Who the fuck is it going to be?

Дверь открывается, впуская в дом теплый вечерний свет и свежий воздух. Я подбегаю к входу, немного подпрыгивая от радости. Никак не могу усидеть. «Непоседа», говорит мне мама часто. Грант присоединяется. Он не прыгает, но широко улыбается. Поворачивается ко мне и заискивающе шепчет: «это они!» Мама заходит первая. В её руке пышный букет из разноцветных цветов, названия которых я ещё не знаю, а во второй — набитая вещами сумка. Грант подрывается, чтобы взять тяжесть из её рук, и уносит всё на кухонный стол. Я же продолжаю беспокойно переминаться с ноги на ногу. Я не знаю, что это, но я чувствую себя так, будто готов лопнуть от эмоций, как воздушный шарик. Мама замечает нашу реакцию на их прибытие и смеется. — Мальчики, вы тут под дверью нас ждали? — спрашивает она. Сначала целует в лоб вернувшегося с кухни Гранта и гладит его плечи. Он гордо смотрит вверх на неё. — Мы ждали, — подтверждает он. Потом она подходит ко мне, крепко обнимает и чмокает меня в щеку. Я хихикаю. От неё пахнет чем-то приятным, а её волосы щекочут моё лицо. Она заглядывает мне в глаза. Я понимаю, как сильно соскучился, хотя её не было дома всего лишь несколько дней. Я рассматриваю её веснушки, зелёные глаза. Они уставшие, но счастливые. Папа несколько раз говорил, что мы с ней как две капли воды. Я этим горжусь. Иногда на всякий случай сравниваю, чтобы убедиться, что мы по-прежнему похожи. Я люблю маму больше всех. Почему-то её глаза становятся полны слёз. — Мам, почему ты плачешь? — спрашиваю я её беспокойно. Она отрицательно мотает головой. — Я не плачу, Джейс. Это от радости. Я рада, что вы у меня такие хорошие и понимающие, — произносит она тихо, вытирая слёзы. И тут заходит папа. В его руках большой мягкий сверток, который издает тонкие непонятные звуки. — Райли! — восклицает Грант и бежит раньше меня, чтобы посмотреть в сверток. Я не отстаю. Папа опускается на колени, чтобы показать нам брата. Я с любопытством заглядываю внутрь. В свертке показывается маленькая недовольная мордашка. Он румяный, очень смешной. Глаза закрыты, но как только он слышит наши голоса, он на секунду открывает глаза. Смотрит на нас недовольно и поворачивает голову внутрь одеяла, словно скрываясь в нем. Меня распирает от восторга. Я уже представляю себе, как нам будет весело вместе, когда он подрастет. — Пап, могу я его подержать? — спрашиваю я, не в силах сдержаться. Отец выглядит растерянно. Он смотрит на маму, ища одобрения. Она кивает ему, прикрыв рот рукой. Её глаза снова влажные. Папа соглашается. — Выстави руки вот так, — показывает он мне. Я поднимаю руки, повторяя. — Грант, поможешь ему? — папа кивает головой в мою сторону. Грант серьёзно относится к заданию. Когда папа кладет Райли мне на руки, а Грант поддерживает его в середине и за голову. Я прижимаю младшего брата к себе изо всех сил. Мы оба ищем его внимания. Райли возвращает личико и рассматривает нас с интересом. Он больше не хмурится. Я поднимаю голову, обмениваясь с Грантом взглядом. Мы оба понимаем, что в нашей компании станет на одного человека больше. Теперь мы будем играть втроем.

