Глава 4
9 ноября 2014 г., 19:02
Мое «крещение» в пираты, как я и мрачно ожидал, прошло не особенно приятно.
После нашего с Ваасом разговора, я полдня тух в душном и напрягающем атмосферой командном центре. Ваас, как он сам выразился, хотел «за мной понаблюдать», не отпустив меня праздно отлеживаться в плену. А я наблюдал за ними.
Я старался свести свое присутствие к нулю, особо не отсвечивая. Устроившись прямо на полу рядом с матерящимся техником, я затих, чтобы послушать, что происходит на радио волнах. Но техник, как назло, быстро перестал разговаривать, отключил звук и уткнулся в бумаги.
Когда у меня окончательно затекли ноги, от безделья, я решил походить по центру, собирая информацию. Я заметил, как Ваас усмехнулся, наблюдая, как я со скрипом встаю и пережидаю боль в затекших ногах, но тот тут же вернулся к карте, сделав вид, что жутко занят.
Раздражая охраняющих центр пиратов, я бродил от одного стола к другому, а потом я завис у той самой пробковой доски, на которой в хаотичном порядке были расклеены бумажки, копии документов, куски карт и самые разные фото. По подписям ручкой, я понял, что информация о том, что происходит на острове, как-то собрана здесь.
— Можно? — неуверенно спросил я посреди почти тишины, отвлекая грызущего карандаш Вааса от доклада техника. Рабочий тут же прервался, с ненавистью на меня зыркнув, а Ваас, обернувшись, задумчиво выдержал паузу.
— Только ради твоей смазливой американской мордашки, Белоснежка. — Наконец любовно ответил он, оскалившись, отчего пираты в комнате дружно заржали.
Я посмотрел на своих новых гогочущих «друзей» и мысленно пообещал себе отныне отвешивать им пиздюли каждый раз, как представится возможность. Если она будет.
Впрочем, доска оказалась занимательной. Например, тот факт, что пираты не так уж и не в курсе о Уиллисе Хантли. На доске обнаружилась его маленькая фотография на фоне Бэдтауна, а на задней стороне значилось его имя и странная кривая приписка: "Сэм Бек.?". Имя Сэма Бек. мне было незнакомо, но пираты, очевидно, искали и его тоже, и он был как-то связан с Уиллисом. Кроме этого, я обнаружил достаточно большую фотографию Цитры, но отчего-то скривился и спрятал ее обратно под листочки. На тот момент мне совершенно не хотелось думать о ней и о ракьят, которых предстоит как-то обманывать ради Вааса. После того, что случилось в лагере, моя вера в Цитру словно разбилась, как упавшее зеркало.
Я нашел и целую серию фотографий с камнями, на которых были нарисованы непонятные для меня символы, похожие на доисторические наскальные надписи. Они были еще зачем-то откопированы на обычную бумагу. Карты, древние рисунки, фото разных мест, вроде храмов, несколько детальных схем Хуёжика. Видимо, кто-то из знатоков пиратов пытался понять, как Серебряный дракон может работать в качестве ключа.
Было видно, что Ваас решительно взялся за то, чтобы раскопать реликвию. Я невольно поморщился, поняв, что и сам не могу вспомнить, куда делся Серебряный дракон после того, как я отдал его Цитре. Ответ на этот простой вопрос куда-то ускользал от меня.
Память подбрасывала только те ужасные глюки про Великана, потом провал, а после — я оказывался в рванувшем лагере. Мозг упорно скрывал от меня что-то важное.
«Должно быть, вещества, которые мне давала Цитра», — подумал я, поморщась, словно от боли. Оставалось надеяться, что Ваас хотя бы не знает, что клинок я когда-то уже нашел и передал ракьят. Где он сейчас — мне было неведомо.
— Процесс мышления иногда так захватывает, да, Джейсон? Много нового узнал? — Неожиданно промурлыкал у меня над ухом Ваас, отчего я чуть не подпрыгнул, и выронил фотографии из рук. Он хмыкнул, проводив их недолгий полет глазами, и поднял хитрющий взгляд на меня.
Мне моментально поплохело.
— Как неловко получилось. Не поднимешь? Я так устал уже, — невинно сказал Ваас.
Я стиснул зубы, поняв, что он хочет, чтобы я наклонился перед ним, поднимая бумажки. Ну, просто разделяй и властвуй. Я молча и гневно сверлил его взглядом в ответ, не торопясь исполнять просьбу.
Сейчас был тот самый момент, когда решалось что-то большее, чем поднятие фотографий с пола. Рожа главы пиратов так и говорила сама за себя. Ну да, Ваас же хотел убедиться в моей степени отчаянья, понаблюдать за мной. Вот он, этот момент, когда Броди сдался?
Ваас заметил выражение моего лица и то, что я все никак не наклонялся. И ему это не понравилось. Он сделал короткий резкий выпад и схватил меня за шею под подбородком, сжав жесткие пальцы под косточками. Я успел только сделать судорожный вдох и вцепился в его запястье, чтобы дать отпор, но услышал, как за моей спиной щелкнули несколько предохранителей — пираты бдели.
— Подними. Эти. Ебучие. Фотографии, — раздельно процедил мне Ваас, в глазах которого читалось раздражение. Почти ярость. Как его заводил сраный непокорный Броди — это надо было видеть!
— Подними их, блять, и повесь на место.
Его рука с силой сжалась вокруг моей шеи, опасно придавливая артерии. Я открыл рот, пытаясь ответить, но получилось только промычать что-то нечленораздельное. Ваас напоследок еще сильнее сдавил мне горло, отчего моя трахея чуть не познакомилась с мозгами, но потом резко отпустил.
Я судорожно вдохнул и закашлялся. Переборов приступ тошноты, я ещё раз посмотрел на Вааса. В его взгляде по-прежнему полыхал огонь злобы, он сжал губы и вновь стал похож на хищника. На освирепевшего, очень опасного хищника, с которым даже сама мысль о споре — уже плохая тактика. Я прикрыл глаза и подумал, что судьба Бенни была не так уж и завидна.
Словно в трансе, я покорно повернулся и услышал облегченный смешок за спиной. В животе неприятно стянуло от ощущения противности к себе, к Ваасу и вообще ко всему происходящему.
