Let me be your inspiration

Курт буквально чувствовал, как разочарование липкой субстанцией разливалось внутри, когда он, оставив все свои попытки дождаться назначенной встречи, шёл по почти безлюдной парковой аллее. Теперь Курт стал понимать, почему никто, кроме него, не изъявлял большого желания браться за это. На самом деле, Курта предупреждали, что будет непросто, но он не спешил доверять чужим убеждениям. Курт, как и многие до него, рассчитывал на успех, только это был уже второй раз, который не увенчался желаемым результатом. Неужели это действительно гиблое дело? Курт набрал в лёгкие побольше свежего осеннего воздуха и постарался убедить себя, что ещё не всё потеряно. По крайней мере, в запасе у него было несколько попыток, и не стоило тут же отчаиваться. Не все добивались того, чего хотели, со второго раза. Нужно было прилагать больше усилий и проявлять настойчивость. Должно быть, только так удастся получить ещё одно приглашение. Почувствовав, что ноги начали болеть от пешей прогулки, а до этого и от двухчасового простаивания под закрытой дверью в надежде на успешное интервью, Курт стал оглядываться по сторонам в поисках свободной скамейки. На одной расположилась пожилая пара с уставшей собакой на привязи, зато на другой одиноко сидел парень, закинув ногу на ногу и мечтательно уставившись в хмурое небо. Недолго думая, Курт направился к нему. Стараясь не привлекать к себе внимания, он приземлился подальше от незнакомца и, сняв сумку с плеча, положил её рядом с собой. Нужно было снова уместить в неё листы с заготовками для вопросов, чем Курт и занялся, мысленно проклиная сегодняшний день. Он проснулся рано утром, чтобы подготовиться и ничего не забыть. Хорошо причесавшись и подобрав другую одежду, подобающую случаю, он долго стоял перед зеркалом, вслух проговаривая сложные названия картин, которые необходимо было запомнить. Иначе это могло сойти за неуважение, а то и за оскорбление чувств важного человека. Эти творческие люди были слишком нежными и ранимыми, чтобы допускать оплошности в общении с ними, поэтому Курт учёл абсолютно всё. Он даже запомнил точные даты, на которые пришлись представления тех или иных картин, и держал это в своей голове до какого-то момента. Наверное, до того самого, когда от назначенного времени прошло около часа. Тогда Курт окончательно отчаялся дождаться хоть кого-нибудь, кто бы мог открыть ему дверь. Звонить он больше не стал и заглядывать в окна тоже, поэтому пришлось отступить и оказаться здесь. Бок о бок с каким-то парнем, который теперь заинтересованно за ним наблюдал, совсем не скрывая своего пристального взгляда. Не выдержав, Курт со злостью запихнул листы бумаги в тесную сумку, не заботясь об их сохранности, и поднял глаза на незнакомца. И они встретились: недружелюбный взгляд Курта и такой тёплый, спокойный взгляд парня, сидевшего рядом. ― Паршивый денёк? ― после недолгого зрительного контакта спросил последний, и Курт немного опешил, не сразу сообразив, что сказать. ― Да, да. Похоже на то. ― Он неловко улыбнулся и отвлёкся, принимаясь застёгивать молнию на сумке. На самом деле, в этом Хаммел нашёл некое спасение от того, чтобы не раствориться в каре-зелёном океане глаз напротив. ― У меня тоже, ― признался парень, ― поэтому я здесь. ― Помогает почувствовать себя лучше? ― скептически поинтересовался Курт и заметил, как собеседник коротко кивнул. ― А ты здесь зачем? Хаммел разочарованно опустил плечи и пальцами вслепую нашёл язычок молнии, принимаясь его теребить. ― Я… просто шёл… в общем… ― Это неважно? ― Нет, важно. Парень в распахнутом настежь чёрном пальто всем корпусом повернулся к Курту, готовый выслушать, и тот не видел причин, для того чтобы запретить себе пожаловаться на сегодняшний день незнакомому человеку. ― У меня была назначена встреча на два часа, но я прождал очень долго, стоя