***

Я ненавижу Тодда. Он самый мерзкий пацан в нашем классе. Не только он толкается в коридорах, но и плюет в чужие обеды, подкладывает разных насекомых в чужие сумки, отбирает у ребят учебники или школьные предметы. И это только самые невинные примеры его идей. Несколько раз он сделал так и со мной. Мы повздорили и подрались. Я хорошенько вмазал ему в лицо, отчего у него появилась ссадина и синяк на щеке. Естественно, родителей вызвали в школу, а потом мне неслабо влетело. «Мы не дикари, мы не решаем проблемы так», прикрикнул на меня папа, когда мы вышли из кабинета директора. Я кривлюсь от воспоминаний, проходя через школьный коридор. Подхожу к своему шкафчику, чтобы набрать код на замке. Мне нужно поменять учебники и взять книги для науки. Я достаю всё необходимое, яблоко на перекус, и уже собираюсь закрыть ящик, как сзади раздается отвратительный визг: — Сопля Броди! — кричит Тодд. Я поворачиваюсь, чтобы ответить, как неожиданно чувствую сильный толчок. Ударяюсь о железную дверцу шкафа спиной, поцарапав локоть об жесткий угол. Тодд подскакивает ко мне и тычет в меня пальцем. — Что, Джесси, сегодня ты нам принёс что-нибудь интересное? — спрашивает он взвизгивающей интонацией. Я отстраняюсь от него, смотря на разъедающие его лицо прыщи. Какой же он неприятный. И вдруг, за ним вырастает высокая грозная тень. — А ты себе что принес? — голос Гранта начал ломаться рано. К пятнадцати годам он говорил как взрослый. И выглядел почти также — высокий, крепкий, главный игрок команды по футболу. Все знали, что приколы с ним не пройдут. У Тодда округляются глаза. Он оборачивается и, завидев моего брата, издает какой-то писклявый звук и быстро ретируется, скрываясь в коридорах. Грант провожает его взглядом и осуждающе качает головой. Я знаю, что он не станет преследовать этого дурака. Ему и не надо — он один из «популярных» парней в школе. Попав в его лист «немилости», ты автоматически становишься неудачником. — Ты в порядке? — Грант подходит, берет меня за руку и осматривает локоть. Я замечаю, что там кровь. Футболка не спасла меня от острого края. — У тебя есть чем заклеить? — спрашивает он. Его спокойная реакция всегда меня поддерживает. Он никогда не сдал бы меня родителям или учителям. Я доверю ему. Я киваю и достаю из шкафчика небольшую сумку, где лежит антисептик и пластыри. Мама как знала, что такое может случиться. По её словам, я «постоянно попадаю в какие-то неприятные ситуации». Поэтому она собрала мне сумку первой помощи для таких случаев. Мы быстро всё обрабатываем, а Грант заклеивает мой локоть. — Спасибо, — бурчу я недовольно, — папа запретил мне трогать Тодда. Типа, мало ли, его родители будут разбираться. Теперь я даже дать сдачи ему не могу. Грант улыбается и трепет мои волосы. — Я знаю, — миролюбиво говорит он, — не парься. Он не сунется больше к тебе. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, ладно? Я вздыхаю. Лучше Грант, чем отец. — Ладно.

