Who the fuck is it going to be?

Командным центром в главном штабе служила раскинутая военная палатка, шторки входа в которую чаще всего были открыты, но не в этот раз. Вокруг палатки лениво бродили сторожевые собаки, чтобы уведомить человека внутри, если кто-то решит сунуться без приглашения. Я подошел к входу и две из них тут же оживились, медленно приближаясь ко мне с рычанием. — Сидеть! — громко раздался командный голос Монтенегро из палатки. Ему даже не нужно было проверять, кто пришёл. Я усмехнулся, посмотрев на погрустневшую морду одной из собак, покорно севшей на землю. — Не для тебя моя жопа росла, сегодня откусить не получится, — сказал я ей насмешливо. Собака печально ухнула, скромно отводя глаза. Я оставил её думать над своим поведением. Я зашел в палатку и приветственно махнул рукой. Ваас не отозвался, сосредоточенно смотря в ноутбук. Рядом с ним стоял техник, который быстро кивнул мне в ответ. Он был азиат, явно с материка, я замечал его в лагере до этого несколько раз, но мне никак не удавалось запомнить его имя. Он наклонился над плечом Вааса и что-то объяснял ему, показывая пальцем на экран. Монтенегро будто меня игнорировал. С момента, как мы нашли сокровища, и после нашего напряженного конфликта у машины, он стал вести себя по-другому. Стал мрачнее, что странно — молчаливее. Я не обиделся на это молчание. Мне и самому было непросто. Я хотел с ним поговорить, но и избегал этого. Я выбрал складной стул и поставил в углу стола, на одной стороне с ними. Сел и попытался заглянуть в экран ноутбука, но из-за того, что на улице был светлый день, экран отсвечивал. — Проверяю данные, которые мы получили на Хойта с помощью вышек. Вышек, которые мы только недавно вернули, — отрегировал Ваас, избавив меня от страданий. — Потому что некий ебучий Броди когда-то поотключал их от нашей сети, сделав их доступными открытыми каналами, в которые даже сраный школьник из Африки пролезет. Я охнул. — Какой мудак — этот Броди, — напущено серьезно отозвался я. Ваас перевел на меня недовольный взгляд. Я пожал плечами. Техник едва заметно вздохнул. Нам оставался еще день до встречи с Хойтом. Приготовления шли полным ходом: пираты забирали военные посылки с материка с боевыми припасами и пушками, многие группировки были по-другому рассредоточены, пираты были поставлены на наркотический контроль — чем меньше, тем лучше. Место, где должна была состояться будущая встреча, тоже было оцеплено, и там велась острожная подготовка: не привлекая внимания наёмников Хойта, ребята действовали скрытно, по два-три человека. Всеми ими руководил Ваас, не позволяя им задавать лишних вопросов. Некоторые аванпосты были возвращены пиратам, в чем я тоже немного поучаствовал: я уговорил ракьят добровольно уйти оттуда. После исчезновения Цитры, смерти Денниса и отсутствия какой-либо другой силы, я умудрился перехватить бразды управления теми, кто остался. Некоторые люди ракьят, разумеется, отвернулись от меня. Мне не в чём было их винить. Я принял их капитуляцию спокойно. И пообещал, что я всё равно сделаю всё возможное, чтобы издевательства над их людьми закончились. Но некоторые ракьят согласились мне помочь, когда мне это понадобится. Единственное, что они хотели после всего ужаса — избавиться от преступников и зажить немного спокойно. В этом наши цели совпадали. Я скучал по братьям и ещё больше переживал за них, чаще думая о том, что с ними происходило это время. Хойт теперь учитывал их, как то, что поможет ему меня контролировать. Пять раз я связывался с Сэмом, но только один раз он мне ответил. Мы поговорили о том, что случилось в поселении Цитры, и Сэм печально подтвердил мои догадки — Хойт решил начать атаку раньше времени, потому, что начал подозревать, что среди его людей есть утечки. Пока Волкер не рассекретил Беккера, но тому пришлось сократить свою шпионскую деятельность до точных кратких действий. Рисковать он не мог, только действовать, а лучше — сделать что-то раз и навсегда. — Сэм, они живы? — спросил я, запинаясь. — Да, — ответил Бекер. — Пока живы. Нам нужно пошевеливаться, недавно Волкер переместил твоих друзей и родных ближе к себе. И поставил к ним личную охрану. Туда почти никого не пускают. Я чуть не сошел