Я уже был готов наклонится и смириться с своим позором, как вдруг меня посетила неожиданная мысль. Я улыбнулся и расправил плечи. Сзади раздался знакомый звук предохранителя Вальтера Вааса. Я полуобернулся к нему и бросил через плечо:
— Да без проблем, — сказал я, и, вместо того, чтобы наклониться, присел на корточки. Заботливо собирая упавшие фотографии и складывая стопочкой. Потом, как ни в чем не бывало, выпрямился и присобачил карточки к стене, закрепив иголкой, и даже аккуратно расправил. Наконец, снова обратившись к Ваасу, всем своим лицом выразил учтивость.
— Вот, всё на месте. А ты разволновался, — проворковал я, наблюдая за странной сменой выражения лица Вааса.
«Съел? Броди так просто раком не поставить!» — успел подумать я. Глупая, детская мысль.
Честно говоря, я ожидал, что он всадит в меня обойму, ну как минимум. Но Ваас сначала посмотрел на меня, затем на фотки за моей спиной, а потом на пол, где они только что лежали. Вдруг он расслабился, засмеявшись.
— Не, ты совсем с приёбом, как я посмотрю. Серьезно, плюс тебе за смекалку, — Ваас поднял брови и окинул меня оценивающим взглядом. — Нам сказочно повезло с тобой, Белоснежка, теперь здесь никогда не будет скучно. Ты всегда такой был? Или я тебе что-то повредил?
— Может быть. Тебя сложно забыть, — искренне ответил я, а потом задумался и добавил, — вернее, я не думаю, что после тебя хоть кто-то остается прежним. Или что после Рук можно остаться прежним. Да чего уж, остаться живым — и то праздник.
Рук и Ваас для меня были одним ненавистным целым, как пятно, которое никогда не выжечь из памяти, даже если очень захочется. Это моя личная язва, мой собственный маленький ад, моя персональная панацея. Куда бы я не пошел, что бы я не делал, мои руки уже по локоть в крови, а пульс бьется в такт с пульсом джунглей. Я буду пытаться выживать, бежать от монстра по кустам непроглядной зелени, чтобы спастись, даже когда опасности нет. Опасности нет, потому что я — и есть опасность. Я — тот самый Монстр. От себя нельзя убежать.
Ваас чуть нахмурился, но потом растянул рот в улыбке.
— Это был такой комплимент, а? Вы так в Америке ухаживаете друг за другом? Это всё потому, Броди, что не надо проводить каникулы на Рук, люди говорят, что сервис не очень, — сказал он и сгреб меня за плечо и пошел прочь из командного центра, утягивая меня вперед за собой.
— Hermano, ты мне определенно понравился бы, в другой жизни. Где ты был бы не такой мудак. Цитра купилась на твои красивые слова, м? Ты пел моей сестрице о том, как после неё никто не может остаться прежним?
Я оставил его вопросы без ответа, молча следуя, недоумевая, что сейчас должно произойти. Ваас остановился в темном коридоре без освещения, отчего мне стало беспокойно. Я чувствовал, как он дышит где-то рядом с моим виском, по-прежнему удерживая за плечи. От него все так же сильно пахло табаком и чем-то травянистым. Близость с Монтенегро заставляла меня нервничать. Но пока ничего не происходило, и, чтобы побыстрее попасть к свету на другом конце коридора, я удосужился ответить:
— Нет, она искала Воина. Сперва она даже хотела меня послать, не поверив, что я готов. Но я прошел её э-э... — я осекся, чуть не затронув тему ножика-хуёжика, — испытания. Ну, зверей там поубивал. Пиратов.
Ваас вздохнул. Я почувствовал, как он качает головой.
— Значит, не поехала еще совсем. А ведь могла повестись на твою белую рожу — экзотика же, — Монтенегро щёлкнул меня по уху пальцами, от чего я вздрогнул, — но моя сестрица не такая простая. Ей надо и чтобы воин, и чтобы меня со свету изжил, полную малину на острове развел, лучше с гарантией, что всё ей отойдет. Но хуй ей. Умная баба — одни проблемы, запомни, Броди. Она рассказывала тебе эту легенду до конца, а?
Ваас вывел нас из коридорной темноты и отпустил меня в следующем помещении бункера, где никого не оказалось. Это была просто пустая холодная пещерная комната, где валялись какие-то коробки и ящики с провизией. Ну, местный холодильник. Я остановился у большого открытого ящика, задумчиво подняв железную консерву, с интересом посмотрел на азиатские иероглифы на ней. Они что, питались консервами с военного времени? Или привозили это из Тайланда?
— Не знаю, — как можно более безразлично сказал я, — я думаю, что нет. Я знаю про Воина и Великана.
— О-о, так ты еще не знаешь своего главного предназначения, — протянул Ваас и, остановившись рядом с другими ящиками, достал оттуда бутылку рома, стукнул крышкой о край ящика и, отпив, снова заговорил.
— А мне она эту сказку рассказывала до бесконечности, с искрами в глазах и плясками у костра. Сутками, блять, одно и то же, пока это меня не начало изводить. Порой, мне хотелось вырвать ее поганый язык и скормить свиньям, — со злостью сказал он и приложился к бутылке.
«Ну, ты прям заправский пират, йо-хо-хо, Ваас», мысленно усмехнулся я и отбросил консерву обратно в ящик. Смотреть на пьющего Монтенегро, который, оказывается, иногда пил, ел, спал и, в целом, был тоже человеком, было даже увлекательно. Дико, но интересно.
— А сказка вот о чем, Джейс, — продолжил он, поманив меня за собой дальше в коридоры, — Воина ракьят, который победит Великана и будет просто отличным парнем и всеобщим любимцем, кокнут сразу, как только он выполнит всё, что должен выполнить, в соответствии со своими высоким предназначением. Желательно, ритуально и красиво, с реками крови, огнем и всеобщим экстазом. Прям как я люблю, — Ваас остановился, и, оскалившись, щелкнул зубами чуть ли не рядом с моим носом, словно намеревался его откусить. Я отпрянул.