***

Я с ненавистью пинаю камень, отшвыривая его в небольшие футбольные ворота на заднем дворе нашего дома. Меня распирает такая злость, что я готов сломать всё вокруг. Я делаю несколько кругов по траве, чтобы успокоиться, ударяю рукой по невинному дереву, а потом сажусь на качели, которые отец установил нам ещё в детстве. Я чувствую себя хуже некуда. Ярость, вина, недоумение. Смотрю на свои руки. Они красные, костяшки распухли, кровь на них подсохла, а с внешней стороны ладоней синеют гематомы. Пальцы немного дрожат. Это всё из-за недавней драки. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, закрывая глаза, пытаясь успокоиться. Мысли в голове мешаются, бегают туда-сюда хаотично. — Зря я ввязался в это, — шепотом, сквозь зубы говорю я себе. И тут вздрагиваю. — Джейс? — мама, как всегда, неслышно появилась за моей спиной. Я и не обратил внимания. Я оборачиваюсь. Она садится на вторую качель рядом со мной. Переживаю, видела ли она, что я только что сделал. Могла ли она наблюдать всё это время? Но я почти уверен, что она видела. Сразу же чувствую волну вины, проходящую через меня. Я не знал, что она уже дома. — Мам? — я до сих пор ломаю комедию, что удивлен. Прячу руки, опустив их между ног. Она замечает это и тихо вздыхает. Несмотря на то, что я вижу, что она недовольна и беспокоится за меня, она отвечает спокойным и подбадривающим голосом. — Джей, — начинает она мягко, — я знаю, что тебе непросто. Мы с отцом всё понимаем. У меня тоже, знаешь ли, есть сестры. И часто, в такой семье… Она на секунду замолкает, смотря в сторону заднего двора. Там усиливается ветер, поднимающий вверх осенние листья. Становится прохладнее. Её юбка тоже то поднимается, то опускается вниз, открывая щиколотки. Она не успела переодеться перед тем, как выйти из дома. Я смотрю на неё и думаю, как же она молодо выглядит. Никто никогда не верит ей, что у нее трое детей. Наверное, встретив её на улице, я бы засомневался, сколько ей лет. Она старается общаться со мной и братьями на нашем уровне. Она улыбается и снова поворачивается ко мне. — Я понимаю, как ты себя чувствуешь. Я тоже была не одна в семье. И ты думаешь, что то, что ты делаешь — недостаточно для нас. Что ты не станешь лучше Гранта. Или, наоборот, сделаешь что-то не так и подведешь Райли. Да? — она вздыхает. — Но никто не просит тебя быть идеальным, только стараться. Ты можешь быть собой, Джейсон, и мы от тебя не отвернёмся. Она наклоняется ко мне и поднимает мои руки к себе. Я не сопротивляюсь, когда она кладёт свою ладонь поверх моей, прикрывая раны. Её прикосновение теплое, родное. Мои глаза наполняются слезами, но я отворачиваю лицо, чтобы не показать этого. — Я знаю, мам, — выдавливаю у меня. — Просто… Вы ожидаете от меня, что я выучусь, поступлю в колледж, возможно, соберусь в армию, как собирается Грант. А я… Она прерывает меня, не дав договорить. — У тебя всё получится. Не важно, что ты выберешь. Ты должен идти за своим сердцем. И у тебя всё получится. Хорошо? Я смотрю ей в глаза. Её взгляд добрый и понимающий. Она встает с качели и протягивает мне руку. — Идём, я посмотрю твои пальцы. Что-нибудь тебе приготовлю. А ты расскажешь мне, что у тебя случилось.

***

Я с силой захлапываю дверь в свою комнату и сажусь на кровать, подтянув колени к себе. Понимаю, что реакция не заставит себя ждать. Но мне насрать. Я действительно сделал это специально. — Джейсон, не смей так хлопать дверью передо мной! — почти сразу же слышу обозленный голос. По лестнице стучат тяжелые быстрые шаги. В мою комнату влетает Грант, игнорируя моё демонстративное «сообщение» не заходить. Он только что вернулся из армии, поэтому до сих пор каждый день ходит в их офис и носит униформу. Его лицо перекошено от ярости, он делает несколько широких шагов и останавливается перед моей кроватью. — Даже не вздумай устраивать тут сцены, — рычит он, склоняясь надо мной. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд без страха. Мои губы сильно сжаты — я не хочу сказать что-то лишнее, но меня распирает от возмущения. Руки сами сжимаются в кулаки. — Ты ведешь себя, как малолетний недоумок, — рявкает он мне, указывая на проход, откуда он только что появился, рукой, — мать уже не знает, что делать с тобой! Просто она слишком тебя любит, чтобы что-то сказать. Мы все за тебя переживаем, а ты?! Хлопаешь дверью и сбегаешь к себе, скрываясь от проблем? Я готов ему врезать, но понимаю, насколько это бесполезное занятие. Я резко подрываюсь с кровати, заставив Гранта сделать шаг назад. Приближаюсь к нему и бросаю прямо в лицо: — Ты не мой отец, чтобы говорить мне, что я должен делать. Несмотря на то, что я проговариваю это довольно тихо, я слишком поздно замечаю, что мама уже поднялась на второй этаж и стоит на проходе в мою комнату. Она вздрагивает и охает от того, что я только что сказал. Подносит руки ко рту. В её глазах собираются слёзы. Она ещё не отошла от горя. Меня пронзает ощущение боли и вины. — Мам, я не… — начинаю я. Но тут Грант с силой толкает меня в плечи. Я отлетаю на кровать, ударившись затылком о стену. — Включи мозг и начни следить за своим языком, — выкрикивает он напоследок. А потом разворачивается и уходит, чтобы увести расстроенную маму вниз. Я закрываю глаза и чувствую, как всё внутри горит. Затылок саднит. Как мне его не хватает.