под закрытой дверью, только мне так никто и не ответил. ― Может, стоило постучать? Курт перевёл на парня колючий взгляд, только чуть погодя уже не сумел сдержать улыбки. ― Он просто проигнорировал мою просьбу, ― завершил Хаммел. ― Он? ― Один человек… тот, который… Он художник. ― Известный? ― в глазах незнакомца появился неподдельный интерес. Он даже немного придвинулся, возложив руку на спинку скамейки, на которой они сидели. ― Очень, ― кивнул Курт, мысленно припоминая всё, что знал о своём клиенте. ― Просто звезда современного изобразительного искусства. Только проблема в том, что никто никогда не брал у него интервью. Я думал, что справлюсь, но, видимо, глубоко заблуждался. ― Многие недолюбливают журналистов. ― Почему? Это всего лишь наша работа. ― А кто-то всего лишь не обязан вам способствовать, ― парировал парень, и Курт замолчал, поджав губы и задумавшись. Безусловно, он был прав в какой-то степени, но в отношениях журналистов и знаменитостей присутствовала выгода для обеих сторон. Одни делали своё дело, получая за это деньги, а другие рассказывали о своей жизни, получая за это ещё большую популярность. Только Курт сомневался в том, что его художнику это было надо. В этом-то и скрывалась вся сложность их взаимодействия. ― А ты кого-то ждёшь? ― заметив на скамье лежащую между ними красную розу, спросил Курт, на что собеседник лишь красиво улыбнулся. ― Уже не первый день. ― Неужели, правда? ― не поверив, усмехнулся Хаммел, но во взгляде незнакомца не было намёка на шутку. ― Иногда я прихожу сюда, заранее зная, что так и не дождусь, ― его отрешённый взгляд пронзил Курта словно до глубины души. В этих глазах вдруг появилась смесь отчаяния и боли. Курт кивнул, с трудом сглотнув. Он ещё раз посмотрел на розу, уронившую один лепесток под ноги парню, который взял её в руку и, поднеся ближе, повертел перед лицом. Курт видел, как в его глазах замерцали приглушённо-красные оттенки цветка, как они заиграли, смешиваясь с тусклой безнадёжностью хмурого неба. Острые шипы впивались в пальцы парня, но он будто не чувствовал боли, сжимая хрупкий стебель крепче. Курт услышал хруст, а потом поднял растерянный взгляд в ответ на взгляд, посланный в его сторону. ― Тогда зачем? ― Курт недоверчиво прищурился, чуть склонив голову набок. ― Зачем ты приходишь сюда? Усталая улыбка тронула уголки губ парня, после чего он пожал плечами. ― А вдруг что-то изменится? Вдруг она передумает? ― Она? ― как-то по-странному обречённо вырвалось у Курта, и он втайне понадеялся, что это было не слишком заметно. ― Да. Она… приходит и уходит, когда ей вздумается, и я ничего не могу с этим поделать, ― незнакомец сменил позу, поставив и вторую ногу на землю. ― Интересные у вас отношения. ― Чаще всего я не могу её понять. ― Это… ― Курт положил сумку на колени и обхватил её руками. ― Это причиняет тебе боль? Когда парень разжал пальцы и, наконец, выпустил розу, Курт обратил внимание на кровоточащие царапины на его ладонях. Кое-где шипы просто оставили красные пятна, а где-то, прорвав кожу, проникли глубже. Ранки стали наполняться бордовой жидкостью. ― Для меня нет ничего хуже, ― ответил незнакомец, встав со скамьи. Чуть приподняв голову, Курт пронаблюдал за этим, а потом и за тем, как парень запахнул пальто, наклонился, чтобы положить розу на её место, и, легко улыбнувшись на прощание, пошёл по парковой аллее. Хаммел заставил себя не оборачиваться. Он прислушивался к его шагам, провожая тихие звуки в пустоту с замиранием сердца, пока они совсем не растворились в порыве ветра, который холодными пальцами зацепил ворот пальто Курта. Он опустил глаза, отвёл их немного в сторону, пока не наткнулся на красный цветок, который по-прежнему лежал рядом. Курт протянул к нему руку, бережно обхватил тонкий стебель, а потом поднёс к лицу, вдохнув его сладкий, почти дурманящий запах.

