Who the fuck is it going to be?

Костер так долго дымил, что я испугался, что мы можем задохнуться и чуть не отобрал у Вааса зажигалку. Но вскоре все же появилось слабое пламя, пожирая какие-то не очень пригодные доски, упавшие с нами сверху из бункера. Сказать, что их было сложно раскопать в пыли и камнях — ничего не сказать, но что было поделать? Видимо, снаружи на Рук начались ливни или муссон, потому что в пещере сильно похолодало и влаги стало куда больше. Ваас, впрочем, оставаясь в своей неизменной красной майке, нисколько не мерз. Я гневно сверлил его взглядом, потому что сам уже где-то через час промерз настолько, что зуб на зуб не попадал. Холод — еще ладно, но холод и влага — убийственная смесь. Я подтянул колени к груди и обнял их покрепче, поглядывая из-за костра на Монтенегро. Тот, крутя в руках злополучную зажигалку, был задумчив и молчалив, и совершенно спокоен, что было непривычно для меня. Почувствовав мой взгляд, он поднял голову. — Тебя согреть, Белоснежка? — играючи протянул Ваас, ухмыльнувшись. Я заставил себя не выхватывать из костра бревно, чтобы не зарядить им ему в глаз, и отвел взгляд. Что не сделаешь (или, собственно, даже если ничего не сделаешь) — всё провокация и издевательства. Но, если честно, я был бы согласен, если бы это предложил НЕ он. Ну, если совсем честно, я был даже и на него согласен, но только никогда бы не сказал вслух. Он-то, вон, и не съеживался, теплокровное животное. К тому же, в свете огня, его загорелая темная кожа смотрелась как-то... Я бы сказал, тепло. Но это же Монтенегро, поэтому я не сказал. — Ну, как знаешь, мне мясо холодное больше пригодится — дольше хранится будет, — радостно пропел он, засунув себе в рот какую-то щепку и начав ее жевать с самым невинным видом. — Ваас, — грубо рявкнул я, но, впрочем, собираясь сменить тему, — те ракьят, которым я звонил. Зачем они тебе там? Куда я их отправил? — Макраме, блять, делать будут. Тебе зачем, амиго? — я почти был готов поклясться, что в его голосе было удивление, — ты к ним не попадешь, не беспокойся. Вся операция и без нашего участия сейчас разворачивается, не то что без твоего. Самых преданных и толковых парней я держу как можно дальше от себя, потому что мозговых центров нужно несколько, а я всего лишь один. Я поджал губы, злясь на него и на себя. Ваас проводил уже целые операции, воспользовавшись мной, видимо, для себя составив всесторонние планы, что жутко меня раздражало. Конечно, я на Рук, в основном, ориентировался по ситуации, потому что заранее в моем положении мало что можно было придумать, но выходка Цитры доконала меня и мою прежнюю покорность. Их семейка вообще меня доконала. Все доконали. Бедный я. — Не поделишься? — как можно сдержанней и цивилизованней выдавил я из себя. — Планами? С тобой? — вопросами на вопрос ответил Ваас, встав с места и подойдя ко мне. Я сначала накренился в сторону, но потом понял, что он просто опускается рядом, и выпрямился. Монтенегро скрестил ноги и с интересом принялся меня разглядывать, чуть наклонившись вперед. Я отчего-то воспринял это как вызов и скопировал в точности его позу, поджав ноги прямо напротив. Ваас довольно улыбнулся. — Белоснежка, я, конечно, понимаю, что два человека в закрытом пространстве — невероятно скучно, подстрелить толком некого, но если тебе настолько грустно и не о чем больше подумать, я могу занять твою голову чем-нибудь другим, — вкрадчиво промурлыкал он и кивнул головой вниз. Я почувствовал, как к моему лицу прилила кровь, когда понял, на какую часть тела он кивнул, но снова провел небольшую борьбу с собой, чтобы не реагировать. — Ваас, ты что доебался-то до меня? — возмущенно ответил я ему, но, не дав ему рта открыть, продолжил, — не, молчи, я еще не готов к такой правде. Даже знать не хочу, что в твоей голове происходит, — поспешно добавил я и сменил тему, — не уверен, что я хочу сказать, но пока предложу: просто давай забудем на время, что ты меня пытался продать в рабство, а я изрядно нагадил тебе за это. С этим можно разобраться потом. Лицо Вааса сначала исказилось в какой-то жуткой гримасе, а потом он расхохотался так, что чуть не лег лицом мне на колени. Я недоуменно переждал эту истерику, вообще не понимая, чем каждый раз вызываю такую реакцию. Когда Монтенегро закончил, то подпер рукой подбородок и взглянул исподлобья, приподнимая брови. — Броди, ты просто шикарный экземпляр. Я не устаю наблюдать за тобой — как в цирке сидишь. Вот, в голубом платье выходит Джейсон, встречайте. То есть, дай-ка мне уточнить, — поближе к делу заговорил он, — ты, тот самый жутко правильный Броди-борец-за-справедливость и просто мудак, только