***

— Грант, а ты уверен, что мне можно с вами? — Райли с интересом рассматривает пространство военного полигона. Это его первый раз. Ему ещё нет восемнадцати, поэтому он может только смотреть. Но мы пытаемся дать ему попробовать всё на свете, чтобы он знал, из чего выбирать. — Конечно, — отвечает Грант. Он ведёт нас в стрелковый зал уверенно, на ходу рассказывая, как происходят учения. Я всё знаю, но всё равно в пол уха слушаю, наблюдая за реакцией Райли. Кажется, ему интересно. Я ещё не решил, готов ли пойти на службу. Каждый раз этот вопрос заставляет меня внутренне содрогнуться. Да, я хочу. Но и опасаюсь, что это меня к чему-то привяжет. Перспективная карьера, но много обязательств. Впрочем, приходить на учения через знакомства брата мне даже нравится. Грант даёт нам стрелковые наушники. Я надеваю их сразу, а потом помогаю Райли правильно прижать их к голове. — Джейс, готов? — спрашивает Грант. Я читаю вопрос по его губам. Я молча киваю. Мы встаем на позицию. Это не первый мой урок, уже четвертый, поэтому я в курсе правил этой игры. Райли остается позади — в пространстве наблюдателей. Я надеваю очки под наушники. И начинаю собирать пистолет, заряжая его новым магазином. Грант внимательно наблюдает, положив руку мне на лопатки. Изредка комментирует, когда механизм застревает от резкого движения, указывая пальцами, что куда двигать. Мне не надо слышать, я итак вижу свои ошибки. Я успешно подготавливаю пистолет и снимаю предохранитель. — Руки прямые, локти держат, помнишь? — Грант показывает движение на себе. Я повторяю его. Мне не сложно. Я давно начал ходить в качалку, хоть у меня и не было такого опыта, как у него, я чувствую себя уверенно. Это всего лишь учебная площадка. Грант поправляет свои наушники, запускает нашу дорожку. И кивает, подавая мне знак. Я прицеливаюсь и делаю первый выстрел.