х х х

Курт в очередной раз нажал на дверной звонок, попутно поправляя сумку на плече и прислушиваясь к звукам внутри, но ничего не происходило. Очевидно, хозяина не было дома, как и два предыдущих дня подряд. На этот раз Курт не назначал встречи, он даже не звонил с предупреждением о своём приходе, уже подозревая, что его просто самым открытым образом игнорируют, но, видимо, вышла ошибка. Курт помялся на месте, шурша исписанными страницами в руках, а потом попятился назад, всё ещё не оставляя попыток заметить какое-нибудь движение в окнах. Разочарование снова немного опоздало, но пришло, когда Хаммел миновал крыльцо и оказался на выложенной камнем дорожке. Это уже не первый раз. И даже не второй. Третий по счёту, который увенчался поражением. Курт раздражённо скомкал листы, одним резким движением расстегнул сумку и запихнул всё внутрь, чтобы не мозолило глаза. Сегодня он простоял под дверью всего лишь час, – вот только чувство обречённости от этого почему-то не стало меньше. Это интервью было важным заданием. Оно могло дать хороший толчок и помочь перейти на следующий уровень. Подняться на ступеньку выше тех, кто только-только начинал, как и он сам. Курт выбрал именно этого человека, потому что никто до него не смог, потому что это будет некой сенсацией, а для самого Хаммела большой победой. Ему откровенно надоело брать интервью у певцов, актёров и танцоров, страдающих синдромом «я ношу корону на голове». Хотелось чего-то более серьёзного, хотелось проявить себя в чём-то другом. Художник, не дающий интервью, не появляющийся на публике и не комментирующий собственное творчество, показался Курту отличным стартом. Только этот старт ещё предстояло взять. За размышлениями Курт не заметил, как уже свернул на парковую аллею, по которой всегда возвращался домой. Он делал шаг за шагом, смутно припоминая, почему сегодня это место казалось каким-то особенным. Оно не изменилось со вчерашнего дня, здесь не произошло ничего примечательного, тогда что… Тот парень! Точно; возвращаясь от дома художника, Курт не сразу попал домой, сначала он познакомился с тем загадочным парнем. Вернее, так и не познакомился. Не узнал его имени, не взял номер телефона и даже не пообещал увидеться завтра на том же месте, но Курт был здесь, и тот как будто должен быть где-то поблизости. Дорога извилистой лентой уводила Курта всё дальше и дальше. День выдался на редкость ясным. Солнечные лучи путались в листве деревьев, верхушки которых почти смыкались над головой, со всех сторон слышалось щебетание птиц, а ветер здесь был тёплым и ласкающим кожу. Курта завораживало спокойствие, которое царило в этом месте. Именно здесь, в глубине парка, вдали от людей и пустого шума их разговоров. В какой-то момент Курт замедлился и стал идти тихо, вдыхая запахи осеннего воздуха. Только сухие листья иногда шелестели под его ногами, а потом он услышал что-то ещё. Чей-то голос прозвучал и умолк, растворившись в тишине. Курт прошёл дальше, пока, наконец, на его глаза не попалась знакомая фигура парня, который стоял к нему спиной. Он был неподвижен, то самое чёрное пальто мешковато сидело на его плечах, а длинный серый шарф, небрежно закинутый назад, слегка развивался от набегающего ветра. Курт набрал в лёгкие воздуха, решаясь сделать очередной шаг. Ему хотелось подойти и заговорить, но, с другой стороны, почему-то это не казалось хорошей идеей. Что-то в незнакомце привлекало Хаммела, и это начинало его пугать. Только отступать было некогда. Курт почувствовал, что парень уже догадался о его присутствии, поэтому стал подходить, пока не поравнялся с ним по левое плечо. ― Я знал, что это ты, ― улыбнувшись, но не поднимая взгляд на Курта, сказал он. ― Точно так же ты подходил