— Ты можешь мне и не верить, окей, ты думаешь, что я ебнутый, но я-то свою неуравновешенную сестрицу знаю вдоль и поперек. Она ведь и мне предлагала стать Воином ракьят, прикинь? — Ваас одним махом допил бутылку рома и со всей дури швырнул несчастную о каменную стену.
— Только вот дело не в том, что я ебнутый. Я не притворяюсь. А она видит только свою великую цель и готова ради этого на всё — в этом большая разница между нами. Цитра, как, блять, хамелеон — подстроится под любую смену обстановки, если прижмет. Бойся близких — от них никогда не знаешь, чего ждать. Так что, Броди, десять раз подумай, кому зад подлизываешь.
— О чем ты говоришь? Зачем Воина убивать?
На этот раз я и сам остановился, буквально не дойдя пару шагов до их самого большого помещения бункера. Своеобразная прихожая. Там, за поворотом, были остальные пираты.
— А затем, Белоснежка, что ты сам никому нахуй не сдался, хоть ты мою голову прожаренную и с яблоком во рту ей принесешь. Ты — никто, кровь у тебя не та. Ни ты, ни твои заслуги, ни то, что ты тут за каждого ракьят и за аванпосты жопу рвал, не спасли бы тебя от мессии. Сестра заделала бы себе ребенка от Воина, который бы вырос потом и управлял бы островом, а тебя бы прирезала, может, даже без "спасибо". Прямо не слезая с твоего вставшего на Рук самомнения.
Он подмигнул мне, закончив рассказ. Я отвел глаза, пытаясь справиться с тем неприятным сосущим чувством внутри, когда ты понимаешь, что наделал хуйни, какую словами не описать.
С самого начала я с подозрением относился ко всей этой мистике, как к бреду, который пропагандировали Деннис и Цитра, подсознательно чувствуя, понимая, что дело нечисто. Где-то на краю сознания моё второе недовольное Я из Америки ходило и махало флагами со словом "ОСТЕРЕГАЙСЯ", но я давно перестал его слушать.
Как только убил самого первого пирата на Рук — я перестал слушать себя.
Ваас понаблюдал за моей реакций, но долго в стороне не остался. Больно вцепившись в мой локоть и притягивая к себе. Я хотел было вывернуться, но натолкнулся на взгляд Монтенегро, который моментально пригвоздил меня к нему. В его светлых глазах читалось полное холодное безразличие ко всему сказанному. Ему было совершенно всё равно, что его сестра прирезала бы меня, как скот, как только я перестал бы ей быть нужным. Это было то жестокое безразличие, которое позволяло убивать Ваасу всех направо и налево, ни на секунду не задумываясь, что перед ним находится человек. Для него все люди — потенциальный товар. И я — очередной товар. Инструмент.
— Я сейчас тебе дам новый телефон, — тихо начал он, что звучало не менее угрожающе, чем если бы он орал, — и начнешь обзванивать тех, кто там под тебя, как ты считаешь, танцует. Намекнешь кому-нибудь, что ты у меня в плену — твои друзья получат по пуле в лоб. Мои парни в лагере Хойта. Я лично отправил их туда, как узнал, что там такой ценный товар. Спизданешь еще что-нибудь не по теме — то же самое. А если не справишься... — в руке Вааса волшебным образом бесшумно появился Вальтер. Он посмотрел на него, усмехнулся, а затем провел дулом пистолета по моим губам и остановился в уголке рта.
Я сразу же почувствовал, как на них возникло жгущее ощущение ядовитой оружейной смазки. Я еле сдержался, чтобы не провести языком по губам, чтобы еще и не отравить рот механическим раствором. Меня немного потряхивало от происходящего, что не укрылось от внимания Монтенегро. Он продолжил.
— А если не справишься, то я лично вышибу тебе мозги, в приватной обстановке. И только после того, как мы найдем пару развлечений для твоей инициативной тушки, у меня в запасе полно идей для таких, как ты. Здесь написано всё, что тебе нужно сказать ракьят, — он вытащил из кармана штанов бумажку, сунув её мне.
— Я узнаю о каждом вздохе, который ты сделаешь, так что не рискуй. А сейчас, идем, — он убрал оружие, а я наконец смог вдохнуть, заметив, что во время этой отповеди почти перестал дышать.
Ваас толкнул меня, отправив вперед. Я пролетел несколько шагов по инерции и не удержался, припав на одно колено. Но тут же, подгоняемый его присвистыванием, переходящим в победный крик, поднялся, пустился через проход и выпал в большую прихожую бункера.
Там, чего я совсем не ожидал, стояло огромное количество пиратов, которые моментально повернули головы на звук. У меня в глазах замелькало от обилия красного цвета. Они плотно стояли друг к другу, выжидая, когда же на сцене появится венец представления. Я испуганно попятился назад, совсем не желая стать жертвой для более, чем трех, а, может, и пяти десятков пиратов, но уперся спиной в Вааса, который уже появился за мной. Он положил руки мне на плечи, надавив на них и заставляя опустится на колени, а потом приблизился к пиратам и широко развел руками, привлекая их внимание.
— Я привел вам нашего нового гостя, — начал он, а по толпе разошелся одобрительный гул, — о Белоснежке вы уже знаете. Джейсон сам любезно пришел в наш лагерь, как можно было отказать? — несмотря на то, что Ваас спрашивал риторически, пираты отреагировали на вопрос, выкрикивая каждый что-то своё, например: «Отказать никак нельзя».
— Теперь он будет жить у нас. Прошу любить и жаловать, — удовлетворенно продолжал Монтенегро, — берегите нашу принцессу, глаз не спускайте, и обращайтесь с ним как можно нежнее, мы же не хотим обидеть нашего почетного гостя. То есть, стрелять, если понадобится, по ногам.
Какой-то богомерзкий пират, поднявшись вверх на ящике, оказался выше остальных, и размахнул красной повязкой, сняв ее предплечья. Я присмотрелся и досадно сморщился от омерзения: лицо пирата все было в шрамах и наркоманских язвах, красное, как и его глаза, опухшее и заросшее волосами. Он был похож на неандертальца, только что сбежавшего из прошлого. Судя по его одежде, это был подрывник, который, чуть ли не брызгая слюной, прокричал:
— Уж я-то буду самым гостеприимным с Белоснежкой! Все ночи подряд, — крикнул он под дружный хохот вокруг.