что сам предложил мне сделку, сторговавшись жизнями своих друзей, которых столько времени спасал, абсолютно при этом не испытывая угрызения совести? Хочешь сторговаться с одним бандитом, чтобы достать второго? Мне стало как-то обидно. — Я готов сторговаться со здравым смыслом. Ну, то есть, не очень здравым, но хоть с каким-то смыслом. Мысль о том, что мне просто надоело быть ведомым, я опустил. Ваас вдруг громко хлопнул в ладоши, поднялся и заходил вокруг костра. — Ваас, за то время, что я провел на Рук, я тоже кое-что узнал об острове. Я могу тебе помочь. Монтенегро остановил мою заготовленную речь. — Белоснежка, ты мне вот что объясни. Может, я чего-то не понимаю в твоем хитровыебанном мировоззрении? Ты, будучи моим заложником, почти вещью, только по моей милости и исключительно из цели забавы, был отпущен в побег. Я, конечно, делал ставки, что джунгли сожрут тебя быстрее, но ты вдруг показал себя с необычной стороны. Ты похерил МОЙ остров, поубивал МОИХ людей, а теперь соглашаешься мне посодействовать, чтобы подкопать под Хойта? Я пожал плечами и кивнул. Ваас прицокнул языком, пнув какую-то выпавшую деревяшку в костер, и быстро вернулся ко мне. Он опустился на корточки и приподнял мое лицо, схватив за подбородок. Я зажмурился, ожидая, что меня сейчас убьют. Но, не ощущая никаких действий дальше, открыл один глаз, а потом второй, и увидел вполне серьезное, сосредоточенное выражение лица, за которым шевелились какие-то механизмы. — Учти, что альянс равным не будет. И ты будешь согласен на все мои условия, а я, возможно, дам тебе некоторую свободу перемещений. Раз ты настаиваешь на том, что ты тоже человек, а не только мудила. Я снова кивнул. — Ты знаешь, Броди, — задумчиво начал он, — я действительно хочу вырвать тебе глотку и приделать твою голову в качестве чучела к себе на стол, но я согласен. Может, джунгли сделали из тебя что-то толковое. Он легонько боднул меня кулаком по подбородку и отошел, чтобы закурить.

***

Я с восторгом смотрел на скалы и вовсю ухмылялся мыслям о том, какой я молодец. Не, на самом деле, не зря у меня шило в одном месте! Хотя, может быть, это голод так на меня влиял, не суть. После нашего с Ваасом разговора, он отправил меня походить где-нибудь по пещерам, чтобы не мешать ему спать, а сам мирно завалился спать спиной к костру. Сначала я и не хотел далеко уходить, когда такая возможность: Монтенегро, да еще и спящий, и беззащитный, увешанный оружием. Ну, так мне казалось. Я схоронился неподалеку, напряженно слушая его дыхание, а когда оно более-менее стало ровным, и он прекратил покашливать и ерзать, я, как можно тише, пополз к нему. Но только я приблизился на то расстояние, с которого мог бы стянуть Вальтер, Ваас тут же проснулся. Я, впрочем, этого не заметил, и смело потянулся к кобуре. Уже расстегнув небольшую защелку, открывающую мне доступ к рукоятке, я было обрадовался, но тут вдруг Ваас резко схватил меня за запястье, отчего я чуть не умер на месте от инфаркта. — Броди, я тебе сказал валить погулять, ты тупой? Знал же, что такая хуйня случится. НАМЕКНУЛ, что лучше так не делать, что я очень чутко сплю, — злобно прорычал он, заломив мне руку за спину, даже не вставая и не меняя положения. Я в ответ только зашипел, поскольку руку нещадно скрутили, а он еще и изрядно давил мне на локоть. — Это ты так намекнул? Нельзя ли было как-то пожирнее? Ладно, блять, Ваас, я понял, не мог же я не попробовать, — сдавленно выдохнул я, когда от боли уже заплясали звездочки в глазах. Монтенегро гнусно хмыкнул за моей спиной, а я, уже зная, что ничего хорошего это не предвещает, через секунду оказался сброшенным на спину одним ровным и плавным движением, а пират навис сверху. Он надавил мне руками на плечи, а коленями встал на бедра, распластав по полу и оставив без движения. Я попытался согнуть ноги, чтобы столкнуть его вниз, но Ваас в ответ надавил еще сильнее. Вздохнув, я был вынужден смотреть ему прямо в лицо. Мой взгляд привлекли сначала его сережки, очень странно смотревшиеся на нем, как факт, но при этом очень вписывающиеся в его дикий вид. Они напоминали небольшие тоннели, но при детальном рассмотрении оказались не сквозными. Серьги поблескивали от костра, возможно, они были из черненого серебра или стали. И, конечно, продольный старый шрам на голове выше. Я чуть поморщился, подумав, что такой разрез, наверное, не скоро зарубцуется до состояния белой полоски. А может, и никогда. Потом я скользнул ниже - на шею. Зеленый камушек, висящий на шее, смотрел мне ровно между глаз. С минуту я сосредоточено рассматривал его тонкий острый кончик и неровные, рваные грани. Сначала мне