ко мне вчера. Те же нескорые шаги, сбившееся дыхание и покачивающаяся на плече сумка. Курт чуть приподнял брови от удивления, но вслух не стал придавать этому значения. Он мысленно восхитился такой наблюдательности. ― Почему ты снова здесь? ― безразлично, словно только для того, чтобы поддержать беседу, спросил Курт, и парень перевёл на него тоскливый взгляд. ― Ты знаешь. ― Снова ждёшь? ― А ты? Курт дёрнул уголком рта, бросив быстрый взгляд на не отводящего от него глаз собеседника, после чего вернулся к созерцанию ветки с засохшими листьями, опустившейся слишком низко прямо перед их лицами. ― Уже потерял всякую надежду. Это бессмысленно. ― Считаешь? ― задал вопрос парень, но Курт не ответил. Он повернулся и заметил ту самую розу, которую вчера оставил на скамье. Незнакомец держал её обеими руками. ― Она не придёт, чтобы забрать её? ― кивнув на цветок, спросил Курт, на что парень отрицательно покачал головой. ― Почему ты не забрал? ― Это не мне предназначалось, ― усмехнулся Хаммел. ― Возможно, и тебе, ― взгляд каре-зелёных глаз метнулся к изумлённо распахнутым глазам Курта. ― Но ты сказал... ― Она принимает разные обличия, ― перебил он. ― Никогда не знаешь, чем она может предстать перед тобой в этот раз. И я так часто ошибался, знаешь. Так часто не мог угадать. Курт лишь завороженно кивнул, не смея отвести глаз. Парень перед ним был чем-то расстроен, он говорил, но Хаммел не понимал его и хотел, только не знал, чем помочь. А ещё этот парень был необыкновенно красив, хотя и казалось, что он не спал несколько дней. Усталость прослеживалась в каждом движении его губ, тоска ощущалась в мелодии слов, а безграничная надежда теплилась в очаровывающем взгляде. ― Мне нужно знать твоё имя, ― вырвалось у Курта так, словно это сказал кто-то за него. ― Блейн, ― без колебаний ответил парень и улыбнулся, отчего улыбка нашла отражение на губах Хаммела. В этот момент у него не было никакого желания обращать внимание на такое очевидное совпадение. ― Курт. ― Ну, а что с тобой? ― после короткой паузы, во время которой произошёл обмен очарованными взглядами, начал Блейн, и Курт пожал плечами. ― Ничего не меняется. Я снова ушёл ни с чем. ― Не теряй надежды. Курт и рад был последовать его совету, только что-то внутри уже разочаровалось окончательно и было против очередных попыток. ― Я... Я обещаю, что постараюсь, ― со слабой улыбкой сказал Курт, затем обратив внимание на розу в руках Блейна. С каждым движением его пальцев она теряла свои лепестки, как кто-то, может быть, терял что-то, чем дорожил. Она осыпалась и увядала, словно на глазах. Ещё вчера в ней было полно жизни, ярких красок и приятного аромата, а сегодня ничего этого не осталось. ― Тебе следует купить новую розу, ― заметил Курт, но Блейн, взглянув на цветок, не согласился. ― Я поставлю её в вазу, и она оживёт. ― Сомневаюсь. ― Она будет пахнуть так же хорошо, как и вчера. Она будет прекрасна, ― Блейн перевёл искрящийся взгляд на Курта, который его не упустил. ― Вот увидишь. ― Правда увижу? ― с открытой надеждой в голосе поинтересовался Хаммел. ― Обещаю.

х х х

Лёгкие капли дождя приятно освежали лицо, которое Курт подставил под холодные осадки, падающие с тяжёлого тёмного неба. Его ресницы вздрагивали от каждого мокрого прикосновения, а влажные губы приоткрывались, выхватывая глоток воздуха с запахом свежести. Это было невероятное ощущение какой-то свободы, и Курт на мгновение забыл о своих неудачах, полностью погрузившись в состояние забвения. Он стал осторожно открывать глаза только тогда, когда рядом послышалось быстрое движение. Курт, наконец, целиком вернулся из мыслей и, повернув голову, ясно посмотрел на парня, сидевшего рядом. Тот, будто почувствовав на себе чужой