Я перевел круглые от ужаса глаза на Вааса, который, в свою очередь, посмотрел на меня, улыбаясь во весь рот. Он отвратительно мне подмигнул.
— Не перестарайтесь, Белоснежка еще не отработал свой должок мне, ваша задача: присматривать за ним, — Ваас снова обратился к толпе, выискивая кого-то глазами. А когда нашел, ткнул пальцем в массы и поманил кого-то к себе, — Бенни, иди сюда. Ты разжалован из командира штурмовиков.
Я заметил, как от пиратов отделился красный, как его майка, уже знакомый мне Бен, сверкая белым пластырем на носу. Он подошёл к Ваасу и состроил подобие улыбки. Монтенегро потрепал его по плечу.
— Теперь ты личная нянечка для Белоснежки. Упустишь его — будешь заменять роль Белоснежки после сдачи всех долгов. Следи, чтобы он не сдох раньше времени. Зайди потом ко мне, — уже тише добавил Ваас и, дождавшись кивка от Бена, отправился вперед, подняв руки вверх, рассекая собой толпу, словно ледокол.
— Ну-ка, расступитесь, дайте боссу пройти! Не задерживаемся, мудилы, возвращаемся к работе. Валите-валите.
Ваас хозяйственно растолкал пиратов, мешающих ему пройти, и отправился на выход из бункера. За ним отправились пару его подчиненных. Через пару секунд громко хлопнула входная дверь, а я тоскливо оглядел кровожадную толпу перед собой.
***
«Нет сигнала» — сообщала раз за разом новая трубка, которую дал мне Ваас. Я недовольно менял настройки телефона, пытаясь поймать сигнал, гадая, где такую доисторическую модель Монтенегро умудрился достать. Это же надо было постараться — из всех наворованных у пленников айфонов и смартфонов найти именно тот телефон, который был с антенной. Интересные у него были шутки. Несмотря на то, что я весь упрыгался по пещере, как козёл в горах, чтобы уловить связь, на экране светилось: «нет сигнала». Я задумчиво посмотрел на Бена, который повис на балке, переброшенной в проходе в мою камеру. Он попеременно подтягивался, с интервалом в несколько секунд, так методично это делая, что я, волей-неволей, позавидовал ему. Я давно не занимался спортом, с тех пор, как попал на Рук. Он держал спину прямо, словно по линейке. Его бицепсы перекатывались под темной кожей, как слаженные механизмы. Дыхание было глубоким, ровным, без одышки. Я не знал, как поступиться. С одной стороны, Бен только что спас мою, можно сказать, невинность и честь, а с другой, вроде как, и послал куда подальше. Немного ранее. Как только Ваас куда-то свалил, действия пиратов не заставили себя ждать. Особенно тот мерзкий подрывник, которого я теперь остерегался, он рванул на всех парах ко мне, сквозь толпу. Пираты, как назло, услужливо расступились и заулюлюкали, подбадривая его. Я уже готов был броситься в любой проход, лишь бы куда-то убежать, но Бен неожиданно загородил меня собой. — Сгинь нахуй, Блас, мне из-за тебя проблемы не нужны, — грубо огрызнулся он, когда подрывник добрался до нас и встал прямо напротив Бена, пытаясь ко мне прорваться. — Уёбывай, попроси у своих подружек с триппером скрасить тебе ночи. — Ты чё, думаешь, тебе что ли всё достанется? — голос у подрывника был какой-то заискивающий, высокий, и мерзко присвистывал, — Ваас сказал, что Белоснежка теперь наш! Подрывник обратился к еще не разошедшимся пиратам, а те громогласно его поддержали. — Тут многие хотели бы отомстить за своих, которых Броди перерезал, — продолжил он, заглядывая Бену в глаза, — Вендетта, видишь ли. Хоть развлечемся. Давай же, Бенни, ты ведь не станешь против своих? Ну, давай? Пожалуйста, Бенни. Блас положил руку Бену на плечо, а я с опаской наблюдал, как Бен напрягся и замолчал. У меня быстро и тяжело билось сердце. Одно дело, когда ты вооружен до зубов и полностью готов, чтобы перерезать плохо укрепленный аванпост, где дежурит от силы шесть-восемь пиратов, а другое — стать подстилкой целого лагеря, не имея даже зубочистки. Ваасу, казалось мне, будет по барабану, в каком я состоянии, главное, чтобы функционировал. Я отступил на пару шагов, боясь услышать, что скажет Бен. Его молчание затянулось, а подрывник заметил, что я постепенно отхожу. Блас гнусно осклабился, показывая ряд кошмарных черных зубов, и, видимо, расценив молчание Бена, как согласие, сделал шаг ко мне. Но тут Бен вскинул руку и упер ее в грудь подрывнику. — У-ё-бы-вай, — повторил Бен и оттолкнул Бласа обратно к пиратам, — я повторять дважды не буду. Пока Ваас с меня не снимет обязанность смотреть за Броди — никто к нему не притронется. Мне, блять, меньше всех сдалось отвечать потом за ваше недержание. А кто захочет поспорить, — Бен вытащил свой пистолет и направил его в голову Бласу, — будет лежать с простреленной башкой, а я скажу, что так и было. В толпе повисло молчание. — И еще раз, Блас, назовешь меня "Бенни", я на тебя нассу ночью, — доброжелательно добавил он и развернулся, направляясь прочь от пиратов. Я медленно последовал на ним. Среди них раздалось недовольное ворчание. Блас, напоследок смерив нас взглядом, ушел с лицом, которое выражало полную готовность к мести. Кто-то еще собирался что-то сказать нам вслед, но я не расслышал, потому что Бен выпихал меня к камерам для пленников и завел внутрь одной из них. — Как же ты меня, Броди, раздражаешь, — сквозь зубы начал, а потом заорал он, — еще неделя не прошла, как ты здесь, а ты мне уже успел нос разбить, меня из-за тебя разжаловали, теперь мне надо с тобой няньчиться! Я просто, блять, не понимаю, почему Ваас тебя тогда отпустил бегать по джунглям вместе с твоим братцем. Он метался по камере, сбивая руки о решетки, а потом вылетел из камеры и захлопнул дверь с другой стороны, куда-то испарившись. Я не успел отойти от происходящего, находясь в некотором немом ахуе, как он вернулся, притащив