казалось, что это какой-то полупрозрачный драгоценный камень, который Ваас отнял у своих пленников, но сейчас мне закралась мысль, что это на самом деле такой причудливый нефрит: очень темный, переливчатый и необработанный, какие встречаются в Азии. Он висел на плотном черном кожаном ремешке, который явно не так-то просто сорвать с носителя или потерять. Рефлекторно я подул на него, особо не преследуя никаких целей, и наблюдал покачивание кулона будто маятника. Ваас на секунду зажмурился, когда я дул, а потом выгнул бровь. — Ну, конечно, тоже понимаю, ты никак не мог не попробовать, — согласился он, — я тебя за это уважаю. Сначала предложить мир, а потом спиздить чужой пистолет — это очень в нашем стиле. Сам бы так и сделал. Молодец, Джейс. Я пожал плечами, как мог в таком состоянии, и сделал самое невинное лицо, намекая, что меня уже можно отпустить. Но Ваас, по-моему, и не собирался с меня слезать, потому что сосредоточенно что-то искал в моем лице и покусывал губу. Я сначала поднял брови, как бы спрашивая: «Что?», но он молча покачал головой. Камушек перестал качаться и снова завис у меня перед глазами, что мне опять не понравилось, и я еще раз подул. Ваас снова зажмурился, а потом посмотрел на меня несколько гневно. — Серьезно, я не знаю, почему я так делаю! — честно признался я, — он висит у меня прямо напротив переносицы. — Если тебе так цацки нравятся, Белоснежка, мог бы так сразу и сказать — я поделился бы, — с сарказмом прокомментировал это Ваас, а потом, ни с того ни с сего, когда я уже расслабился и думал, что опасность прошла, резко двинул мне своим лбом по голове и скатился в сторону. Пока я корчился и крючился от звона, моментально разрезавшего черепушку, Монтенегро улегся поудобнее и снова принялся засыпать. Я, видимо, еще не успел до конца оправится после всего, поэтому любые манипуляции над моей головой заканчивались жутким гулом и временной слепотой, сопровождающейся вспыхивающими черными, красными и белыми переливами в глазах, что сильно выбивало из колеи. Вот и доверяй ублюдку — только расслабишься, а тебе мозги вышибают. — Скотина, блин, — измученным голосом прошептал я, уже поднимаясь, слегка неустойчиво, шаркая рукой по стеночке, уходил прочь, но Ваас меня прекрасно услышал. — И мне было хорошо, родной, мы должны это повторить, — догнала меня уже в темноте его реплика. Я, чуть повернувшись, показал ему фак из темноты и поплелся «гулять». Однако, я по дороге успел прихватить его фонарик, который он специально заботливо оставил на видном месте, сообщив: «Свет здесь, недоумок, в следующий раз бери с собой». И отправился на исследования той части пещер, которая была слишком темной, чтобы ходить по ней без фонаря. Прошлое мое bon voyage* по гротам закончилось ровно на том месте, где мне перестало быть видно хоть что-то. Особенно меня заинтересовала природная «лестница» из выступов в скалах, которую я увидел в восточном направлении от нашего места обитания. Мне показалось, что она уводила куда-то наверх, а дальше в скале имелся провал, явно намекая, что там есть какой-то проход или углубление, если это была не игра света и теней. Возможно, если туда добраться, то можно выйти в один из скальных коридоров, который выведет наружу. По дороге мне встречалась полуразрушенная флора и фауна пещеры, отчего мне стало как-то тоскливо. В свете фонарика, придающего несколько драматический оттенок, всё казалось погибшим, уничтоженным взрывом. Столько похерено и из-за каких-то распрей. Мысль о том, что Рук весь может превратиться в такое, когда Хойт проведет свою большую зачистку, претила мне, честно говоря, с таким неприятным оттенком ревности. Мне совсем не хотелось, чтобы Рук стал побоищем, хоть я и ненавидел всё, что здесь случилось, сердце разрывалось тоской от одной только мысли. Когда я добрался до заветного места с фонариком, то понял, что на самом деле, возможно, что этого всего и не было до взрыва, но поскольку от С-4 и какого-то примешанного мощного вещества наша скала внутри сложилась уровнями, как домино, то образовались какие-то новые пологие ответвления. Куски камня были слишком неестественно покромсаны, а кое-где были видны части обвала. Я посветил на проход и чуть не вскрикнул от радости, видя подтверждение своих догадок. В не очень ровном плато, нисколько туда не вписываясь, зиял черный провал, походивший на соту в улье. Фонарик Монтенегро был довольно мощным, хоть и не совсем позволял ракурс, но свет давал обзор ровно того, что мне было нужно. Я улыбнулся, зажал зубами ручку фонарика и полез на первую "лесенку", цепляясь за крепкие короткие лианы и подтягиваясь. Похоже, всё же Ваас ошибался.