взгляд, тоже повернулся, и при виде Курта на его губы легла широкая улыбка. ― Тебе нравится? ― Сидеть на скамье под проливным дождём? ― говоря чуть громче, чем обычно, из-за буйства непогоды, переспросил Курт. ― Да. Ты делал так раньше? ― Пару раз, ― признался Блейн и оттолкнулся от спинки скамьи, чтобы сесть прямо. Хаммел сделал то же самое. ― Это не самое безумное из того, что я когда-либо делал, но... Это может быть включено в список. ― Поверить не могу, что он существует, ― усмехнулся Блейн, стряхивая капли, повисшие на непослушных кудрях. ― Позволь мне? Блейн не стал возражать. Он сел ровно, позволив Курту дотянуться до своих волос и пригладить назад мокрую чёлку, которая стала спадать на лоб. И Хаммел оказался очарованным этим действием. Он замер, утонув в глазах напротив, которые смотрели на него долго и пронзительно. Курт смутно различал в них своё отражение, но отчётливо видел странные искорки, появившиеся в этом взгляде совсем незаметно. Курт запустил пальцы в его волосы ещё раз, снова пригладив чёлку и задержавшись так ненадолго. Он чувствовал, как капли дождя стекали по его лицу, падали с ресниц и забирались под ворот пальто, но это не имело значения. Что-то другое имело, но Курт пока не мог до конца осознать, что именно. Одно он знал точно ― это было связано с Блейном. С парнем, который смотрел на него сейчас, как на что-то восхитительное, потрясающее и дорогое. Это было странно, но Курт понимал, что ему это нравилось. Он отпустил волосы и ладонью опустился на щёку Блейна, поглаживая его холодную кожу озябшими пальцами. ― Я испачкался? ― помолчав немного, спросил Блейн, и Курт усмехнулся, еле слышно за стеной дождя и его непрекращающимся шумом. ― Да, это... Просто ты весь мокрый. ― Ты тоже. ― Вдруг подхватишь простуду, ― Курт убрал ладонь с его лица, взявшись за потяжелевший от влаги шарф на его шее, завязав его заново и напоследок приподняв ворот пальто. ― Так лучше? ― осведомился Блейн, когда Курт закончил. ― Нет, ты всё равно заболеешь. ― Неважно. ― Я тоже могу заболеть, знаешь? ― Хаммел предусмотрительно застегнул на себе ещё одну пуговицу. ― Тогда меня точно снимут с задания. ― Кстати, как насчёт этого? ― Блейн сменил позу, откинувшись назад. Дождь даже не думал прекращаться; казалось, он только усиливался, но Блейн словно не замечал падающих на него капель. ― Я снова ждал зря, ― всем корпусом развернувшись к нему, ответил Курт. ― Это уже вроде привычки. Они будто испытывают меня, проверяют на прочность. ― Тебе так важно взять это интервью? ― Конечно! ― всплеснул руками Хаммел. ― Это мой единственный шанс, а этот художник просто отбирает его у меня. Клянусь, если бы у меня получилось, то напоследок я бы поджёг его дом. ― Эй, не слишком благодарно. ― За что мне его благодарить? За бесцельно проведённые часы у его крыльца? ― За встречу со мной? ― Блейн слабо улыбнулся, заметив то, как Курт внезапно оробел. Об этом он явно не подумал. ― Или нет... ― Ты прав, ― спохватился Хаммел, не дав Блейну шанса на дальнейшие неверные размышления. ― Что-то стоящее из этих неудач я всё же вынес. ― Постой... То есть ты сдаёшься? ― Блейн наклонился поближе к Курту, когда тот неуверенно кивнул в ответ. ― Ты не можешь. ― Конечно, могу. Что мне остаётся? Попрошу дать мне более лёгкий экземпляр. ― Нет, Курт, ― решительно заявил Блейн, заглядывая в его полные сомнений глаза. ― Ты должен попытаться ещё раз. ― Должен? ― скептически заметил Курт. ― Да. Никто не сдаётся так быстро. ― Но я уже ходил много раз, а ты ждёшь уже очень долго, но у нас обоих ничего не получается. ― Я дождусь, и ты с этим справишься, ладно? Курт тяжело вздохнул и прищурился, посмотрев в глаза Блейна, молчаливо убеждающие его прислушаться. ― Последний раз.

