Who the fuck is it going to be?

Точно сказать, что мне «помогло» очнуться, было сложно. С одной стороны, тело сильно затекло и жутко ломило. Тянуло голени, спину — всё. Поэтому, как только я пришёл в себя, я первым делом попытался пошевелиться, но руки и ноги были крепко связаны. И при их движении я едва не задохнулся от боли. С другой стороны, кто-то громко и назойливо разговаривал где-то рядом, периодически срываясь на крик. Да такой крик, что только мёртвый не услышит. Я попытался разлепить глаза, но обнаружил, что левый не открывается. Поморщившись, я понял, что на лице засохла кровь и успешно склеила всё, что можно было склеить. Правый с трудом открылся. Я смог углядеть только часть картины, которая мне уже заранее очень не понравилась. Я находился в пещере под конвоем двух пиратов, которые особо-то и не обращали на меня внимания, но автоматы в их руках выглядели довольно красноречиво. Меня стерегли. Я был в плену. Я попытался принять вертикальное положение, но ноги и спина словно одеревенели и не слушались. Я отчаянно задёргался, пытаясь освободиться, и попробовал издать членораздельные звуки, но в горле так пересохло и запершило, что вместо этого у меня невольно вырвался сдавленный кашель и хрип. Пока я вернул своим легким воздух и отклеил язык от неба, рядом начало что-то происходить. — Послушайте, дайте же мне его осмотреть! Он выглядит отвратительно, если он умрет быстрее, чем вы успеете что-то узнать, какой в этом будет толк? Он не представляет опасности. — Док, ты реально думаешь, что я боюсь Белоснежку? Вот этого, мать его, Джейсона Броди, который никак, блять, подохнуть не может? Да я в восторге от этого парня! — Вам ведь что-то нужно, — настойчиво повторил голос, в котором я смог узнать доктора Эрнхардта. В личности второго говорящего сомневаться не приходилось: я его голос, кажется, узнаю, даже если услышу в восемьдесят. Если доживу, конечно. Я притих и перестал дёргаться, поняв, что окаменеть меня здесь не оставят. — Валяй. Ты ведь представляешь, что будет, если ты попытаешься помочь ему сбежать? Голоса стихли, послышался тяжелый вздох и шаги. Ко мне зашёл доктор Эрнхардт. Я уловил знакомый густой запах травки и химикатов, а потом почувствовал прикосновение влаги к губам. Я потянулся и жадно впился в бутылку воды. Кое-как утолив жажду, я хрипло прошептал "спасибо". — Сразу много нельзя, — грустно сказал Эрнхардт и осторожно взял меня руками за голову, приподняв и положив её на что-то повыше, — сейчас может быть больно, но ты потерпи. Надо смыть грязь с этих ожогов. Несмотря на предупреждение, я чуть не завыл от медленно трущих ожоги движений. Док старался сделать это как можно аккуратнее, легко промокая очень влажную мягкую ткань о кожу, но боль была нетерпимая. Только после того, как Эрнхардт закончил, я обнаружил, что глаза, хоть и слезились, теперь хотя бы открывались. И лицо перестало стягивать и болеть. Я слабо улыбнулся сквозь слезы. — Доктор Эрнхардт, спасибо вам. — Ох, пока не за что, мальчик. Давай тебя посадим, — Эрнхардт, вцепившись мне в плечо и за бок, сделал усилие и смог поднять и привалить меня к холодной стене. Я облегчённо задышал — сидеть было гораздо легче, хотя бы позвоночник не был в перекрученном состоянии. По спине тут же начали бегать мурашки, когда положение затёкших мышц поменялось. Я повозился по каменному полу и смог выпрямить ноги. Как иногда мало нужно для счастья. — Да, крепко тебе досталось, — доктор выглядел обеспокоенно, когда приподнял мою майку и надавил ладонями на ребра, но через секунду его взгляд прояснился, — но хотя бы без переломов. У меня тут с собой немного антисептика