***

- Йо, Ваас! - крикнул я и осекся. Кажется, я только что процитировал Бена. Ну, всё, вписываюсь во фракцию. Я ожидал, что Ваас еще может не выспаться за то время, что я порхал по скалам, изображая мартышку, но тот уже разминался у потухшего костра, вытянув руки наверх и наклоняясь в разные стороны. Он потягивался, выгибался под самыми разными углами, и приседал, чтобы растянуть ноги, отчего его майка выбилась из-под ремня и постоянно открывала то низ живота, то спину, то бока. Видимо, сон на каменном полу был тоже не для его костей. Я тряхнул головой, чтобы отогнать нелепые мысли, еще не хватало беспокоится о его затекших конечностях. И подсматривать. — Что, летучих мышей испугался? — откликнулся Ваас, продолжая уже более глубокие наклоны вперед и назад, помогая себе руками, хрустя позвоночником. Сейчас как раз его сила и пригодилась бы. — Что-то вроде, — ответил я, — ты сколько весишь? Ваас аж остановился в полусогнутом положении и недоуменно выглянул из-под руки, не меняя позу. — Ну, вес у тебя какой? Вес, килограммы, — я покрутил руками у своих боков, намекая. — Джейсон, — неожиданно серьезно начал он и выпрямился, — такие вопросы даже девушкам не задают, а ты мне с порога. Пожалей мою чуткую душу — как-то неприлично с твоей стороны об этом узнавать. Скорее всего побольше буду, чем ты. Если что-то спизданешь про мой рост — убью не задумываясь. Зачем спрашиваешь? — Боюсь, что придется спиздануть, — раздраженно ответил я. Меня аж подначивало схватить Монтенегро и без вопросов отнести к моему открытию в руках, чтобы побыстрее. Время не ждет, когда жрать охота уже так, что думаешь о каннибализме. А есть и правда хотелось невыносимо — желудок у меня уже подвывал. — Я нашел выход, — я кратко обрисовал ему картину происходящего. Мне уж было показалось, что его не придется уговаривать, но, однако, к концу моего рассказа, он помрачнел. Но я не собирался сдаваться, ибо понимал, что долго мы так не протянем, пусть Ваас и уверен, что его дружки нас спасут, возможно, они и попасть сюда не могут, поэтому помощь так задержалась. Или там снаружи что-то в его операциях накрылось, что было еще хуже первого варианта. — ...но я не достаю до самого последнего в этой скале выступа. Просто он слишком высоко, даже для меня, остальные я преодолел без проблем, — добрался я до сути проблемы. — И что? Если ты не достаешь, то я-то как достану по-твоему? — Никак, — честно резюмировал я, — кому-то из нас придется подсадить другого. Тогда можно будет дотянуться хотя бы до края. А потом помочь тому, кто внизу. Я ожидал примерно такой реакции. Ваас сначала хохотнул, заулыбавшись, а потом спросил: — Ты шутишь, Белоснежка? — он натолкнулся на мое молчание и заключил, — ты не шутишь. — Ваас... — Слушай, Броди, — перебил он меня, разозлившись, — просто прижми задницу к одному месту и не возникай, окей? Я сказал, что помощь придет, значит, она придет. И твои мистические провалы в горах звучат неубедительно. — Ваас, твоя помощь идет уже несколько дней! — сорвался я вконец, отчаянно жестикулируя, — я не хочу спорить с преданностью твоих пиратов, ладно, я понял, они твои самые преданные щенята, но они, возможно, и попасть-то к нам не могут после того, что случилось с бункером! Или не знают, где искать, или что-то еще. Я заходил из стороны в сторону, но тут мне в голову пришла гениальная мысль. — А, постой, — вдруг сменил я тон и снисходительно заулыбался, — или, неужели, великий глава пиратов просто сомневается в себе? Что это, Ваас? Ты настолько засиделся за спинами подчиненных, что ничего сделать не можешь? Будешь сидеть тут и ждать, когда же красавицу из башни спасут прекрасные при... пираты? Боишься, что не сможешь меня поднять? И моя уловка сработала. Монтенегро поджал губы, приблизившись ко мне, а в его глазах заполыхала ярость. Или я надавил на больное, или ему на самом деле только требовался действительно веский повод, чтобы сделать что-то, что предлагаю я. Он в очередной раз напомнил мне разгневанного хищника. — Заткнись, Броди, и показывай, где твои ебучие тоннели, пока я тебе один из таких не проделал своими руками.