х х х

Сегодня на улице ещё было сыро после вчерашней грозы, в воздухе витал запах свежести, и Курт наслаждался пригревающими его кожу лучами солнца, которые робко выглядывали из-за крыш домов. Особняк художника располагался далеко от центра и от того места, где жил сам Хаммел, но он всегда преодолевал это расстояние пешком. Ему некогда было дожидаться автобуса, а потом петлять по неизвестным кварталам. Более короткий путь лежал через парк и его витиеватые тропинки, так можно было намного быстрее оказаться в нужном месте. Шагая по размытым дорожкам, Курт вспоминал то, как в порыве злости разорвал все свои листы с заготовками для вопросов, но и теперь не жалел. Тогда это здорово помогло ему успокоиться. Импровизация никогда не была слабой стороной Курта, поэтому он мог смело спихнуть свои надежды на неё. Недалеко показалась крыша дома, и вскоре Хаммел уже взбирался по немногочисленным ступеням на крыльцо. Надеялся ли он на то, что сегодня его примут, было сложно понять, только Курт не чувствовал тревоги, как ни старался её распознать. На самом деле, его мысли были направлены совсем на другое. Не на то, что его палец коснулся кнопки дверного звонка, и даже не на то, что он совершенно точно забыл все названия картин и эти чёртовы даты. Курт думал о Блейне. Он думал о том, как, получив свою дозу разочарования, пойдёт через парк домой и встретит там его. Обязательно встретит. Подумав об этом, Курт улыбнулся и даже не сразу понял, что замок щёлкнул, и дверь чуть подалась назад. Хаммел сдвинул брови, оставаясь на месте и до конца не веря в происходящее. Ему отворили? Его хотят видеть внутри? Ему действительно удастся заполучить это проклятое интервью? Решив, что не стоит поддаваться восторгу, Курт взял себя в руки и сделал глубокий вдох с выдохом. Он прошёл внутрь, закрыл за собой дверь и огляделся. В большом холле никого не было, поэтому, шагнув дальше, Курт громко поздоровался, но никто так и не ответил. Тогда он прошёл дальше, заглядывая в комнаты. Дом был обставлен в странном стиле, который совсем не привлекал внимание Хаммела. Мебель была старой, будто из прошлого века, громоздкие люстры свисали с потолков почти до самого пола, и везде были задёрнуты шторы. На первом этаже Курт не нашёл никого, кто мог бы ему помочь, поэтому он вернулся в холл и подошёл к широкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Он взялся за перила, на которых обнаружил слой пыли, которую не убирали отсюда, должно быть, тоже с прошлого века. Оттряхнув руки, Курт стал преодолевать одну ступеньку за другой быстрыми шагами. Если это какой-то розыгрыш, он должен узнать об этом как можно скорее, чтобы, покончив с историей своего так и неудавшегося интервью, найти Блейна в парке. Оказавшись на втором этаже, Курт снова подал голос, но это не принесло результата, как и в первый раз, поэтому он воспользовался всё тем же способом. Стал обходить комнаты, заглядывая в каждую по очереди, но вдруг его слуха коснулся еле уловимый звук. Это было что-то над его головой, какие-то шаги. Курт выглянул из комнаты, в которую успел войти, и прислушался. Когда звуки раздались опять, Хаммел повернулся на шум и заметил лестницу, которая совершенно точно вела на чердак. И даже перспектива понапрасну тратить свои силы, взбираясь неизвестно куда, не испугала Курта. Перекинув ремень сумки через голову, чтобы не уронить, он уверенно полез вверх. Когда Курт забрался достаточно высоко, то смог увидеть фигуру парня, стоявшего у небольшого окна. Тот даже не пошевелился, когда, изрядно нашумев, Хаммел подтянулся и встал на ноги, принимаясь не глядя поправлять на себе одежду. Не глядя, потому что он не мог отвести глаз с до боли знакомого силуэта, обрамлённого неярким солнечным светом. Курт уже собрался поставить себе неутешительный диагноз вроде галлюцинаций на почве помешательства, но парень перед ним зашевелился как раз в этот момент. Он обернулся, и Хаммел забыл, что нужно делать, чтобы произносить слова или издавать хоть какие-нибудь звуки. Он просто стоял, разводя руками и бессмысленно открывая и закрывая рот. Это был Блейн? ― Хотите кофе? ― Блейн прошёл к нему навстречу, и Курт с трудом