с ума тогда: и от облегчения, и от страха. Сэм также рассказал, что Хойту пришлось передвинуть свою большую сделку по островам Рук. Он не собирался продавать острова и свой бизнес, не выжав из них весь потенциал. И это сильно ударило по его работе: поставкам, деньгам и, самое главное, доверию. Его партнеры были потенциально недовольны. Это меня немного грело, даже давало толику надежды. Я, в свою очередь, рассказал ему, что сокровище мы нашли, и оно оказалось вполне настоящим. Бекер был крайне удивлен, но воспринял это благосклонно, возможно, из-за общего интереса. Вряд ли золото лично его привлекало — карманы набивать он не собирался, но эту находку можно было использовать как преимущество. Он, однако, был совсем не рад тому факту, что я продолжал находиться рядом с Ваасом и добровольно работал с ним. Сэм просил меня не давать Монтенегро возможности завладеть сокровищем. И продолжал настаивать на своём. — Мы нашли сокровища вместе, если бы не он, я бы не успел сам найти их за такой короткий срок. Ваас не собирается меня убивать, хотя мог бы. Пока мы на одной стороне, дай мне шанс, Сэм, — я пытался убедить его в том, что держу ситуацию под контролем. Бекер сильно осуждал меня. Возможно, он уже догадывался, что что-то между нами не так. Но согласился действовать дальше, чтобы не тратить время. Ночью мы собирались снова связаться и решить, какой наш дальнейший план. Мои размышления о прошедших сутках прервал вбежавший в палатку Карлос, преследуемый собаками. Животные почти ворвались за ним внутрь, но Ваас раздраженно крикнул «сидеть» и собаки быстро вернулись на улицу, опять разочарованные, что им ничего не досталось. Карлос сопроводил их осуждающим взглядом. Он, как всегда, был готов к труду и обороне: несмотря на отсутствие бронежилета, на нём висел автомат, на штанах — пистолет, мачете и гранаты. С утра он уже что-то решал, а к обеду прилетел по просьбе Вааса в командный центр. Ну, прям трудолюбивая пчёлка. — Йо, босс, Белоснежка, Сомчай, — кратко отчитался Карлос о своём присутствии всем троим. — Todo bien? Ваас молча кивнул, ничего не сказав. — Карлос, — отозвался я. Точно. Техника звали Сомчай. Я вполне представлял себе, о чем будет этот разговор. Я не был доволен будущим планом, но, учитывая все обстоятельства, казалось, что это — единственный возможный путь.

***

Сразу после нахождения сокровищ, несколько часов назад. Как только мы выбрались из пещер с сокровищами и их тайнами, Ваас начал вести себя странно. Путь обратно мы преодолели в полной тишине, он шёл впереди меня и не оборачивался, словно избегая моего взгляда или возможных вопросов. Я не стал лезть ему в голову, но тяжелое ощущение недосказанности следовало по пятам. Нам повезло, что мы успели подняться по тросам обратно к машине до того, как начался ливень. На улице почти стемнело, подъем был непростой. Почувствовав под ногами твердую землю, я благодарно выдохнул, а усталость грузно навалилась на моё тело. Мне хотелось лечь прямо на землю и заснуть, но я заставил себя доплестись до машины, чтобы не промокнуть. В ту же секунду, как мы захлопнули двери внедорожника, грянул гром, и дождь обрушился стеной. Ваас завел машину, чтобы включить печку и осушить пространство. Несколько минут было тихо. Я не шевелился и не разговаривал, не зная, с чего начать. Дождь барабанил по лобовому стеклу, задавая ритм моим беспорядочным мыслям. Они сталкивались, путались, не складываясь ни во что внятное. Ваас положил руки на руль и навалился на него лбом, закрыв глаза. Ехать он не спешил. В этом жесте было что-то тревожное, что заставило моё сердце болезненно сжаться. В его позе читалась безысходность, отрешенность от происходящего. То, что мы узнали в пещере, было для него значимо. Поставь я себя на его место — мне бы точно было непросто. Я дал ему пару минут тишины, а затем прочистил горло и заговорил: — Что-то не так. Ты всё ещё думаешь про значение маски? — я удивился тому, как звучал мой голос. В нём было беспокойство. Доля страха. «Броди, соберись, с тобой-то что творится? Ты чего боишься?» — пожурил я себя. Ваас шумно выдохнул и откинулся на сидение. Его лицо было нечитаемым — немым. Он не смотрел на меня, опустив глаза на панель управления