***

Райли тихонько стучится в мою дверь. Я точно знаю, что это — он, потому что Грант никогда не стучится, а мама начинает говорить ещё из коридора, поэтому её слышно за километр. Я отрываюсь от компьютера, сворачивая программу по обработке фото, и бросаю короткое: «да, заходи, Райли». Он заходит ко мне, осматривается осторожно, будто ожидает увидеть здесь толпу незнакомых людей. Садится на кровать, положив руки на колени. Я вижу, что что-то не так. Он чувствует себя неловко или скрывает какую-нибудь новость. Я улыбаюсь. — Давай рассказывай. Ты никогда не умел хранить секреты, — я издаю смешок, видя его замешательство. Он бодрится от моей незамысловатой реакции. Потом судорожно начинает искать что-то в кармане джинсов. И, найдя, протягивает мне бумажку. Это белый конверт, но он уже открыт. Прежде чем прочитать, я удивленно поднимаю на него взгляд. — Это от кого? — и почему-то у меня хорошее предчувствие. И тут Райли забывает про смущение и начинает хитро улыбаться, показывая на письмо пальцем. — Ты открой, посмотри. Я только что его получил. Ещё никому не показывал, — просит он. Я соглашаюсь и разворачиваю листок. На адресате написано: «Школа авиации». У меня округляются глаза. — Да ладно?! — вырывается у меня невольно. Райли энергично машет руками. — Ты читай, читай, — говорит он торопливо, что выдает его восторг. Я быстро откидываю конверт в сторону. И достаю письмо. Терпения читать все формальности у меня нет, поэтому я сканирую текст до строчки, которая нужна. «Ваша стипендия была одобрена на основании ваших академических успехов… в связи с тем, что наш семестр не совпадает с учебным… вы можете начать со следующего семестра… » У меня перехватывает дыхание. Он выиграл стипендию! Я подскакиваю со стула, а Райли подрывается с кровати. Мы вскрикиваем одновременно, прыгая по комнате, словно горные козлы, вцепившись руками друг в друга. Услышав наш ор и топот, в комнату прибегает мама. — Боже, что тут происходит? — спрашивает она. А я кидаюсь к ней, подхватываю ее за талию и чуть ли не подбрасываю в воздух. Мама визжит и просит отпустить её. — Райли будет пилотом, мам! Ему одобрили заявку!

***

Мы сидим в кафе, на улице жарко, день в Калифорнии только начинается. Люди пробегают мимо летней террасы кафе, не обращая на посетителей никакого внимания. У них у всех дела. Райли молчит, поджав губы. Он выглядит таким взрослым и серьёзным. Он злится на меня. Тут даже спорить не о чём — я этого заслуживаю. Я устало вздыхаю, не понимая, как же я упустил момент, когда он стал таким взрослым. Таким ответственным. Он держится куда лучше меня. Про Гранта и говорить не стоит — на его плечах держится вся семья. Но Райли? Когда он стал таким? Его руки лежат на столе рядом с чашкой кофе. Я обхватываю двумя руками его ладонь, держа крепко. Он переводит взгляд на меня и собирается отобрать ладонь, но я не даю ему это сделать. — Я уже извинился несколько раз, но ещё раз скажу: прости, пожалуйста. Я не смог, не было возможности. Я накосячил. Я — мудак, не буду отрицать. Я хотел прийти на вручение твоей лицензии, но обстоятельства сложились по-другому. Но я обещаю, что больше ничего не пропущу, — я готов умолять Райли о прощении, поэтому мои слова звучат больше как искупление, чем извинение. Мне действительно жаль, что я не успел на церемонию. Я чувствую себя хуже некуда из-за этого. Райли отводит взгляд. Я вижу, что в его глазах появился теплый огонёк, всего лишь на секунду, но мне этого достаточно, чтобы поднажать: — Грант сказал мне по телефону, что у вас есть какая-то идея. Я не стал спрашивать подробности, потому что знал, что сегодня встречусь с тобой. Так вот: я заранее согласен. Если ты хочешь, чтобы я тоже поучаствовал. Райли слабо улыбается. Я ловлю это движение и с силой сжимаю его ладонь в своих. У меня получилось достучаться до его сердца. — То есть, ты поедешь с нами в Азию? — переспрашивает он, начиная улыбаться первый раз за встречу. Я улыбаюсь ему в ответ. — Конечно. Возьму с собой камеру — сделаю хоть вам фото нормальные. Что вы там придумали, расскажешь? Райли наклоняется ко мне, полный энергии. Он разрывает наш контакт, чтобы достать телефон и показать, что у них за план. Я же просто рад видеть счастье в его глазах. Какой же я был идиот, когда оттолкнул своих братьев от себя.