есть... — задумчиво добавил он и полез в сумку на плече. Я хмыкнул, подумав, что док наверняка таскает с собой экспериментальные весёлые таблеточки. Какого же было моё удивление, когда Эрнхардт вытащил в качестве "антисептика" водку. Просто целый магазин хохотушек и неожиданностей в сумке доктора Эрнхардта. Он ещё раз приподнял мою грязную майку и, свернув край, сунул его мне в зубы. Я услужливо "подержал" её для себя. Док обработал раны, которые нашёл под одеждой, истратив на меня почти всю бутылку, и отставил её в сторону. — Подожди, я ещё намажу тебе лицо и шею. Крем. Они хорошо заживут, кожа на лице быстро поддаётся восстановлению, — добавил он. Сначала я не понял, почему Эрнхардт так стремиться помочь, а потом он оказался настолько близко к моему лицу, что мне пришлось немного вжаться в стену. — Э, док, вы хотите его языком намазать? Эрнхардт отмахнулся от моего вопроса и, капнув на пальцы какую-то белую жижу, начал ей возить по моему носу и щекам, и быстро зашептал, так, чтобы другие не услышали: — Да не дёргайся ты, пираты за нами наблюдают. Джейсон, что случилось? Ты не отвечал несколько дней. Я пытался тебе дозвониться, даже ракьят спросил. Где ты пропадал? Нам нужна была твоя помощь. Почему ты здесь? — Сначала я был у Цитры, — мне не хотелось откровенничать, док ведь мог рассказать всё моим братьям и друзьям, с которыми постоянно общался, но тайну делать из произошедшего тоже уже не было смысла, — а потом... Не знаю. Она что-то мне дала, я видел странные вещи, я видел Великана, — на этом я замолчал, поняв, как бредово всё это звучит, — и у нас было что-то вроде... плана. Я собирался незаметно проникнуть в лагерь Вааса, убить его, но там.. Произошёл взрыв. То есть, несколько взрывов, целая цепочка. Кто-то задетонировал лагерь ещё до моего появления. Теперь это неважно, возможность закончить дело я всё равно уже упустил. Подождите, — до меня только что дошло сказанное доком, я напрягся и зашипел: — Что значит "нам нужна была помощь"? Где ребята? — Т-шш, не привлекай внимания, — Эрнхардт накрыл мой рот рукой, подавая сигнал за спину пальцами. Я перевел взгляд и увидел, как неподалёку расхаживает Ваас, насмешливо поглядывая на нас, явно дожидаясь, когда док наконец свалит. Я кивнул, и Эрнхардт убрал руку. — А вы-то что тут делаете? — я решил заговорить на нейтральную тему. — Где мы, кстати? — Мы в бункере, — Эрнхардт в очередной раз тяжело вздохнул, видя мой недоуменный взгляд, и пояснил: — В одном из тех, которые на Рук построили во время войны. Ты, наверное, видел закрытые на дверь пещеры на острове — это они и есть. Некоторые бункеры заселили пираты, у них здесь такие закрытые "аванпосты". Обычно пираты Вааса приезжают ко мне и сами забирают товар, понимаешь? Но мы сейчас в том бункере, который в скале, недалеко от моего дома. С другой стороны хребта. Поэтому, когда я узнал, что Ваас здесь, то решил прийти и проверить. Вот, случайно нашёл тебя. Эрнхардт отложил все свои склянки и посмотрел на меня с жалостью. — Я оставлю тебе пару таблеток, — сказал он, — и воды. Я попробую... — доктор замялся, — договориться, чтобы меня к тебе пустили ещё раз. В следующий раз принесу антисептик и чистые бинты. Я не ожидал, что сегодня тебя здесь увижу, честно сказать, — со вздохом добавил он. Док надавал мне каких-то растворов и пилюль, аргументируя "возможностью заражения крови" и "жаром", и быстро поднялся, собираясь уходить. Я видел, что Эрнхардт хочет сказать что-то ещё, но Ваас, чуть ли не приплясывая, уже приближался к нам. Он громко хлопнул в ладоши и панибратски сгреб доктора за плечо, достав из кобуры Вальтер и тыкая им ему в