с собой штурмовую винтовку, бросил ее у входа и, с самым злобным лицом, вдруг начал молча подтягиваться. С того момента он не произнес ни слова. Настоящее время. Я громко вздохнул, привлекая внимание. Мне как-то надо было наладить связь, иначе Ваас вернется, а я еще ничего не сделаю к тому времени. Вряд ли он стал бы слушать мои объяснения. Я поразмыслил, с чего бы лучше начать, и с надеждой подал голос: — Слушай, Бен, спасибо, что... — Ой, Белоснежка, заткнись, только этого не хватало, — раздосадовано прервал меня пират, не прекращая от своего занятия, — слышать тебя не хочу. — Я просто хочу сказать спасибо, что не дал этому Бласу всё взять в свои руки, — с нажимом договорил я, — и извини, что я тебе нос разбил. Я угрюмо уставился в пол, буравя его взглядом. Мне было немного стыдно перед Беном и перед собой тоже. Перед Беном за то, что он встал на мою сторону против своих, а перед собой... Я еще даже не знал, почему мне стыдно перед собой, но тот Броди из прошлого стоял над душой и топтался на совести, недоумевая, почему же я сотрудничаю с пиратами. Я хотел подавить это чувство. И Бен, как ни странно, немного сгладил ситуацию. — Если ты думаешь, что я тебе из добрых побуждений помог, то сильно ошибаешься, — уже более общительным тоном отозвался Бен. Я с радостью навострил уши, довольный тем, что получилось ввязать его в разговор. Бен отпустил балку и опустился на пол, разминая кисти рук и ладони, зашел в мою камеру и привалился к стене. — Ты тогда... — он осекся, но договорил, — тогда у Вааса, считай, жизнь мне спас. Я не знаю, почему, но он к тебе прислушался. Это странно, но дьявол его знает, что у него там в голове творится. Иногда он нормально с нами обращается, а иногда, ты и сам знаешь, что он может сделать. Хотя своих он редко в расход пускает, но я не всегда бываю в милости. Я мрачно кивнул. Бен уже не раз проходил это всё, как мне и казалось. Интересно, почему Ваас именно его ко мне приставил? Я подошел поближе к Бену. Тот напрягся, но я поднял руки ладонями вверх, а потом протянул ему телефон и бумажку, которые мне вручил Монтенегро. — Мне надо сделать пару звонков, а тут связи нет. Не посмотришь? — Ва-ау, — Бен хохотнул, взяв доисторическую трубку, — это где тебе босс такую мобилку достал? Я думал, таких уже нет. Я страдальчески закатил глаза. — Ладно, неудивительно, связь есть только в штабе и на улице, но в командный центр нам без Вааса нельзя, — он натянул майку, которую снимал перед тем, как подтягиваться, и подобрал винтовку, лежащую у его ноги, — припоминаю, Ваас нам что-то говорил про твои звонки. Так что, пошли, прогуляемся. Давай выруливай, Белоснежка, передо мной. Шаг право, шаг влево — расстрел. Бен уже забыл обиду и разговаривал вполне спокойно. Я, не собираясь его провоцировать, вышел перед ним и почувствовал, как винтовка уперлась мне в спину. Мы пересекли прихожую и остановились у узкого коридорчика, ведущего на выход. Бен подошел к двум громилам, охраняющим вход, и что-то зашептал на ухо одному из них. Я бегло осмотрел местность. Пиратов я насчитал здесь тринадцать. Трое из них, с винтовками, сидели на ящиках, соорудив в из них стулья и столы, и резались в карты. Другие пираты охраняли небольшие вентиляционные отверстия наружу. В целом, немного. Есть шанс сбежать, если перекрыть один единственный коридор. Большая часть головорезов там, рассеялась в глубинах бункера, если подорвать один коридор, то можно похоронить заживо пиратов внутри. Остается только расправится здесь с остальными. Я не удержался и чуть улыбнулся — жизнь-то как будто налаживалась. Что, впрочем, было тоже поспешным выводом. — Белоснежка, кончай мечтать, нас сейчас на улицу выпустят, — Бен ткнул меня винтовкой, отвлекая от мыслей, и указал на узкий вытянутый вход, — будешь шутить — у нас везде над бункером снайперы. Так что имей ввиду, сбежать не получится. Не глупи. — Да понял я, — устало прошептал я в ответ, выбираясь наружу мимо охраны. На самом деле, мне ужас как хотелось выйти на улицу, просто до дрожи. Так что, я выкинул из головы свой гениальный план побега, переключившись на маленькие радости. Я, цепляясь за покатые стены, выбрался из бункера, с удивлением заметил, что выбрался в ночь. Сердце радостно подпрыгнуло, как только я втянул влажный, густой воздух острова Рук, со всеми его зелеными, как сельва, и голубыми, как океан, запахами. Я даже и представить не мог, что так истосковался по свободе, вот по этой жизни снаружи, по джунглям и Рук. По звукам, по ветру, приятно охлаждающему кожу. По небу, на котором до звезд можно дотянуться рукой, как это часто бывает в южном климате. — Епт твою, Белоснежка, ты двигаться собираешься? Чего встал-то в проходе? Мне, что ли, звонить надо? — совсем неромантично разбавил мой восторг Бен, пихая меня под бок. Я выкатился на площадку, но тут же услышал, как над моей головой раздались щелчки затворов и остановился, чуть приподняв руки. Бен вышел за мной и поднял голову наверх. — Вы нормальные? Свои! Это я, Бен. Белоснежка просто пописать не может при людях. Сейчас сходим на улицу и вернемся. Сверху в кустах раздался смешок и кто-то ответил низким голосом: — Подержать ему не забудь. Я даже никак не прокомментировал эту серию очень смешного каламбура. Бен, улыбаясь, кивнул мне в сторону узкой дорожки. — Иди, мы тут к реке выйдем, помоешься заодно. А то воняет от тебя — пиздец. — Как будто я сам себя в плену держу, вы мне СПА не предлагали, — огрызнулся я и быстро зашагал в предложенном мне направлении. Ну, честно говоря, помыться действительно хотелось страшно. Я никогда не пренебрегал гигиеной, хоть и на Рук не было таких условий, как в Калифорнии, я старался