авто. Его ресницы скрывали взгляд. Я подобрался, предчувствуя, что то, что я услышу, мне совсем не понравится. И оказался совершенно прав. — Джей, ты веришь в проклятия? — спросил Монтенегро. Буднично, будто спрашивал, есть ли у меня лишние патроны. Хотя в его вопросе не было ничего обычного. — Э-э-э, — протянул я, не понимая, как это относится к происходящему. Вопрос был простой: «да» или «нет». Но... Проклятия? Я не знал, что ответить. После знакомства с Цитрой, после того, что со мной случилось на островах, во многое можно было поверить. — Конечно, я же застрял с вами на Рук. Это, блять, ультра-проклятие, — попытался отшутиться я. Шутка повисла в воздухе. Ваас никак на неё не отреагировал. Я понял, что ответил не так. Мне стало ещё неуютнее. — Прости, я думал, ты не всерьез, — тут же исправился я. — Я… Я не знаю. Полагаю, может быть? Со мной всякое творилось на Рук. Но я не верю, что мы не можем это контролировать. Каково бы ни было проклятие, за тобой всегда остается выбор. Ваас усмехнулся, поднимая на меня глаза. Они были темнее обычного, темно-серые, как грозовые тучи, то ли из-за погоды, то ли из-за его состояния. Я посмотрел на него с надеждой, ожидая, что его вопрос был просто теоритический. Но моя надежда быстро угасла. — И как ты думаешь, с вашей прошаренной американской точки зрения, я бы добровольно выбрал умереть, а? Я способен на такое, Джей? — спросил он, внимательно наблюдая, как я отреагирую. Я офигел. Открыл рот, собираясь ответить, но слова застряли в горле. Это всё складывалось в пугающую картину, но я отчаянно не хотел придавать ей форму. Не хотел давать этой мысли свободу. — Что ты имеешь в виду? — выдавил я из себя, нахмурившись. — Я не понимаю. Я врал. Ответ уже рождался у меня в голове, но я гнал его прочь. Ваас озвучил его за меня. Он улыбнулся. Той самой улыбкой человека, которого спрашивают, что он хотел бы на последний ужин. — Ты прекрасно понимаешь, что случится, когда истекут три дня, — спокойно начал он. — Выбор, мать его, простой. Либо ты, либо я. Кто же это будет, Джей? Он смерил меня взглядом, будто взвешивал выбор, который только что озвучил. Но он тут же снова заговорил. — Хойт не остановится, пока не получит желаемое. Тебя мы ему отдать не можем, — он наклонил голову в сторону, испытывая меня, — к тому же, если он тебя получит, то убьёт и всех твоих близких, из мести. И ты сломаешься. Ну, ещё, он хочет именно твою башку на блюдечке — хуй он её получит, у меня нет желания удовлетворять его эго. Отдавать без боя сокровища было бы ебнутым решением. Тоже провал. Он сделал паузу. Моё сердце колотилось всё быстрее, ладони сжались в кулаки. Усталость испарилась, будто её и не было. Мне хотелось перебить его, заставить замолчать, но я пересилил себя. — Окей, — сказал я, с трудом удерживая голос ровным. — И что ты хочешь этим сказать? Ваас щёлкнул языком. — То, что пора действовать. Мы успели подготовиться. Сэм говорил тебе, что союзники Волкера поставлены на ожидание, это совпадет и с моими данными. Они не вмешаются. Моих людей хватит, чтобы снести большую часть наёмников. В открытой бойне, не скрываясь, мы сможем нанести полноценный удар по его конченному самолюбию,— он говорил холодно, рассудительно. Я покачал головой и закрыл лицо ладонями, с силой его потирая, будто оно было грязное. Мне нужна была не пауза. Мне нужно было что-то, что остановит этот разговор. Я знал, что он хочет сказать. Но не думал, что он так безразлично, безэмоционально примет это решение. Я подозревал, что это пренебрежение собственной жизнью заложено в нём с давних времен. — И ты предлагаешь сделать это, когда истекут три дня? Вместо того, чтобы отдать меня и клинок Хойту, открыто начать войну? — спросил я, не скрывая раздражения. Ваас кивнул. — Хойт — хитрая, гнусная паскуда. Прямая атака его ослабит, но не уничтожит. Его на встрече не будет — это точно. После первого удара, второй придётся нанести тебе. «Альфа» и Карлос помогут. Сэм сыграет свою роль. Возможно, у тебя получится подключить островных, — он резко замолчал, но потом сказал слова, от которых меня окончательно взорвало. — Цель Хойта — сокровища — это итак понятно, он их получить не должен. Но ещё, Хойт отчаянно желает найти