грудь. «Откуда у Вааса был немецкий пистолет?» — пронеслось у меня в голове. — А вы хорошо спелись, док. Как-никак виделись раньше с Белоснежкой? — Ваас пристально посмотрел в глаза несчастного Эрнхардта, явно испытывая его на прочность. Я уже видел такой взгляд, когда сидел в бамбуковой клетке в плену. Но, несмотря на старость и хрупкость, химик явно не собирался сдаваться. Он посмотрел на него в ответ. — Мне тоже надо как-то собирать материалы на твои "товары", — сухо сказал он, — я уже не такой ловкий, а твои люди не горят желанием мне помогать. Ракьят же избегают появляться рядом с моим домом. Джейсон хотел моей помощи, я предложил ему работу. — Вот ты предатель, конечно. Тогда в следующий раз с тебя двойная поставка по прежней цене, — ухмыльнулся глава пиратов, ставя доктора перед фактом, — можешь сесть в машины к моим парням и приехать вместе с товаром. Проведаешь этого мудака заодно. Я удивился второй части его слов, хотя бы потому, что Вааса не пришлось уговаривать пустить Эрнхардта ко мне. С чего бы такая щедрость? Какой-то необычный интерес? Я, в целом, мягко говоря, офигевал, что пришёл в сознание и до сих пор был жив. Ваас не попытался убить меня, пока я тут лежал. Потом сам предложил доку приехать ещё раз. Что ему было нужно от меня? Док помолчал и кивнул. Видимо, прикидывал, сколько придётся работать, чтобы обеспечить "двойную поставку". — Так, ты у нас герой-помощник для слабых, Джейсон, а не только бегающая по всему острову мартышка с автоматом, — Ваас обратился ко мне, переведя на меня глаза, и отпустил доктора. Тот подобрал свою сумку и поторопился свалить, бросив мне сочувствующий взгляд напоследок. «Быстрее уйдёшь — целее будешь. Да, док, я примерно так же считаю. Только еще захватить с собой жизни пары безумных ублюдков — вот это было бы совсем идеально», — подумал я, мысленно его провожая. — Ну, Белоснежка, теперь мы вдвоём. Мне так хотелось с тобой поболтать, что я даже позволил доку уговорить себя тебе помочь, хоть поднасрал ты мне изрядно. Парни даже предлагали опробовать на тебе новые ракеты, но я отказал, так хотел поговорить, — Монтенегро с довольной рожей уселся напротив меня прямо на пол, подтягивая к себе одно колено и положив на землю рядом Вальтер, с явным намёком, — смотри мне в глаза, блять, когда я с тобой разговариваю. Я нахмурился, но послушно посмотрел на него. Пока мне моя жизнь была дороже, чем упрямство. Несмотря на то, что вокруг глаз Вааса залегали огромные тёмные круги наркомана со стажем, радужки сохраняли удивительно светлый, почти кристальный оттенок. И главный посыл от взгляда: агрессия и безумие. Вроде бы он ничего такого и не говорил пока, но внутри всё съёживалось и отмирало, стоило только посмотреть на него. — Вот ведь в чём вся хуйня, Джейсон, — начал он, вдруг протянув руку и смахнув с моего лба челку. Я стиснул челюсти, но заставил себя не дёргаться, чтобы не давать лишнего повода оказаться избитым. Мало ли, что у этого психопата в голове творится. — Я уже сколько раз тебя убивал? Ты считаешь? А ты всё не дохнешь и не дохнешь. И в огне не горишь, и в воде не тонешь, пули тебя не берут, джунгли подавились. Прямо боевик с примесью ужасов какой-то. Ты заколебал меня, амиго, честно. Я сдержал внутренний смешок, думая о том, кто еще кого заколебал. Впрочем, от Вааса это явно не укрылось, потому что его лицо из насмешливого выражения сразу стало серьёзным. Я не успел убрать усмешку, когда моя челюсть уже звонко щёлкнула под хлестким ударом. — Чтобы не скалился лишний раз, — пояснил он, когда я сплёвывал моментально появившуюся во рту густую кровь, — и знаешь, Джейсон, что самое