***

— Заебал ты меня, Джейсон, — задумчиво и хрипло отозвался Ваас, запрокинув голову наверх и вглядываясь в пролаз, подсвечивая его фонариком. Похоже, несмотря на то, что он ни разу не пожаловался, несколько дней голода и без нормального отдыха сыграли свое дело. Он вспотел, а круги под глазами стали еще заметнее. Пока мы поднимались до нужного нам уровня, попеременно пропуская друг друга вперед, мы, конечно, не оглашали это, но нам обоим было невероятно трудно. Мне — вдвойне, потому что в бункере Вааса меня особо-то и не кормили, плюс один подъем до этого. Но, все же, мы добрались, и оставался самый последний и сложный этап. — Ну, по крайней мере, если мы и умрем, то мы хотя бы попытались, — подытожил я его реплику. — Ой, вот только не надо тут, я подыхать из-за какого-то завала не собираюсь, а право убить тебя никому не отдам, даже этим сраным скалам. Как ты там сказал? Не солидно? Вот — вообще не солидно, — Ваас неожиданно посветил мне фонариком в лицо, а потом качнул его на уровень ног и кивнул, — вставай на колени, чего ждешь? — ??? — Джейсон, я нихуя тебе не доверяю и сильно сомневаюсь, что ты вдруг предложишь мне руку помощи, если я подниму тебя наверх. Это во-первых, — серьезно смотря на меня ответил Ваас и наклонился, чтобы положить фонарик на камень рядом, — ну, а во-вторых, ты же здесь у нас вроде как больше всех каши в детстве поедал, витамины, кальций, рос, как на дрожжах, каланча долбаная. Так что, — он положил руку мне на плечо и недвусмысленно надавил на него, заставляя опуститься на колени, — я наверх и полезу. Это не обсуждается. Я с ненавистью посмотрел в его ухмыляющуюся рожу, очутившись лицом на уровне... Я даже не хочу говорить, на каком я был уровне. Полагаю, на очень для него удобном, даже занимательном в каком-то смысле. Взять бы его за подтяжки да скинуть куда-нибудь вниз, но делать было нечего — я и правда был выше Вааса. Да и его слова о том, что я за ним не вернусь, по правде говоря, были вполне логичны. — Ты хотя бы ботинки сними, — вздохнул я. Я прекрасно помнил, как больно они могут впиваться в тело своей стальной тяжелой прорезиненной подошвой. И мне вовсе не хотелось, чтобы такая подошва оказалась на моих руках и плечах, сдобренная весом накаченного мужика. Над моей головой раздался смешок, который заставил меня похолодеть. И не зря. Выдумщик хренов. — Так, ты и сними, — елейно отозвался Ваас и медленно, не спеша, сделал пару шагов навстречу, поднял ногу и опустил ее мне на колено, надавив. Я глубоко втянул воздух, успокаивая себя. Он требовал, чтобы я снял ему обувь. Просто снял его обувь. Я подождал несколько мучительных секунд, пытаясь себя успокоить. Вальтер у него. Деваться некуда. И рвано кивнул. Его ботинки напоминали обычную высокую военную обувь, только с более мощной подошвой. Я осторожно прикоснулся к черной прохладной коже, задумавшись, а надо ли мне вообще их расшнуровывать. Вокруг было темно, несмотря на фонарик. Обычно, в таких была и молния. Я обнял ладонями голенище и провел руками вокруг и вверх, спереди и сзади. Материал, хоть и был усовершенствованным, но молнии к себе не предусматривал. Когда я чуть зажал рукой лодыжку и попытался стянуть их так, то почувствовал легкую вибрацию и понял, что Ваас смеется. «Оборжаться можно», — мрачно подумал я про себя. — Это всё прекрасно, Белоснежка, я обязательно включу в твои обязанности массаж ног, так и быть, уговорил, но сейчас тебе реально придется развязать всю шнуровку, — издевательски отозвался он. Я ухмыльнулся — нравился ему, значит, массаж ног. «Ну, посмотрим, насколько долго тебе придется ноги залечивать, если я возьму и не отдам тебе туда наверх ботинки, когда ты поднимешься», — злорадно подумал я. Я нащупал узелок и принялся вытягивать шнур из колечек, не полностью убирая его, а только ослабляя. Намучавшись с затянутыми шнурками, я, наконец, ослабил их до конца и снова схватился за лодыжку. На этот раз нога поддалась намного легче, и Ваас вытащил стопу в черном носке, отставив ее чуть назад и размяв пальцы. Я уже было потянулся ко второму, но вместо этого чуть добровольно не убился головой о