того, кто его предал. Одному из нас придётся умереть, чтобы дожить до второго этапа. И выглядеть это должно убедительно, правдоподобно, чтобы сбить его с толку. И этим человеком буду я. Я, неожиданно даже для себя, гневно ударил по панели автомобиля обеими руками. Пластик треснул и разломился. Чтобы не броситься на Вааса, я распахнул дверь внедорожника и выскочил под проливной дождь. Он обрушился на меня всей своей тяжестью. Капли мгновенно промочили одежду, стекали по лицу, телу, смешиваясь с потом и злостью, а я и не пытался остановить этот поток. Я метнулся в одну сторону, потом в другую, не зная, где моё направление. Холодная вода должна была привести меня в чувство, но внутри всё только сильнее закипало. Сердце колотилось так, словно пыталось проломить рёбра изнутри. Я остановился, стиснув зубы, и посмотрел в темноту джунглей, почти не различая их. Мысли опять путались, сталкивались, обрывались на полуслове. Ваас уже всё решил. Сделал выбор. И это пугало куда сильнее любых проклятий и масок. Он собирался подставиться под удар, чтобы ложно убедить блядского Хойта в собственной правоте, показать, что перед ним больше нет преград. Он должен был сыграть роль приманки, чтобы потом я вызвал Волкера один на один. Я прекрасно понимал, где в этом плане было моё место, где — сокровищ, а где — его. Его место было между жизнью и смертью. Я и сам не мог разобраться, что именно вызывало во мне такую бурю эмоций. Ненависть к его выбору? Ненависть к тому, что мне не всё равно? Или злость на это холодное, почти демонстративное равнодушие? В эту секунду я был готов сам стать злобным островным духом и убить Хойта, пока тот спит. Или ест. Или трахается. Убить его своими руками, выдавить ему глаза и отрезать конечности. Настолько я ненавидел всё то, что он сделал с Рук и с людьми. Из машины доносился глухой шум работающего двигателя. Тёплый. Уютный. Контраст был издевательским. — Броди, вернись и сядь, блять, в машину, — выкрикнул Ваас, опустив окно. Я чувствовал, как всё моё тело начинает трястись от холодного дождя, от гнева, но возвращаться и не собирался. На секунду мне захотелось, чтобы дождь смыл и меня тоже. Внутри распускалась ярость — живая, жгучая, не дающая ни секунды покоя. «Ваас сломал тебя, а потом решил самоустраниться, бросить тебя, понимаешь?», — мерзкий шёпот вернулся в мою голову. — И что, Ваас?! — я обернулся к машине и заорал. — Лучшего плана ты не смог придумать?! Это всё, на что ты способен? Теперь ты возомнил себя героем? Или это для тебя ебучее развлечение — жизнь и смерть? Монтенегро, услышав мою реакцию, вызов в моих словах, тоже выскочил из машины под проливной дождь. Несколько широких шагов — он оказался напротив меня. Его лицо стало хищным, напряжённым — знакомым и пугающим одновременно. — Ты не настолько тупой, чтобы не понимать, что Хойт — не идиот, — прорычал он мне. — Уёбок знает, что проблема во мне. Ему нужно было только подтверждение, что я что-то покрываю. Если я не приду на встречу — он будет знать, что я замешан, мы только потеряем возможность и время, а он убьёт твоих братьев. Ты этого не переживешь. Если я приду на встречу — у нас хотя бы будет шанс его ослабить. Дать тебе и парням время сделать второй шаг. — Ты… — я не договорил, подобрался и шагнул к нему первым. «Он заслуживает этого, Джейсон», — подпевал голос в моем сознании. Я приблизился, дистанция между нами схлопнулась за секунду, дождь уже не имел значения. Почти не понимая, что делаю, я поднял руки и толкнул его в грудь, не сильно, но достаточно, чтобы это было не случайно. Монтенегро качнулся назад. — Я понимаю, — процедил я сквозь зубы, — я, блять, понимаю, что ты предлагаешь. План рабочий. Логичный! Только вот ты всё это время выбивал эту дурь из меня, — я снова толкнул его, уже сильнее, под вырывающийся из моей груди крик. Теперь это было не про аргументы. — А теперь, смотри, делаешь это сам! Ты воображаешь себя… Кем именно? Богом? Искупаешь грехи? Ты считаешь, что ты неуязвим, не так ли? Сыграть свою смерть, с большим шансом, что это будет по-настоящему, для тебя — хуйня вопрос? Я сделал ещё один резкий выпад и толкнул его в плечо. Ваас не отступил. Только опустил подбородок, глядя на меня исподлобья, его