заметил чашку в его руке. Он отрицательно помотал головой. ― Чай? ― Блейн, почему ты… ― Вы ведь хотели взять интервью, так? ― Андерсон отложил чашку на небольшой столик, расположенный у стены, и оставался непоколебимым в своём намерении не узнавать Курта. Он вёл какую-то игру? ― Да, ― коротко закивал Курт и полез в сумку, забыв, что все листы с вопросами сейчас, должно быть, уже покоились на свалке мусора. Он отдёрнул себя. ― Я буду готов через минуту. Блейн отошёл от него в противоположный конец помещения, позволяя Курту привести мысли и учащённо бьющееся сердце в порядок. Хаммел снял с плеча сумку, положив её на тот же стол, и стал оглядываться. Повсюду были расставлены картины. Много картин. Они висели на стенах, лежали на полу, стояли на подоконнике и даже просто свисали с потолка на тугих верёвках. Они были необыкновенно красивы. Курт не успевал запоминать то, что на них написано, как его внимание привлекали другие. Одни были выполнены в ярких красках, броскими пятнами врезающиеся в память, другие ― в более сдержанных, а то и вовсе мрачных. Курт восхищался каждой одинаково, чувствуя восторг кончиками пальцев. Он резко обернулся на Блейна, который за его спиной устанавливал холст на мольберт. ― Ты будешь рисовать? ― Во время интервью, ― он улыбнулся. ― Надеюсь, вы не против? Курт сдержанно кивнул, стараясь не замечать этого учтивого обращения. На самом деле, Хаммелу оно казалось больше отталкивающим, нежели учтивым, но это он решил оставить при себе. Пока Блейн определялся с необходимой палитрой, Курт рассматривал его внешний вид. Он был одет очень просто: серый пуловер, как будто на размер больше, и совсем неприметные чёрные брюки, испачканные мазками краски. Странно, но любителю одеваться со вкусом, Курту Хаммелу, это показалось очень милым. ― Я готов, ― отозвался Блейн, и Курт развернулся к нему на каблуках, неловко улыбнувшись. ― Мне нужно… То есть я буду записывать наш разговор на диктофон, ладно? ― он полез в карман, когда Андерсон безразлично пожал плечами, предоставляя ему выбор. Курт подошёл поближе к мольберту, за которым расположился Блейн, вдохнул-выдохнул и нажал на кнопку для записи. ― Блейн Андерсон, ты… То есть вы. Чёрт! ― Хаммел дрожащими от нервов пальцами отключил диктофон. ― Попробуем сначала, ладно? Блейн понимающе кивнул. Красная кнопка во второй раз загорелась на звукозаписывающем устройстве. ― Блейн Андерсон, вы являетесь величайшим художником современности. Ваши картины производят сильное впечатление на всех, кто когда-либо видел хоть что-то из вашего творчества. В чём, по вашему мнению, заключается ваш успех? ― мысленно Курт уже отвесил себе подзатыльник за такое посредственное вступление. ― Я просто делаю то, что чувствую, ― непринуждённо ответил Блейн, смачивая пальцы в чаше с водой, а затем окуная один из них в голубую краску. ― И без сомнений тут замешан большой талант, ― нервно улыбаясь, добавил Курт, только Блейн никак не отреагировал на это. Он поднёс руку к холсту, сделав несколько уверенных мазков. ― Чаще всего вы рисуете людей, так? Взгляд Андерсона направился в сторону Курта. Долгий и гипнотический, он заставлял почувствовать себя полным идиотом, который ничего не понимает в искусстве. И сейчас Курт действительно чувствовал себя таким. Жалким, ничего не смыслящим в том, в чём так отчаянно желал разобраться. Он начинал нервничать ещё сильнее. ― Нет, ― наконец, опустив взгляд и занявшись своим делом, ответил Блейн. ― Я рисую человеческие души. То, что нельзя увидеть. Курт с трудом сглотнул, а потом перевёл взгляд на картины, окружавшие их в этом тесном помещении. Он смотрел на них и понимал всё, о чём продолжал говорить Блейн. ― Их мысли, слова, пустые обещания… чувства, ― Хаммел обернулся, увидев, как он опускает другой палец в чёрную краску и возвращается к холсту. ― Я рисую то, что нельзя нарисовать. ― Это… Это невероятно. Я словно… ― Чувствуете? ― Курту был подарен вопросительный взгляд, в котором так легко можно было различить надежду на понимание. ― Да. Блейн снисходительно улыбнулся, вслепую делая движение рукой по холсту. ― Будут ещё вопросы? ― Да-да, я хотел бы… Думаю, многие хотели бы узнать, почему