ближайший камень, когда услышал, как Ваас вдруг простонал. Сначала-то я подумал, что что-то случилось, но потом он добавил: — Блять, Белоснежка, вот твоё настоящее призвание, какие к черту ракьят? Так охуенно моим ногам еще не было никогда. Мои конечности и твои способности созданы друг для друга. Я спрятал лицо в ладонь на пару секунд, но потом, ничего не говоря, грубо дернул его за голень, поставил второй ботинок себе на ногу и принялся его расшнуровывать, сопровождаемый аккомпанементом целой серии пошлых комментариев сверху. А уж когда я случайно задел его босую без ботинка ногу рукой — от количества звуков, переходящих в смех, было не укрыться. Я не выдержал, резко встав с колен, чтобы подняться на один уровень и посмотреть в лицо этому ржущему выдумщику. Он улыбался, хитро смотря на меня в ответ. В очередной раз, напрашивался, чтобы ему съездили по роже. Наверное, мое лицо было праведным гневом, ведь чем больше я негодовал, тем шире расползалась его улыбка, ну прям во все тридцать два. Пару секунд посверлив друг друга взглядами, я хотел было первый нарушить молчание, но он меня опередил: — Погоди, так не пойдет, — Ваас вдруг принялся снимать с шеи свою красную повязку, а потом снял и ту, что была на левом предплечье. Он схватил меня за руки, пресекая мои вялые сопротивления, и вытянул мои ладони на свет фонарика, чтобы обмотать мне сначала одну, а потом другую кисть красной хлопковой тканью, оставив подвижными только пальцы. Ваас заматывал их крепко, так плотно, что можно было почувствовать свое собственное сердцебиение через ладони. Я чуть удивленно посмотрел на него, когда он их отпустил. — Я-то тебя здесь не собираюсь оставлять, Белоснежка, мы еще не закончили, но рука и сама может соскользнуть, — пояснил он. Я кивнул. — Ну, давай, что ли, вставай, раз первый полезешь, — я чуть наклонился, сводя руки внизу и сцепив их в замок, чтобы помочь Ваасу подняться. Он не заставил себя долго ждать, взявшись руками мне за плечи, опустил ногу на мои крепко зажатые ладони. Я уж было зажмурился, ожидая, когда он перенесет вес на эту ногу и шагнет наверх, но он промедлил. Я услышал его вздох и вполне серьезную интонацию: — Готов? Я ухвачусь за камни, как только поднимусь. Меня немного обескуражила такая забота, но я списал это на то, что мы оба находились в довольно плачевном состоянии и он, может быть, понимал моё положение. Я же буркнул: «Готов». Честно говоря, я думал, что Ваас окажется куда тяжелее, чем он оказался на самом деле, хотя это и не уменьшало трудности всей затеи. Монтенегро перенес весь вес на ногу, покоящуюся на мне, и, чуть подпрыгнув на второй, сопровождаемый моим ускорением от рук, быстро и довольно безболезненно вскарабкался сначала по моему бедру, а потом наступил коленом на плечо. Произошла небольшая заминка, пока он пристраивал руки на камнях, но Ваас довольно быстро задвигался дальше. И вот — он уже крепко уцепился за что-то обеими руками, а ногами почти встал мне на плечи. Спасибо, что хоть догадался подтянуться на руках, а то мой позвоночник быстрее бы попрощался с нами обоими, чем выдержал такую пытку. Но веселье только начиналось. — Давай еще немного, Джейсон, я не могу дотянуться до выступа, — просящим тоном сообщил мне Ваас сверху. Я проклял всех и вся, поскольку я до сих пор был в полусогнутом состоянии, а выпрямится больше казалось невозможным. Мне пришлось схватиться за его лодыжки, чтобы не дать ему упасть прямо в пропасть, а самому медленно, чувствуя дрожь в пояснице и напряжение в шее от его веса, сантиметр за сантиметром, выпрямиться. Несмотря на то, что делал я это пару секунд, мне показалось, что прошла целая вечность. И вот — долгожданный момент! Ваас наконец сказал: — Всё, хватит, — и тяжесть его веса пропала с моих плеч. Я, не успев даже убедиться, что он уже наверху, упал на пол, привалившись к скале. В глазах потемнело. Голова шла кругом, на какой-то момент я ощутил тошноту, но через пару мгновений, глубоко дыша, я понял, что всё прошло. Я начал что-то слышать и видеть. Пока я собирал мозги в кучу, Ваас, оказывается, пропал и успел вернуться. Сверху на меня вдруг полилась