плечи напряглись, как у зверя перед прыжком. Он тяжело задышал. — Убери руки, Джейсон, — тихо сказал он. Опасно тихо. — Нет, — вырвалось у меня с ненавистью. Дальше всё происходило как в тумане. Я почувствовал, как мне в лицо прилетает тяжелый удар. Зубы щелкнули, а изо рта брызнула кровь. Еще один удар — по плечу, отбрасывая меня в сторону. Внутри меня всё требовало одного простого, животного решения: ударить. Сбить эту уверенность. «Убей!» Мне хватило двух секунд, чтобы перегруппироваться и уйти от нового замаха. Я кинулся вперед и ударил Вааса в живот, заставляя согнуться, а затем по ноге, чтобы сбить его движение. И тут же отскочил назад, не дав ему возможности отреагировать. «Убей, Джейсон! Он сломал тебя!» Ваас сделал шаг назад, глотая ртом воздух. Ему было больно. — Ты говоришь «я умру» так, будто это пункт в ебаном списке дел, — продолжил я. — Будто это не риск, а формальность. А если что-то пойдёт не так? Если он раскусит спектакль? Если тебя действительно прикончат там, на месте? Ты ведь это и планируешь, верно? Тебе наплевать, переживешь ли ты атаку. Мой голос предательски дрогнул на последней мысли. Я ненавидел себя за это. Ненавидел его за готовность умереть. Ненавидел себя за то, что мне было не всё равно. Мне было больно от самой мысли, что он собрался умереть, хотя совсем недавно я и сам желал ему этого. И я продолжал орать, выплескивая всё то, что у меня накопилось. — Это и есть твоя суть, не так ли, Ваас?! Ты считаешь себя бессмертным, нарываешься на смерть, будто ты — не человек, — из меня сочился яд, но я не мог остановиться, — ты болен, Ваас. Потому, что считаешь себя богом. Ты клинический псих. Ты думаешь, что ты выше всех нас, ублюдок ты больной! Дождь хлестал по нам обоим, стекая с волос, с лица, с одежды. Мы стояли на расстоянии, но любое движение могло превратиться либо в удар, либо в что-то ещё более неконтролируемое. Ваас смотрел на меня пристально, будто пытался заглянуть глубже, чем позволял себе раньше. Его тело стало больше, как всегда, когда он готовился бить. Он слышал мои слова, но я не знал, понимал ли он их. Я был почти уверен, что размазанная по мне дождем кровь была везде. Я вдруг засмеялся. — Ваас, удиви меня, — я наконец-то перестал кричать и заговорил, — расскажи про проклятие. А? Зачем ты это делаешь? Зачем ты подставляешься, чтобы прикончить Хойта? «Сделай это первым, Джейсон, сейчас тот самый момент, прикончи его», — продолжалось пение. И я двинулся вперед. Замахнулся, рассчитывая ударить и свалить Монтенегро на землю, чтобы прикончить его самостоятельно. Но Ваас, следя за моим движением, перехватил моё запястье, останавливая. Его хватка была железной, пальцы сомкнулись с такой силой, что мои кости чуть не затрещали. Он рванул руку вниз и шагнул ближе, вторгаясь в мое пространство. — Даже, блять, не думай, — процедил он. Наши лица были в сантиметре друг от друга. Я чувствовал его дыхание, горячее, рваное, чувствовал, как у него под кожей сжимаются напряжённые мышцы челюсти. Его вторая рука упёрлась мне в плечо, прижимая к месту, будто вколачивая в землю. Я оскалился в ответ. — О, я и не собирался думать, — сказал я и сплюнул накопившуюся во рту кровь рядом на землю. «Давай!» Я и не знал, что тогда вело мои руки и тело, но это было нечто животное, злое, желающее доказать свою правоту самой Судьбе. Я рывком согнулся, сбрасывая цепкие руки Вааса, и всем весом подался вперед, захватывая его бедра, чтобы свалить вниз. Моя стратегия сработала: Монтенегро упал на землю, а я одним коротким движением сел сверху на его бедра, придавив его руки ногами. И начал бить, куда попало. — Ты, животное, перекроил мою голову, — мой удар летел в середину, выбивая из него дыхание. — Ты втянул меня в эту войну, — другой, уже в лицо. — Ты угрожал мне, свёл меня с ума, а я всё продолжал тебя слушать, следовать, просто чтобы потом ты подставился, как свинья на убой?! — ещё удар, хлесткий, звенящий. «Не останавливайся» И я продолжал. Почти ничего не видя перед собой. Дождь и кровь смешались, будто стирая границы происходящего. Я бил, потому что часть меня желала ему смерти. Другая — орала от боли. Я боялся того, что Монтенегро не боится смерти. Он её ищет. Мне было больно и