поддерживать себя в порядке, даже моясь дождевой водой из бочек или в реке. Недалеко от бункера, когда мы спустились ниже с горы по крутой дорожке, обнаружилась достаточно широкая река с сильным течением. Пока мы шли, я пытался определить, где мы находимся, но Рук, хоть был и райским местечком в плане природы, по большей части был довольно однообразным. Но я заметил, что с другой стороны склона вид открывался на побережье, что вселило в меня надежду. Берег недалеко. Когда мы подошли ближе, я, особо не спрашивая и нагло скидывая с себя замученные штаны и ботинки, кинулся к реке едва ли не вприпрыжку. Должно быть, забавная была картина: Джейсон Броди, с дикими глазами, дебильной улыбочкой и голой задницей, сломя голову несется к реке, забыв обо всем на свете. Но мне было искренне наплевать, потому что я уже не помнил, когда последний раз мылся. Я радостно кинулся в воду с головой, благо, река оказалась глубокая. Когда я вынырнул и наплавался, то вернулся ближе к берегу, чтобы домыться и кое-как постирать одежду. Бен сидел на большом камне, подпирая подбородок руками и винтовкой. Он кинул мне упаковку, в которой оказалось мыло. — Да-а, Броди, видок у тебя был не очень. Сейчас, вижу, отмылся. — Что ты имеешь ввиду? — отозвался я. После того, как я помылся сам, я намылил носки маленьким выделенным мне Беном кусочком радости цивилизации. Непонятно было, где он его достал, но я подозревал, что он выделил мыло из своих запасов. Я не знал, как у них распределяется это добро, но от души его поблагодарил. — После инцидента в лагере, когда его подорвали, выглядел ты не очень. А после Вааса — вообще страх сплошной. — Ну, теперь здоров, — я, кажется, уже начинал привыкать к этой прямой и беспардонной форме общения. Не сказать, что она мне совсем не нравилась. — Половина ваших пиратов, по-моему, болеют СПИДом или чем-то таким. Видно же. Эм, — я виновато поднял глаза на Бена, — ты не выглядишь, но некоторые другие — да. — Все нормально, — Бен отмахнулся и, чтобы занять себя чем-то, кроме плескающегося рядом голого мужика, закурил, — я и не болею — у меня семья есть. И жена. Я хоть и работаю на Вааса, но триппер и СПИД в обязательные условия у него не входят. Но многие болеют, ты прав. — А Ваас? — неожиданно вырвалось у меня, чему я сам удивился, — Ваас болеет? — А почему спрашиваешь? — также удивленно ответил вопросом на вопрос Бен, но потом продолжил, — вообще, я сколько на него работаю, ни разу не видел, чтобы он чем-то болел, даже ни разу не помню, чтобы он чихнул. Его как сам Дьявол бережет, если ты понимаешь, о чем я. Он даже вмазывается, по-моему, больше всех нас, но нифига его ничего не берет. Аж завидно иногда. Но он вроде шприцами не злоупотребляет. Не знаю. «Н-да, скоропостижная смерть от передоза ему не грозит», — уныло подумал я. Когда я домылся и выбрался, мне пришлось развесить вещи на ветках вокруг, чтобы они быстрее высушились. Благо, ветер продувал хороший. Я устроился в кустах какого-то не колючего растения и получил от Бена свою трубку и бумажку Вааса. А еще новую майку, такую же, как у пиратов. Со странным глазом. — Слушай, Броди, я тебя вроде охранять должен, но вуайеризмом никогда не увлекался. Отсюда тебе только если вплавь бежать, но я тебя откуда угодно подстрелю, ты учти, — я видел, что Бену совсем не охота, как он выразился, «меня охранять». Я кивнул и уткнулся в телефон, показывая, что убегать не собираюсь. Да и куда я побегу — голый-то и с такой «мотивацией», которую мне Монтенегро подбросил? Бен вздохнул над моей головой и отошел куда-то в сторону. Как я потом увидел, что он забрался на скалу неподалеку, наблюдая за территорией свысока, и снова закурил. Трубка показывала целых три ячейки сигнала. Я напрягся и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ощущение, что вот сейчас я сделаю что-то очень опасное и неправильное, сжирало меня изнутри. Я открыл записку Вааса, на которой были написаны координаты, дата, время и количество людей. Он хотел, чтобы я вызвал ракьят на это местро встречи. И размашистая, добротная подпись его почерком: «Ты уж постарайся, мудила.» Я поежился. Честно сказать, я до сих пор так и не придумал, что я могу такое гениальное сказать, чтобы ракьят ничего не заподозрили. Я зажмурился, мысленно передавая привет всем богам, в которых не верил, и по памяти набрал номер Денниса.***
— Стой! Кто идет? — крикнул уже знакомый мне низкий голос из кустов над входом в бункер. Я прищурился, но так и не смог разглядеть этот бестелесный для меня источник звука, но зато заметил среднего диаметра дуло снайперской винтовки с глушителем, высовывавшееся из травы. Я со вздохом поднял руки в жесте поражения и остановился. — Да мы, блять, это идем, — ворчливо отозвался Бен, — предупредил же, что я с Белоснежкой вернусь через некоторое время. — Ну, уж извини, босс после главного лагеря мне продыху не дает, — обиженно ответил некто в кустах, — порядок такой. Я тут нихуя не вижу, только когда кто-то впритык подходит. Но Ваас сказал, стрелять по всем, кого не узнаю. Он секунду помолчал, а потом с интересом продолжил: — Вы чем там занимались? Ты слишком залюбовался, когда решил подержать Белоснежке? — Юбки поднимали, — саркастично ответил я за Бена, — я случайно потерял. Голос в кустах сначала затих, а потом выдал серию не менее необычного смеха, похожего на гавканье и карканье одновременно, еще более дурацкого, чем сама ситуация. Я не сдержался и тоже улыбнулся, скорее реагируя на странный смех, чем на слова. Винтовка на секунду съехала наружу из кустов, и за ней показалась татуированная рука, но быстро исчезла. Как оказалось, очень вовремя. Бен уже направился ко входу и взялся за ручкую