вода, на что я уже отреагировал бодрее и дернулся в сторону, возмущенно зыркнув наверх. Монтенегро высунул голову, смотря на меня сверху вниз, будто маскарон, и держа в руках флягу. Ваас успел заполнить ее найденной водой. Он выглядел вполне довольным, что вселило в меня надежду. — Ну, Белоснежка, что я могу сказать, — начал он, чуть пожав плечами, — ты был прав. Здесь какой-то очень длинный тоннель, я решил, что до конца дойдем вместе, но, думаю, он ведет наружу — я вижу уличные растения и гнезда. От облегчения я застонал, упал на спину и растянулся на холодном полу, нисколько не заботясь о том, как выгляжу. Закрыв лицо руками, я на пару секунд отключился от мира, чувствуя, как напряжение тела спало. Конечно, мне бы подольше полежать, чтобы совсем восстановится, но и так тоже ничего. Неужели я увижу хотя бы дневной свет? Неужели мы выйдем? Неужели я ПОЕМ? — Не спи, красавица, проснись, — скомандовал Ваас и зашевелился наверху, исчезнув внутри тоннеля. Я отнял ладони от глаз и всмотрелся в темноту. Монтенегро чем-то загремел и защелкал, а потом снова приблизился к краю, так, чтобы мне было его видно, стоя уже в полный рост, а не одной головой. Я усмехнулся — он смотрелся с такого ракурса, как какой-нибудь исполин, дополняемый светлыми, даже отсюда видимыми глазами. Сейчас бы кинуться ниц и бить челом в его честь, как перед идолом, но, пожалуй, обойдется. — Хули скалишься опять? — вполне миролюбиво спросил Ваас, занимаясь поясом своих штанов, и поглядывая на меня. Я поморщился, сначала не понимая, что он хочет сделать, но чуть ли не со скоростью света подлетел вверх, когда Ваас начал снимать ремень. Я ожидал, что он сейчас на меня помочится. Ваас в ответ засмеялся, наблюдая за моим мгновенным перемещением в вертикальное положение, и добавил: — Можешь не дергаться, я всего лишь хочу обмотать себя подтяжками, чтобы тебя, мудилу, поднять наверх. И правда, он снял с себя холщовый ремень, высвободив подтяжки, затянул одну вокруг талии, и, на несколько секунд исчезнув, вылез наполовину на край уже в лежащем положении. — Ну, — выдохнул он, поправляя под животом врезавшиеся лямки, — давай, изображай мне свои чудеса акробатики, и мою обувь, кстати, не забудь, иначе руку не подам. Я вздохнул — отомстить не получилось. Я подобрал его ботинки и, убедившись, что он приготовился ловить, ловко закинул их наверх. Ваас схватил сразу оба и отшвырнул их куда-то себе за спину, а потом вернулся на место. Он вопросительно кивнул на меня, а я утвердительно кивнул ему в ответ. Ваас, понемногу выползая лежа вперед, спустился почти на половину своего роста. Я понадеялся, что он там хоть за что-нибудь уцепился ногами, потому что его подтяжки нас обоих явно бы не подстраховали. Я размял кисти, готовясь прыгнуть, а Ваас спустил мне левую руку, правую чуть согнув и держась ей за край, чтобы преодолеть первую высоту и втянуть меня наверх. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоится. А потом, отойдя на пару шагов, разбежался вперед и буквально за пару сантиметров от скалы подпрыгнул, что, впрочем, не помогло мне не ударится всем телом о камни и чуть не выпустить руку пирата. Но, несмотря на мой неудачный полет, Ваас тут же крепко вцепился в мою кисть с первой же попытки. Правда, он ухватился только за одну — правую, отчего я покачнулся и скатился в сторону, опасно зависнув не над площадкой, с которой прыгал, а над пропастью. Я не выдержал и посмотрел вниз, что было совершено зря, потому что понял, что если бы я вдруг начал падать, то вместо площадки, скорее всего, полетел бы вниз, в пещерную бездну. Тогда, хватаясь за его руку, как за единственную опору, удерживающую меня на грани между жизнью и смертью, я сотни раз поблагодарил его предусмотрительность, что он замотал мне обе руки хлопком, а также то, что он не отпустил меня, хотя мог бы, чтобы я насмерть разбился. Наверное, это был мой первый маленький шаг к тому, что можно было бы назвать «доверием». Я немного запаниковал, когда понял, что он медлит, но он на самом деле собирался с силами. Ваас, чуть ли не скрипя, задвигал ногами и согнул руку, подхватывая меня второй