***

Ваас останавливает машину посреди пути, съехав немного в сторону пляжа. Я недоуменно смотрю на него, но не успеваю поймать его взгляд — он уже выходит из машины. Я жду несколько секунд, но понимаю, что возвращаться он не собирается. Он идёт к берегу, не оборачиваясь. Я вздыхаю и выхожу из машины тоже. День солнечный, но не жаркий. С берега дует свежий прохладный ветер. Вода блестит от солнца, жизнерадостно зазывая побежать и нырнуть. Но нам некогда, поэтому я отгоняю от себя праздное желание. Подхожу к краю пляжа, где стоит Ваас. Он курит, спокойно рассматривая воду. Я прослеживаю его взгляд и замечаю, что в воде плавают мелкие цветные рыбки. Обычно их заметно только на мелководье. Солнце подсвечивает их разноцветную кожу, словно акварель на белом холсте чистого песка. Они кружат, бессмысленно, но красиво, все вместе, создавая буйное облако красок. Их так много, что не пересчитать. Я не знаю, зачем мы остановились, но почему-то не сомневаюсь, что Ваас знал, что здесь на мелководье плавают рыбки. «Он мне так Рук показывает?», мелькает у меня в голове. — У тебя есть ещё братья или сестры? — спрашивает он неожиданно, хотя наш разговор до этого момента никак не касался этой темы. — А? — удивленно переспрашиваю я, — нет, только два брата: Грант и Райли. Я рассматриваю его лицо, пытаясь понять, что он хочет этим сказать. Понять его эмоции. Это сложно — его лицо не передает ничего нового. От него по-прежнему веет опасностью, рядом с ним воздух всегда незаметно вибрирует. Взгляд цепкий, жесткий. В теле заточена сила и огонь. Но меня это не пугает. — Каково это? — добавляет Ваас. Его голос ровный, но я слышу оттенок неуверенности. Будто он не готов услышать ответ. Вопрос застает меня врасплох. Я переминаюсь с ноги на ногу. — Что — это? — уточняю я. — Иметь двух братьев? Он кивает. Закуривает и смотрит мне в глаза. В его взгляде есть что-то, что вызывает во мне укол боли. — Каково это — расти с двумя братьями в нормальной семье? Его вопрос не звучит как издёвка. Он действительно спрашивает. Интересуется. Не измывается надо мной. Я молчу с минуту, собираясь с мыслями. Вопрос сложный. Мне всегда было непросто в своей семье, несмотря на то, что моя семья любящая, поддерживающая. Но всегда всё с ними непросто. — Ну, — я шумно вздыхаю, — это сложно описать. Я люблю их, а родители любили нас. Я сильно привязан к Райли, наверное, — мой голос чуть дрогнул, — потому что он младший. Последние годы мы проводили много времени вместе. Я защищал его в школе, помогал ему с учёбой, с другими делами, когда Грант был занят своей жизнью. У него не было времени. Но и Грант… Я делаю ещё один вдох, пытаясь справиться с неоднозначными ощущениями внутри. Вопросы про старшего брата всегда заставляли меня замедлиться, подбирая нужные слова. — С ним непросто. Он взвалил на себя всё после смерти отца. Я люблю его, но… — я смотрю себе под ноги, чтобы отвлечься, — но мы друг друга не понимаем так, как Райли понимает меня. Я благодарен ему за всё. И всегда буду на его стороне. Если бы не он — я бы не стал тем, кем стал. Ваас издает смешок. Я поднимаю взгляд и вижу, что он ухмыляется. Он отбрасывает окурок вниз и присыпает его песком, закапывая. — Семья, да? — протягивает он. — Братья. Защищать младшего. Старший, который всё держит на своих плечах, помогает… Он на секунду останавливается. Я не слышу в его голосе агрессии, скорее… Печаль? Грусть? Как будто говорит человек, который скучает. Ждёт. — Бля, Джейсон. Ты сейчас звучишь как открытка на День благодарения. Он смотрит на рыбок, но я вижу, как в его челюсти дергается нерв. Он раздраженно ведёт головой в сторону. — «Я люблю их. Они любят меня. Мы всегда друг за друга»... — Ваас передразнивает меня спокойным, почти ласковым голосом, а потом резко щёлкает пальцами перед моим лицом. — А потом… Бум! Он наклоняется, подбирает и бросает маленький камешек в воду. Рыбы вспыхивают цветом и разлетаются в стороны. У меня непроизвольно вздрагивают руки. Сердце пропускает удар. — А потом наступает момент — одно неправильное движение, решение, которое им не понравится. Они восстают против тебя. Называют это любовью. Верят в это. И это момент, когда надо прощаться, — произносит он неоднозначно. Я чувствую, как сильно нахмурился. — Я не понимаю, — честно признаюсь я. Монтенегро пожимает плечами и улыбается. — Поймешь позже, amigo. Идём, — говорит он и разворачивается, чтобы вернуться к машине. Я кидаю прощальный взгляд в воду. Рыбки возвращаются на место, но плавают вокруг участка, где упал камень, брошенный Ваасом, избегая его. Теперь кажется, что они считают это место непригодным. Они уже не будут прежними.