обидно. Я остановился лишь тогда, когда почувствовал, как Ваас подо мной трясется. Не от боли. Ему было весело. Он беззвучно засмеялся. Я вцепился в его плечи, и мы так и застыли — под дождём, сцепленные, напряжённые, словно мир сузился до этого клочка мокрой земли и нашего сбитого дыхания. Следующий удар так и не случился. Но он висел между нами — ощутимый, тяжёлый, как нож, застрявший в воздухе. Ваас смеялся, обнажая окровавленные зубы в ужасной кривой ухмылке. И заговорил, чуть ли не захлебываясь. — Ты привязался ко мне, Джейсон, а? Не так ли? Тебе, белому мальчишке из Голливуда, стало вдруг не всё равно, сдохну я или нет. Ты не хочешь меня терять, а? Ты ко мне привязался, мудак, — то, как он жестоко, с умешкой говорил эти слова, ранило меня. Именно потому, что они были правдой. Я не стал отвечать. Наклонился к его лицу. — Почему ты это делаешь? — спросил я шёпотом, задевая своими губами его. — Зачем? Ваас выжидательно посмотрел на меня. В его взгляде неожиданно появилось тепло. Предательское, неправильное тепло — он смотрел почти с заботой, и от этого становилось только хуже. — Проклятие, Джейсон, — отвечал он тихо, почти неслышно. — Проклятие говорит, что человек, который станет Вождём, умрёт за своё племя, как только обнаружит местонахождение маски и наденет её. Он издал лающий смех. — Вот такая, блять, ирония. Такая вот шутка моей жизни. Когда я увидел ебучую маску, я понял, что проклятие полностью совпадает с моим планом. Он продолжал смеяться, глядя на меня так, словно действительно рассказал что-то забавное. Мне стало больно. Физически. Я скатился с Вааса на землю и лёг рядом. Закрыл глаза, позволяя дождю умывать лицо. Моё сердце сжималось. Холодно, мокро и бесконечно тяжело внутри. Больно за себя. За Вааса, мать его, Монтенегро. За ракьят. За братьев и друзей. Казалось, моё сердце разорвалось и превратилось в одну сплошную боль. Он верил в легенды ракьят. Я почувствовал, как Ваас взял мою руку, сжимая пальцами. Не стал открывать глаза. — Ты не обязан это делать, — сказал я. — Нет, — ответил он. — Но я не для того родился на островах, чтобы отдать их какому-то тупому ублюдку, который приехал издалека и решил, что может тут командовать. Решать, кто живёт, а кто сдохнет. Вообразил себя царём и богом. Это мой архипелаг. И в тот самый момент, когда он договорил свою мысль, моё сознание щёлкнуло. Резко подскочило вверх, а потом провалилось вниз. Для меня всё это — оказалось слишком много. Моя психика не выдержала. Я успел лишь моргнуть. Кадр сменился так же быстро, как и несколько раз до этого. Моё ощущение собственного тела растаяло, оставив только сознание. Я понял, что провалился куда-то, где всё ненастоящее. Я был уже не у машины в джунглях. Я не чувствовал держащую мою руку ладонь Вааса. Всё вокруг поменялось. Дождь прекратился. В воздухе запахло гарью, словно от зажжённых факелов, и пылью, как в старой пещере, где мы нашли маски. Я открыл глаза и очутился… в храме ракьят. Но не в таком, каким видел его в реальности: храм был будто новый, без поросшей зелени, без плесени и обвалившихся колонн. Он был ухоженным, и в этом и заключалось то ощущение древности, которого не было в настоящем мире. Это было словно воспоминание. Очень далёкое, будто с того времени прошли сотни лет. Я попытался сделать шаг, но моё тело проваливалось в пространстве, словно в глине. Я повернул голову и увидел… Увидел его. Вааса. Но не лежащего рядом со мной на земле в крови. Другого. В другом месте. Он стоял в тени, а перед ним — племя, сотни лиц которого я не мог различить, но чувствовал их взгляд, как ледяные стрелы. Этот Ваас был больше, чем тот, которого я знал. Ещё сильнее, выше, словно исполин. Он был раздет, только на поясе завязана плотная кожа с мехом. Он держал в руке нефритовую маску, показывая её людям, и она сияла изнутри зелёным, словно радиоактивная. Где-то далеко я услышал голос, который казался моим собственным, но звучал очень слабо: «Ты снова провалился, Джейсон. Ты снова не можешь выбраться». Я повернул голову на источник звука, но ничего не обнаружил, кроме темноты храма. Когда толпа взревела, я отшатнулся в сторону от нового Вааса. Тот сделал шаг вперёд, к племени, всё ещё меня не замечая, медленно