удивительное? Ты при этом как-то умудряешься сеять хаос на моём острове. Гадишь, где попало: вырубаешь мои шифраторы на вышках, убиваешь моих людей, крадёшь нашу информацию и заложников, отвоёвываешь мои, блять, аванпосты, — Ваас постепенно перешел на ор, который нещадно задолбил по моей ещё не окрепшей голове, — ты ещё не осознал, что я — Царь и Бог на этом острове, а, Джейсон? И вдруг... появляется калифорнийский мальчик, которому моя безумная сестрица внушает разные бредни, пытаясь выставить его не просто одним из нас, а выше нас! Она тебе прочитала сказку про Великана и Воина, а? Ты считаешь себя Воином, Джейсон? Я с откровенным страхом наблюдал, как Ваас поднялся на ноги и заметался из стороны в сторону, периодически останавливаясь и поворачиваясь ко мне, опасно размахивая Вальтером перед моим лицом. Пистолет у него был отличный, современный, со свободным ходом затвора. Я чуть не ударился головой о стенку пещеры, когда Монтенегро сорвался и подлетел ко мне так близко, что мне пришлось перестать дышать. Ваас схватил меня за голову, больно стянув волосы пальцами, и прижался своим лбом к моему, проговаривая сквозь зубы: — А сейчас объясни, какого хуя, Броди, ты делал в моём лагере во время взрыва? Мои глаза метались точно так же, как и Ваас прежде, смотря то на его шрам на голове, то на брови, то в глаза. Что я мог сказать, когда меня уже держали за затылок, и смерть дышала мне в лицо? Я представлял себе эту старуху-смерть по-другому. То есть, я вообще надеялся, что она не окажется агрессивным психом с ирокезом. Я сглотнул и старался даже не вдыхать, что, впрочем, Монтенегро не понравилось. — Ну? — он тряхнул меня, ударив моим затылком о стену. — Теперь ты не такой разговорчивый, как с Эрнхардтом? Отвечай. Я укусил себя изнутри за щёку, понимая, что если сейчас не заговорю, то мне разнесут голову, и доктору потом нечего будет собирать. Но речь никак не хотела возвращаться. Страх сковал меня. Внутри, в голове, лениво ворочался монстр и не хотел просыпаться, чтобы встретиться с реальным монстром снаружи. Когда я почувствовал, что к моему подбородку прикоснулось холодное железное дуло, то пересилил вопящий внутри страх и выложил как есть: — Я не причастен к взрыву. Я никак, ничем не причастен к взрыву. Я был внутри лагеря, да, а потом всё начало взрываться, гореть, меня выкинуло за пределы лагеря и оглушило. Это не я взорвал твой чёртов лагерь. Я понимал, что косвенно сдаю всю операцию, подтвердив, что я там был, но что-то мне подсказывало, что если я сейчас не скажу правду, то потом могу вообще не выйти за пределы этого бункера. Только если вынесут — вперёд ногами. Опасность, вот она, здесь и сейчас, джунгли научили меня этому лучше любого человека. Если ты сейчас не обороняешься, то "потом" может уже и не быть. Где-то там есть ещё ребята, которые хотят попасть домой, есть Грант, которому нужна помощь после пули в шею. Я никак не мог позволить себе просто умереть. В конце концов, я действительно понятия не имею, что тут происходит. Ваас неожиданно хмыкнул, отпустил мою голову и выпрямился, смотря на меня сверху вниз. Видимо, ответ ему понравился. Хоть это и было странно, если он подозревает меня во взрыве его дома, то с чего ему вдруг верить мне? Может, он догадывается, что это не я? Я опустил глаза и вздохнул. «Почему я, Воин ракьят, снова попал в такую задницу? Как будто я заранее не мог подумать головой и прийти к выводу, что Цитра со своими речами — это что-то вроде допинга. Вроде бы эффект есть, но он только на время и всё равно обман. Мне ли, спортсмену, не знать, как опасно доверять веществам», — укорял я себя за глупость. А