тяжелой железной двери, чтобы открыть бункер, как неожиданно за нашими спинами раздались громкие отчетливые выстрелы. Стрелял явно пистолет, единичными спусками, разрывными пулями и почему-то в воздух. Я обернулся к дорожке, на которой мы только что были, и сделал пару шагов вперед, но тут меня перехватила сильная рука и потянула назад. — Вернись на место, Броди, что бы то ни случилось, я за тебя еще в ответе, — грубо прикрикнул Бен и вернул меня к бункеру. Я не сопротивлялся, слыша, что под скалами происходит что-то очень странное. Было слышно работу двигателей, крики, похожие на обрывки разговора. Бен затолкал меня поближе к двери, а сам припал в стене и выглянул наружу, приготовив винтовку. — Карлос, — позвал он, очевидно, обращаясь к голосу в кустах, — ты видишь что-нибудь? Кто-нибудь там с тобой что-то видит? — Да нихуя мы не видим, — задумчиво и напряженно отозвался пират. Но тут в кустах раздалось шуршание и к Карлосу присоединился еще один человек. — С побережья прибыли несколько лодок, одна из них, похоже, серьезно нагружена. Темно, как в жопе негра. Без обид, ребят. Не видно, кто из лодок вышел. Их много, не похоже, что наши. Вааса не видно тоже, но время подходит, он должен был вернуться. — Да, я тоже вижу лодки со стороны побережья, — удивленно согласился Карлос, — там кто-то ходит с фонариками. Но стреляли, похоже, с нашей стороны. Я видел вспышки. Надо поднимать часовых. Над крышей бункера послышался треск веток и шаги, а затем зашипела рация. Карлос что-то бубнил остальным постам. Я занервничал, понимая, что ситуация выходит из-под контроля, чуйка подсказывала мне, что что-то происходит. А я доверял своим инстинктам, натренированным жизнью на Рук. Я потянулся к Бену, привлекая его внимание. — Бен, мне надо какое-нибудь оружие, — шепотом проговорил я, чтобы снайперы над нами не услышали, — я чувствую, что это хорошим не кончится. Бен покрутил у виска пальцем, зашипев: — Ты совсем, Броди? Я, может, к тебе и не как к свинье отношусь, но не настолько из ума выжил, чтобы тебе оружие давать. Давай-ка, — он повесил винтовку на плечо и замолотил рукой в двери бункера, — парни! Это Бенджамин! Парни, у нас ЧП, открывайте ворота, блять, быстрее! Внутри заскрежетал металл и дверь недовольно отъехала буквально на пару сантиметров. Оттуда показался один из громил, лицо которого было скрыто под красным платком, и, осмотрев нашу компанию, спросил: — Чё за ЧП-то? Белоснежка вот вроде, не убежал еще. Первым откликнулся Карлос, хоть и не видел нас, он сказал: — Забирайте Белоснежку внутрь, парни, Бен нам здесь пригодится, — грозно пророкотал он своим низким басом, — внизу на площадке была перестрелка, а на берегу гости. И передайте, чтобы все собрались. Громила удивленно приподнял брови и отступил от двери, открывая проход. Бен, чуть не за шкирку втащив меня внутрь, быстро повел меня обратно к клеткам пленников, удерживая за локоть. Я запаниковал, чувствуя, как зверь внутри меня уже не просто возился, а почти вопил: «Опасность! Беги! Спасайся!». Я, дождавшись, пока мы останемся вдвоем, неожиданно крепко вцепился в плечи отпрянувшего от внезапности Бена, чуть ли не тряся его, как игрушку. — Бен, что-то происходит, если ты запрешь меня, то я никак не смогу спастись, если что-то пойдет не так, — на повышенных тонах заговорил я, видя в глазах Бена, что я смог поселить в его голове сомнения. Такое вязкое и хрупкое сомнение, где-то совсем на краю сознания, которое невозможно еще осознать логически, но эмоционально оно где-то уже существует. Я решил надавить на него, — Ваас ведь сказал тебе следить, чтобы я не сдох. Один лагерь уже похоронен под огнем. Я нужен Ваасу. Бен, нахмурившись, долго молчал, переводя взгляд с одной стороны лица на другую, и, с силой сжав мои запястья, отцепил меня от себя. — Ты своими клешнями меня не хватай, Броди, — пробормотал он примирительно. Я не мог нарадоваться, видя его мозговую деятельность, отражаемую муками на лице. Бен поверил! Первый пират, которого мне не пришлось придушить собственными руками или пристрелить из винтовки, чтобы договориться. Но Бен так и не успел дать свой ответ. События дальше вообще разворачивались так быстро, что я успел на несколько десятков раз проклясть весь остров Рук, вместе с его распрями и противостоящими друг другу сторонами, боровшимися за бабки, жизнь, безумие и непонятно за что ещё. Со стороны входа раздались выстрелы и дверь неожиданно быстро отъехала в сторону, открывшись настежь. Раздался отборный мат. Бен выглянул из коридора, в котором мы стояли, а я пристроился за его спиной. В бункер влетел очень озленный, окровавленный, грязный и с безумными горящим взглядом, но собранный Ваас, выискивая кого-то глазами. За его спиной было какое-то столпотворение пиратов и часовых, оборонявших вход. — Белоснежка! — рявкнул он, остановившись взглядом на мне. Я, непонятно зачем, вцепился в Бена, нервно отреагировав на несущегося ко мне главу пиратов. А Бен раздраженно стряхнул мою руку и успел прошептать: «Ты задолбал, принцесса, хорош цепляться ко мне». — Бен, быстро к парням, там нужна твоя помощь, — даже не спрашивая пирата, сказал Ваас, махнув рукой в сторону выхода. Бен, коротко кивнув, тут же оставил меня с Монтенегро и быстренько унесся наружу. Я тоскливо проводил его взглядом, чуть не плача от обиды. Свобода была так, блять, близко, я почти ухватил ее вертлявый зад. Бен почти мне поверил. Ваас щелкнул пальцами перед моим лицом, привлекая внимание. — Броди, я еще не успел спросить, что ты там наговорил своим сраным ракьят, что нас по дороге сюда обвалили со всех сторон, но, мудила, молись, чтобы мне понравилось то, что ты им сказал, — прорычал