под локоть, потянул наверх, постепенно выпрямляя спину, вставая на колени, а потом и на ноги. Эти метры, пока он вытаскивал меня на полный рост, были самыми тяжелыми. Я, стараясь себе и ему помочь тем, что цеплялся за камни, как ни странно, только затормозил процесс, на что он умудрился еще сдавленно рявкнуть: — Да отпусти ты эти ебучие выступы! — а потом одним резким, рваным движением подался назад так, что я буквально влетел к нему на площадку, не успев затормозить. И, сделав пару шагов он — назад, а я — вперед, которые ни сколько не остановили процесс, разумеется, по инерции мы оба полетели на каменный пол. Ваас охнул, когда я со всей дури свалился на него, хотя я и пытался тормозить руками обо все, что мог. Я пытался! Пару мгновений мы лежали не шевелясь и ничего не говоря. Ваас, потому что никак не мог вернуть себе воздух, а я, потому что изрядно приложился подбородком о камень, когда попал лицом чуть выше его плеча. Я еще успел в отчаянье подумать: когда уже мне перестанет доставаться именно по мозгам? Но эта мысль промелькнула где-то на краю сознания и быстро растворилась в легком непонимании, что происходит, где я, кто я и почему так темно? Всё тело наполнилось какой-то слабостью, вялостью, будто дымкой, от того, что я вконец устал. Я терял сознание. Но когда первое самое сильное сонливое наваждение отпустило, я нашел себя до сих пор лежащим на Ваасе, и сквозь ткань чувствуя, как подымается и опускается в такт моему его теплый живот, уже вполне спокойно и размеренно дышащий. Я чуть приподнялся на ладонях, уперев одну ему в грудь, а вторую рядом с плечом, до сих пор ощущая себя не в порядке, но желая хотя бы скатиться с него в сторону. Но пират вдруг положил на меня обе руки: одну на спину между лопатками, прижав ее к телу и надавив на меня, а другую на затылок, и хрипло сказал у меня над ухом: — Не двигайся. Я нахмурился, нихуя не понимая, почему это я не должен двигаться, сначала подумав, что кто-то из нас все-таки пострадал. Но когда я сумел поднять голову, преодолевая сопротивление его руки, чтобы посмотреть на него, он выглядел хоть и не очень здорово, но вполне целым. По крайней мере, крови под его головой и торчащим ирокезом не наблюдалось. Наоборот — он снова чему-то нагло и ехидно ухмылялся, словно объевшийся дворовой котяра. И, ничего не соображая, я хотел было спросить, но только я открыл рот и разомкнул губы, успев промямлить что-то вроде «ч-шт-о-мф», как обнаружил себя, вовсю целующимся с Ваасом Монтенегро. Вернее, целовал меня только он, я же просто охуевал от происходящего. Не встретив должного сопротивления, он сразу влез ко мне в рот своим горячим языком, так настойчиво и по-хозяйски начав трогать им изнутри мои щеки, зубы, оглаживая и пробуя всё, что можно было. Заметив мое восставшее сопротивление, Ваас переместил ладонь с моей спины под нижнюю челюсть и шею, сильно сжав их в болевых местах, отчего мне пришлось сильнее открыть рот, чтобы не задохнуться. Он, воспользовавшись этим, только еще более впился в меня поцелуем. Ваас целовался как какой-то зверь: прокусывая губы до крови, слизывая, посасывая больнющее место укуса и создавая ощущение, что он везде — снаружи, внутри, в пространстве. Я не считал, сколько длилась эта пытка, но когда он наконец оторвался от меня, я с такой благодарностью втянул сырой воздух пещер, что даже закашлялся. Смахнув слезы, появившиеся в уголках глаз, я мутным взглядом посмотрел на Вааса. Он выглядел как-то странно. Его глаза поблескивали в темноте, а губы чуть покраснели. Он не смеялся, напротив, смотря на меня серьезно. Я бы сказал — с жадностью. Чуть скосив глаза в сторону, я увидел, что моя голова покоится в сгибе его локтя, а сам я уже лежу под ним, а не на нем. Я снова набрал воздух, чтобы наконец высказаться, но Ваас закрыл мне рот своей жесткой рукой. — Кажется, тебе надо немного отдохнуть перед тем, как идти, — сказал он вполне спокойно и без нажима, и отпустил меня. Конечно, я и не собирался его слушаться, но, похоже, организм, решив окончательно меня предать, только услышал слово "отдых", как я тут же отключился и погрузился в небытие.