ведь, когда я поднял всех ракьят на бой, они дружно откликнулись, но в лагерь я всё равно пошёл один, ведомый местью. В то время как мои друзья уже были готовы свалить с острова. Я мог бы забрать их и сбежать в Америку, и хрен бы с этими маньяками Рук и ракьят. «Пора спуститься с небес на землю, Джейсон, ты уже заигрался в маньяка-мстителя», — прокомментировал внутренний голос. — Я собирался убить тебя своими руками, — вдруг от нахлынувшей безысходности сказал я, сам не понимая, почему я это говорю в присутствии Монтенегро. Я услышал смешок и увидел, как Ваас садится передо мной на корточки. Он снова выглядел довольным, будто только и ждал, когда же я признаюсь. Ваас протянул руку, приложив её к моей груди, к сердцу, повторяя свой жест, который уже сделал когда-то. На краю сознания у меня промелькнула истеричная весёлая мысль, что сейчас меня хотя бы не попытаются сжечь. В бункере-то дыму некуда выходить. — Но ты опять лоханулся, Джейсон. Потому что ты нихуя не Воин, Джейс, ты просто ёбнутый на всю голову. И я снова тебя поймал, снова мне придётся придумывать, как тебя убить, — сказал он. Помолчав, он вдруг глубоко втянул носом воздух и изрёк: — Вы тут с доком водки успели выпить, что ли? Почему меня не позвали? Это не честно, я бы присоединился. Я тоже втянул воздух и решил, что запах и правда есть. Как-то глупо всё получалось. Подумав об этом, я не выдержал и тупо заржал — уж больно много за эти несколько дней случилось. Истерика, прежде булькавшая где-то глубоко, прорвалась наружу и никак не хотела останавливаться. Я завалился чуть на бок, хохоча в пол, представляя себе такие дружеские посиделки между нами четырьмя: мной, Ваасом, Эрнхардтом и русской водкой. Идеальная компания, чтобы разбавить скучный вечер, ничего не скажешь. — Хули ты смеёшься? — раздражённо спросил Монтенегро, явно не понимая, что в его вопросе такого забавного, что Джейсон Броди едва ли не в истерике. — Вот так и закончил Воин ракьят: спившись водкой в компании деда-наркомана и безумного психопата, сидя в бункере, — сквозь всхлипы выговорил я. Когда смех перестал клокотать в животе, я перевёл взгляд на Вааса и увидел перед собой озлобленное, едва не взбешённое лицо пирата. Только через секунду осознав, что я его за милую душу обозвал психопатом, я с ужасом попытался отползти подальше, но Ваас уже навис надо мной и ловко перекатил в руках Вальтер, угрожая прикладом: — Назови мне хоть одну причину, Броди, чтобы не убить тебя прямо сейчас, — он произнёс это с такой интонацией, будто и правда искал причину, чтобы меня не убивать. Я смотрел на его лицо, не особенно понимая, что он хочет услышать. Я никогда не был дипломатом, тем более в вопросах чьей-то повёрнутой психики. — Это было бы слишком просто? — предположил я, печально улыбнувшись. — Джейсон Броди, который отвоевал половину твоего острова, не может просто так получить пулю в лоб. Как-то, эм... — я силился подобрать слово, которое бы здесь подошло, — не солидно, Ваас. Такое личное оскорбление. Когда-то меня назвали непоседой и, пожалуй, справедливо. Принцип всех моих глупостей строился примерно по одному и тому же алгоритму: сначала сделай, потом подумай. В основном о том, как всё это разгребать. Но Ваас, как ни странно, покачал головой и отошёл. — Вот здесь ты прав, мудила, — сказал он напоследок и отвернулся к своим пиратам, показывая, что разговор закончился. Два моих конвоира с внимательным видом выслушали Вааса, кивая его указаниям, и заняли свои прежние позиции. Монтенегро, напоследок повернувшись и с издевательской ухмылкой помахав мне рукой, ушёл куда-то в глубь бункера, куда уже мой взгляд не доставал.