***

Вдруг я оказываюсь сидящим за кухонным столом в родительском доме. Я смотрю на свои руки: на одной черная татуировка с экзотичными, нечеткими рисунками, на другой — куча шрамов. Они худые, все в веснушках, немного красные ладони. Моё тело напряжённое, готовое броситься в атаку. Смотрю на себя… На мне грязная одежда, вся в песке и с пятнами крови. Я припоминаю этот момент: кажется, я такой сейчас. Но не могу вспомнить, почему. Как так вышло, что сейчас я выгляжу так? В окна попадает вечерний свет, в доме тихо и спокойно. Обстановка такая, какую я помню: большой круглый стол посередине кухни, где мы часто ужинали вместе. Куча шкафчиков со всякой мелочью, которую покупала мама. В середине стола свежие цветы в прозрачной вазе. В углу закипает чайник. Я вздрагиваю, когда понимаю, что я не один — у раковины стоит отец. Он моет руки, как и всегда, когда приходит с работы — первым делом смыть грязь. Я громко выдыхаю, не веря своим глазам. Я так давно его не видел. У меня столько вопросов, целая куча невысказанных слов. — Пап? — зову я его тихонько. Я даже и не надеюсь, что это по-настоящему. Но отец оборачивается, услышав мой голос. — Джейсон? — отзывается он, вытирая руки кухонным полотенцем. Он улыбается, устало, но так знакомо. Я хочу сорваться и побежать к нему. Обнять его, сказать, как я его люблю. Но почему-то не могу даже сдвинуться с места, мои руки и ноги словно свинцовые — тяжелые и неподъемные. Я борюсь с собой, но не сдвигаюсь ни на миллиметр. — Где мы? Как ты здесь оказался? — спрашиваю я, бросая попытку встать. Папа наклоняет голову к плечу с интересом, но будто не слышит мой вопрос. Он приближается и садится напротив меня за стол. Его взгляд добрый, понимающий. — Как ты, Джей? — интересуется он. Его голос такой искренний, теплый, родной. Я так сильно скучаю по нему. Я подавляю в себе желание разрыдаться и пытаюсь вспомнить, что я должен ответить. Слова путаются. Мысли не собираются в картинку. Каникулы. Остров. Крики, выстрелы, кровь. Боль. Ужас. Чье-то перекошенное лицо. Серые яростные глаза. Злое рычание. Зверь? Человек? — Я… Я не знаю, пап, — говорю я, задыхаясь, — я не могу вспомнить. Я знаю, что со мной что-то не так. Знаю, что случилось что-то плохое. Но не могу вспомнить. Как будто… я застрял здесь. Отец наклоняется вперед и берет одну из моих рук. Его прикосновение согревает мои ледяные руки. Я удивляюсь тому, что не осознаю, насколько они были холодные. Как долго я мёрзнул? «Джейсон!» — Всё нормально, сынок, — произносит он спокойно, — не переживай. Я киваю, но не выдерживаю. Слезы бегут по моему лицу, я громко всхлипываю. И судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь сказать что-то осмысленное. Я чувствую себя странно. Моё тело меня не слушается. Не отвечает на мои команды. Мне страшно и плохо. И больно. Папа