надел маску себе на лицо, а потом поднял в другой руке клинок. Это был Серебряный дракон. С него капала кровь. Толпа издала истошный крик. «Господи, что это такое?» — панически мелькнуло у меня в голове. И тут Ваас в маске повернулся ко мне. Я в ужасе уставился на его глаза. Они были не светлые, серые, какими я привык их видеть. Они светились жёлтым, прямо как на рисунке, который я нашёл у входа в сокровищницу. Да, это был Ваас, но… словно только его тело, внешность, а внутри было что-то нечеловеческое. Демон. Я сделал шаг назад. Демон начал приближаться ко мне. «Нет!» — успел подумать я. Демон вскинул руку и упёр её мне в грудь. Я почувствовал режущую, острую боль в грудине, будто мне вытаскивали сердце. Я закричал, что было сил, и зажмурился. Раз — и в моём сознании снова произошёл скачок. Громкий щелчок. Я открыл глаза и попятился назад, увидев нависшее надо мной лицо Вааса. Моя спина уперлась во что-то твёрдое, я остановился и огляделся. И понял, что вернулся. Я был на заднем сидении внедорожника, двери закрыты. Звуки дождя, барабанящего по крыше машины, вернулись. Монтенегро сидел напротив меня, удивлённо переводя взгляд с моего лица на тело. — Н-не трогай меня, — запинаясь, выдавил я из себя, поднимая руки вверх. И забился в угол, будто мышь. — Я не… — начал Ваас, но запнулся на полуслове. — Успокойся, я тебя только втащил в машину. Ты отключился. Что-то вроде этого. Я нихуя не делал. Я пытался с тобой говорить, но… Он не договорил. Я не откликался на его слова. Я настороженно посмотрел ему в глаза. Серые. Колкие, но человеческие. Уставшие. Я перевёл дыхание и отвел взгляд. — Господи, — промычал я, сквозь тлеющую боль в грудине и голове. — Я уже не знаю, где реальность, а где — нет. Я тоже болен. — Я заметил, — ответил он, внимательно меня рассматривая.

***

Настоящее время, в командном центре. Джейсон, Ваас, Карлос. Ваас отпустил Сомчая сразу, как только Карлос пришел. Техник взял ноутбук с собой, чтобы продолжить работу, и поспешно удалился. — Так... Карлос, — Ваас поднялся на ноги и приблизился к пирату, чтобы взять его за плечо, и торжественно сказал: — я тебя поздравляю, от души, брат. Ты дожил. В отличии от Бенни. У тебя очередное невъебическое повышение. Карлос неловко улыбнулся, не до конца понимая ситуации. Он быстро глянул на меня в поисках помощи. Я помахал рукой в знак того, что не имею ответа на его немой вопрос. Меня также вызвали на встречу. — Не понял, босс, бывает ещё выше? — он неловко переступил с ноги на ногу. Ваас заискивающе дернул бровями и кивнул в мою сторону, указывая на меня взглядом. — Мы с Белоснежкой приготовили для тебя охуительную новость, эксклюзивную, — продолжил он. — Это конфиденциальная информация, так что, блять, надеюсь, ты осознаешь весь вес ответственности нашей встречи. После этих слов, в лице Карлоса мелькнуло понимание, он вдруг шумно выдохнул, сбрасывая с себя напряжение. И хохотнул, хлопнув себя ладонью по бедру. Я нахмурился, не зная, к чему такая смена настроения. — А-а, я знаю, вы об этом, — Карлос закивал головой и заулыбался щедро, снисходительно, — босс, да не парься, я уже и так всё знаю, можно было мне не сообщать. Дело понятное, бывает, раз — нагрянет, затянет. Мы такие вещи не выбираем. Оно там само, на небесах — или как там люди говорят? Всё путём, я давно это понял. Ваас недоуменно посмотрел на меня, не догоняя мысль. Я ответил ему таким же взглядом, но будто бы уже до меня дошло, о чём думает Карлос. Думал он совсем не о том, о чем мы собирались ему сказать. Я пожал плечами, пытаясь сдержаться. Мне было интересно, как ситуация развернется. Внутри меня защекотал смех. — Что ты сейчас сказал? — тихо произнес Ваас. Внутренне — я почти терял сознание от смеха. Моя голова чуть не лопнула. — Ну, как же, — Карлос подобрался, скрестив руки на груди. Потом показал на меня, на Монтенегро, а затем снова на меня. И сделал круговое движение пальцем, — ваша новость. Типа, Белоснежка и ты. Ты и Белоснежка. У вас того. Эт нормально, я сразу понял. Жизнь штука такая. Броди — пацан белый, рослый, смазливая, симпатичная рожа, ничего удивительного. Там пол лагеря сохнет. Дрочильня не закрывается. — Того? — вкрадчиво повторил за ним Ваас тихим