он мне, размахивая излюбленными Вальтером. Он набрал воздуха, чтобы продолжить, но тут в бункер вернулся Бен с круглыми глазами и бледным лицом, и что есть глотки заорал: — У нас тут была крыса! Они задетонировали бункер! Они, мать твою, обложили нас С-4! Я не успел как-либо отреагировать, как над землей раздался мощный толчок, приглушенно прогремевший снаружи бункера. По пещере прошла вибрация. И сбоку от нас с Ваасом, буквально в паре сантиметров от его головы, посыпалась струйка песка с потолка, смешанная с маленькими камушками. Ваас, смотря на нее, проводил ее движение взглядом и перевел его на меня. Я точно так же уставился на него. В этих взглядах не происходило борьбы, не было эмоций — в них были два зверя. Два монстра, запертые в наших душах, дружно почуяли опасность, и решили действовать. По крайней мере, не мешать друг другу. А поскольку я был безоружен и не знал бункера, приходилось положиться на Вааса. Все происходило в какие-то секундные мгновения, но казалось, будто бы я весь день обсуждал план эвакуации с Монтенегро. Жизнь воспитала Вааса, а Ваас и джунгли Рук воспитали меня. — Шевелись, Броди! — проорал он мне, выйдя из ступора и пошел на меня, всплеснув руками, — беги, Форест, вперед! Я решил оставить все мысли на потом и последовать его совету, хотя и не очень соображал, почему бежать надо вперед. Я кинулся вглубь бункера, в тот самый коридор, который раньше планировал подорвать. Я различал шаги Вааса, как он бежит за мной, хотя вокруг была какая-то истеричная суматоха. Пираты бежали против нашего движения, что создавало дополнительные трудности, но я уже давно научился бегать среди колючей и неоднородной сельвы, так что даже стадо пиратов не было помехой. Они неслись со всем оружием, что успели похватать, выбегая из бункера, чтобы встретить опасность. Я чуть обернулся, чтобы спросить, куда дальше, когда мы добрались почти до штаба, и заметил, как Ваас остановился тоже. И зря. Мой взгляд уже не доставал до тех мест, из которых мы прибежали, но я услышал дикий треск и громкий взрыв, и понял, что взрывчатка начала полыхать прямо внутри бункера. По стенам прошла ударная волна, вызывая еще большую разруху, а мне на плечи посыпалась горная пыль. Я услышал крики тех, кто был у выхода и попал под первую заложенную взрывчатку, что заставило мою кровь застынуть в жилах. Там где-то был Бен, и Карлос, и все они, возможно, горели заживо. — Не стой, мать твою! Там огонь! — закричал Ваас, чуть раньше отреагировав, и кинулся мимо меня, задев плечом. Ваас заскочил в штаб, подбегая к какому-то столу и судорожно вырывая ящики из шкафа и выхватывая оттуда бумаги. — Вали, блять, отсюда, хули ты стоишь, — прикрикнул он. Он махнул рукой вправо, не отрываясь от своего занятия, и я кинулся дальше по коридору, в направлении, которое он показал, не зная, куда я вообще бегу. Бункер, судя по треску пластика, крикам и разрывным звукам, полыхал не хуже новогодней елки. Со временем я ощутил, что в коридорах чувствуется дым и дышать становится тяжелее. Я выбежал в какую-то часть бункера, где абсолютно не было света, и остановился. У меня не было ничего, что давало бы хоть какой-нибудь свет. Даже доисторический телефон Вааса Бен забрал еще тогда, когда мы возвращались с реки. — Куда бежать? — прошептал я себе, пытаясь собраться, — куда, блять, тут бежать? Ваас! Я не знал, почему в такой ситуации я позвал именно этого ублюдка, но именно он отправил меня сюда и, по идее, должен был быть здесь же. Монтенегро не заставил себя ждать, появившись с огромным фонарем и пронесся мимо меня, бросив на ходу: — Ты какого хуя опять встал-то? Взял бы фонарик и побежал, недоумок. Я толком так и не понимал, куда Ваас хочет нас вывести, направляясь все глубже, но постепенно укрепленные и рушащиеся искусственные стены бункера сменились на обычные мокрые и неровные пещерные своды, а звуки уходили от нас все дальше. Несмотря на то, что Ваас сменил бег на быстрый шаг, шел он уверенно и мне приходилось только помалкивать и идти за его спиной. Я подозревал, что он знает, куда надо идти. Не может же зверь сам себя загнать? Но тут вдруг Ваас остановился и замер, резко повернувшись ко мне. Я тоже замер. Он посветил фонариком мне в лицо, отчего я зажмурился, но потом он опустил его пониже. Я заметил, как его лицо оказалось искаженным в гримасе ярости, дыхание было тяжелым и срывающимся, а ноздри гневно раздувались, как у тигра. Он с ненавистью прорычал: — Еще не все взорвались. Мы перехватили их сообщение. Сигнал передал нам, что их должно быть двадцать шесть. Двадцать шесть ебаных датчиков, двадцать шесть порций взрывчатки. Я не досчитался еще четыре. Где остальные, а, Броди? Словно в подтверждение его слов, по пещере прошла рябь, отчего застоялые подземные капли образовали дождь на наши головы. Ваас перевёл фонарь перед нами, где был на вид обычный грот. Это был первый толчок, потревоживший пещерные воды. Второй толчок оказался сильнее, С-4, видимо, были соединены с другой взрывчаткой. Вокруг нас посыпались камни, исполняющих роль своеобразных сталактитов, пыль, кусочки крошки. Я почувствовал, как что-то больно чиркнуло мне по скуле, и отпрянул в сторону. Пол затрясло еще сильнее, будто под нами разверзались врата Ада, отчего нам пришлось ухватиться за ближайшие уступы. Ваас даже не матерился, пытаясь удержаться на месте и не выронить единственный источник света. Но тут пол стремительно начал трескаться под ногами, греметь, а трещины бойко поползли к нам, образуя провал. Сработал еще один, последний детонатор, на уровень ниже нашего. И каменный пласт разъехался под нашими ногами, увлекая камни, стены и нас куда-то в непроглядное ничто.