приподнимается и гладит меня по щеке. — Не бойся. Ты справишься, Джей, ты смелый мальчик, — обещает он мне. Делает небольшую паузу. — Как братья? — вдруг добавляет он. Мысль о них заставляет меня охнуть. Как же я мог о них забыть?! Понимаю, что я не знаю, что ответить. Как это возможно? Отец возвращается на стул. Мне так хочется дотянуться до него. На нём рубашка в клеточку, как и всегда. Платок в нагрудном кармане. Квадратные очки, которые он почти не снимает. Он не паникует. Будто знает обо всем сам. Ему не нужно объяснять. Он показывает мне рукой на дверь, ведущую из кухни на задний двор. От стола до двери буквально несколько шагов. — Я знаю, что ты устал. Знаю, что тебе страшно. Возможно, сейчас ты чувствуешь, что потерялся, но это не так, — он кладет руки себе на сердце, — сейчас ты забрался очень далеко, сын. В место, откуда многие не выходят, — он печально посмотрел на меня и добавил, — но я тебе помогу. Тебе нужно мне довериться. Я тебя люблю. Поэтому я всегда тебя встречу. Я всегда буду здесь. Когда придёт время, я тебя встречу. Но не сейчас. У меня плывет перед глазами от слёз, но я не перебиваю, смотря на него. Впитываю каждое его слово. — Ты всегда думал, что ты должен что-то доказать, — продолжает он, — но это не так. Ты можешь просто быть. И ты — есть. Ты всё ещё дышишь. Ты слышишь, но не понимаешь. Значит, тебе пора. Пора возвращаться. Он встает из-за стола и подходит ближе. Протягивает мне руку. Я смотрю на неё, ощущая, что помню этот жест откуда-то. Я мотаю головой. — Я не могу пошевелиться, — говорю я ему срывающимся голосом. Папа ободряюще улыбается. — Можешь, Джейсон, — своими словами, он даёт мне ещё один шанс, — просто сделай медленный вдох и выдох. И ты встанешь. Я следую его указаниям. Делаю медленный вдох, который раздается болью по всему телу. Но, когда я выдыхаю, понимаю, что тяжесть в теле, которая меня поразила на секунду, куда-то пропадает. Я не понимаю, что происходит, но пробую сжать пальцы. И они шевелятся. Я беру отца за руку. Он гордо смотрит на меня, когда я поднимаюсь на ноги. В моем теле дрожь. — Я помогу, — говорит он. И берет меня под руку, помогая мне держаться на ногах. Я благодарно выдыхаю. Мы вместе шаг за шагом приближаемся к двери. Когда мы останавливаемся перед ней, я прислушиваюсь. За дверью… Голоса? Смутно знакомые голоса. Я вопросительно смотрю на отца. — Они ждут, — отвечает он. — А ты? — мне становится беспокойно. Я ощущаю, что, если выйду из двери, то больше его не увижу. Но он улыбается также уверенно. — Я всегда буду ждать тебя здесь, — повторяет он. — Но ещё слишком рано. Иди, Джейсон. Он отпускает меня. Я выпрямляюсь, смотря на дверь. В моём теле откуда-то появляется сила, словно электрический разряд. Папа берется за ручку и открывает дверь. Комнату резко заполняет ярким белым светом.