голосом, склонившись над ним, как туча. Я почувствовал, как у меня собираются слезы в глазах от смеха. Но не торопился спасать романтически настроенного подчиненного Монтенегро. Мой живот затрясся, я попытался сползти под стол командного центра, еле дыша. Карлос будто уменьшился в десять раз, несмотря на свои внушительные размеры, поняв, что сморозил что-то не то. Он судорожно переводил выпученный взгляд то на Вааса, то на меня. — Э-э, — протянул он, сгибаясь под нависающим над ним начальником в благоговейном ужасе, — ну, то есть, да, того. Как ты сказал тогда: «свиданка». Вот я и понял сразу, что у вас там нарастает такое, всякое. Встречи, свидания. Ну, любовь-морковь, там, все дела. Как только Карлос произнес «любовь», я скатился со стула, упав на пол палатки, и заржал во весь голос. Мне стало настолько плохо, что даже хорошо. Моё лицо было мокрым от слёз, я почти задыхался, хватаясь за живот руками. Мой смех был чем-то средним между криками чайки и умирающей свиньи. — Так, ты всё же именно так и сказал Карлосу: чтобы он привёз меня на свидание, — прохрюкал я без сил. Когда я умудрился подняться обратно, зацепившись руками за стол, я увидел охуевшее лицо Монтенегро и заржал снова, так, что чуть не помер. Моё тело потеряло всякий ориентир, распластавшись по полу. — Белоснежка? — испуганно спросил Карлос. Это вызвало у меня новую волну смеха. Я ржал так громко, что в палатку забежали растерянные собаки, бегая вокруг, как торпеды. Они не пытались никого атаковать, не зная, что делать, и носились. Просто шедевр: охуевший Монтенегро, сдувшийся Карлос и я — на полу, с собаками, бегающими в панике. — Это пиздец, — получилось выдавить у меня из себя. Я снова зацепился за стол и приподнялся. Протирая пальцами слезы, я заставил себя не смотреть на лицо Вааса, чтобы окончательно не оказаться в обмороке. И обратился к Карлосу: — Дружище, он тебя позвал не для этого, — проговорил я, смех бульканьем вырывался из меня сам по себе. Карлос выглядел так глупо. Ваас прочистил горло, закашлявшись. Я посмотрел на него и заметил, что он впер взгляд в стену, а в его глазах клубилась злость и что-то ещё новенькое. «Смущение», объяснил я себе. — Мы сейчас сделаем вид, что этой части разговора никогда, блять, не существовало, ты меня понял, Карлос? — вдруг хрипло сказал Монтенегро. Новая волна веселья хлестнула меня как цунами, отправив в нокаут. Одна из собак приблизилась ко мне и начала лизать моё лицо. Я отмахивался от неё, но она, видимо, решила, что мне нужна скорая помощь. Я был почти согласен на это. — Без проблем, я уже забыл, — тут же согласился Карлос. На несколько минут в палатке возникла заминка. Этого хватило, чтобы я успокоился и сел на стул, а Ваас переместился к входу в палатку, открыв шторку, выгоняя собак обратно на улицу. Карлос делал вид, что он — сама невинность. Я пытался сделать лицо как можно серьёзнее, но, как мне казалось, у меня не получалось. Ваас заговорил. — С сегодняшнего дня, Карлос, ты — новая нянька Белоснежки. Ты переходишь в подчинение Джейсона, вместе с «Альфой». Что бы ни произошло, — он вернулся к своей мысли, спрятав шок от неожиданных любовных признаний где-то внутри,  — вы будете следовать его приказам. Если со мной что-то случится, твоя задача будет заставить остальных следовать его указаниям. «Альфа» тебе в этом и поможет, в случае, если кто-то вздумает залупаться. Я встал, когда разговор дошёл туда, где мне нужно было. И подошел к Карлосу, чтобы взять его руку, и положил ему в ладонь золотую монету, одну из тех, что мы нашли в сокровищнице. — У меня есть, чем вам заплатить, — спокойно добавил я. Карлос недоуменно смотрел на монетку. — Это золото. У меня есть ещё. Тебе нужно будет только аккуратно намекнуть на это остальным. — Но, — добавил Ваас с нажимом, — это всё должно остаться между нами тремя. Ты хорошо услышал меня, Карлос? Только я, ты и Броди. Иначе я прямо сейчас отрежу твои яйца — для профилактики. Чтобы у тебя там на небесах само ничего не сложилось. Карлос поспешно кивнул, положив монетку к себе в карман. — Ни слова. А что с тобой может случиться, босс? — спросил он запоздало. Ваас пожал плечами и подмигнул ему. — Например, я могу умереть, — ответил он спокойно.