быстро, но легко, иногда прерываясь, чтобы поцеловать его куда придётся: в губы, лицо, шею. Он поворачивался, но я настаивал. Ваас продержался недолго. Семя обильно выплеснулось мне на руку. Я выдохнул. И закрыл глаза, всё ещё держа его рукой, прислонился лбом к лицу Вааса. Мне было одновременно горячо, хорошо и больно — невозможно, я не мог дышать. Мое тело меня предавало. Я перевел эту же руку на свой член, всё ещё липкую и горячую, и едва успел коснуться кожи теплом Вааса, как тело решило за меня. Мир на секунду исчез. В моей голове стоял звон. Я откинулся на матрас, расслабляясь. И услышал смешок над головой. Я лениво открыл глаза и увидел, что Ваас смотрит на меня, подперев голову рукой. — Какой же ты ебнутый, Броди, — довольно сказал он.