вы не появляетесь на собственных выставках? ― немного осмелев или же для того чтобы внушить собеседнику уверенность в своих намерениях, Курт сделал пару шагов к мольберту. ― Ваши картины видел весь мир, а вас не видел никто, кроме узкого круга людей, с которыми вы работаете. ― Они видели меня, ― с насмешливой улыбкой ответил Блейн, глазами лихорадочно бегая по нарисованным линиям и по тем, что ещё хранились в воображении. ― Они видели даже больше. Мои картины, мою душу… Всего меня, вывернутого наизнанку, ― его взгляд встретился с растерянным взглядом Курта. ― Разве этого мало? Мало, хотелось сказать Курту, они многое потеряли, если не видели тебя такого. Но вместо этого он тупо молчал, подавляя в себе желание нажать на кнопку и задать те вопросы, которые ему хотелось задать в самом начале. Обращаясь не к известному художнику Блейну Андерсону, а просто к Блейну. К парню, с которым он познакомился при самых нелепых обстоятельствах и который казался ему странным ещё до этого момента. Но теперь он будто становился понятнее и в то же время наоборот. ― Важно не то, что вы видите, глядя на картину, а то, что вы чувствуете. На моей последней картине изображён запах розы, ― Блейн снова отвлёкся от своего занятия и посмотрел на Курта так, будто он должен был что-то понять. И Курт понял, только взглянув на картину. Это была та самая роза, которую он видел при их первой встрече. Она была живой, как и обещал Блейн, она была прекрасной. ― На той, что ближе к вам, я пытался изобразить цвета памяти, тепло улыбки, шум моря, свежесть воздуха. В мире есть столько всего, чтобы можно перенести на холст, кроме того, что осязаемо и видимо. ― А я могу рассказать нашим читателям о том, что вы рисуете прямо сейчас? ― Да, ― Блейн беззаботно улыбнулся, словно ждал этого вопроса. ― Я могу рассказать сам. ― Было бы просто отлично, ― Курт стал чувствовать себя более уверенно. Он всё так же боялся ошибиться с вопросом, но почему-то теперь понимал, что мог рассчитывать на поддержку. Блейн немного помолчал, чуть распахнув губы и сосредоточенно выводя штрихи. Его глаза замерли, и он совсем не моргал, пока не сделал завершающий жест. После этого Андерсон обмакнул палец в воде и на этот раз потянулся к ярко-зелёной краске. ― Я рисую пелену рассвета на твоих плечах, ― сердце Курта сжалось от услышанного так, что теперь он мог на пальцах сосчитать его медленные удары. ― Робость твоей улыбки, а ещё раскаты грома и вспышки молний в твоих глазах. Блейн посмотрел на него из-под пышных ресниц. От этого взгляда у Курта пересохло в горле, и он крепче сжал диктофон в руке, чувствуя, что если он приложит чуть больше усилий, то устройство, скорее всего, треснет. ― Кого ты всё время ждал? Там… в парке? ― Курт не знал, как позволил себе такой вопрос, только никаких сожалений больше не испытывал. ― Вдохновение, музу… Называй, как хочешь. ― И она нашла тебя, верно? ― в его глазах Курт увидел согласие. Но в них было что-то ещё. Что-то, что он снова должен был понять сам, потому что Блейн ничего не сказал. Он только оставил на большом пальце кроваво-красное пятно краски и стал подходить к Курту. Тот не смел пошевелиться, лишь мысленно проводя невидимую параллель между звуками его шагов и ударами собственного сердца, которое завелось, как механизм, и теперь билось отчаянно быстро. Блейн приблизился вплотную, одну руку завёл за шею Курта, положив мягкую ладонь на его затылок, а другую поднял на уровень его лица. Хаммел боялся сглотнуть свою растерянность в этот момент, так не желая, чтобы Блейн это заметил. Его ресницы затрепетали, когда палец с красной краской коснулся его нижней губы, скользя от середины до уголка рта и оставляя за собой яркий след. А затем на размышления не осталось и секунды, потому что Блейн прильнул к губам Курта в крепком поцелуе. Тот, даже смутившись, не отстранился. Он ответил, и это мгновение показалось ему ярче всех, когда-либо пережитых. Улыбка тронула лицо Блейна, когда он после поцелуя оказался на небольшом расстоянии от Курта. ― Я нарисую вкус твоих губ, ― завораживающим шёпотом произнёс он, и Курт зачарованно кивнул, отключая диктофон одним движением пальцев.