Breathe with me

— Энни, ты опять? Финник резко перехватывает ее запястье. Та дергается, а потом медленно оборачивается, мысленно проклиная себя за неосторожность. Снова попалась. Энни была уверена, что он сейчас дает уроки в академии и рассказывает об опасностях на Арене. Как она могла просчитаться? В бирюзовых глазах мелькает тень презрения, он ловит взгляд Кресты и буквально приковывает его к себе. У девушки начинает внутри что-то болезненно скрипеть, жар от стыда медленно поглощал каждую клеточку тела. Так и хочется опустить глаза, спрятаться, да хоть под землю провалиться! Она… боится его? В такие моменты девушке казалось, что лучше бы уж ее поймали миротворцы и хорошенько располосовали плетью спину за воровство, нежели она бы как сейчас стояла перед ним и прятала глаза, на которых вот-вот готовы были выступить слезы от чертовой беспомощности. Энни напрягается, сжимая украденную вещь в кулаке еще сильнее, не оставляя попыток скрыть так тяжело добытый кусочек свежего сыра. — Энни, — снова обращается он строго, и Креста уже не может сопротивляться. Ловкие пальцы касаются ее руки, и девушка, с покорностью пойманной жертвы, раскрывает потную от страха ладонь, в которой еле умещается ломтик украденного. Это началось недавно. После того, как в ее семье появился маленький Джим, Энни ничего не оставалось, как добывать еду таким способом. За воровство очень жестоко карали, если попадешься — сразу на виселицу. Если посчастливится, то только суровое наказание — плети, голодовка или еще что-нибудь подобное. Но Кресту это не останавливало. После очередной удачно провернутой аферы, она обещала себе больше не нарушать закона, потому что семья может лишиться практически единственного добытчика. Но стоило ей взглянуть на худого, совсем маленького, слабого Джима, как решимость снова овладевала ей, и на следующее утро она отправлялась на рынок. Финник не раз предлагал ей помощь, заявлялся в дом и оставлял деньги ее матери. Креста помнит, как тогда разозлилась на него. Ее трясло от жалости. На нее смотрели с сочувствием и грустью в глазах — Энни была хрупкой, казалось, что и вовсе стеклянной — один неловкий шаг, и девушка упадет, разобьется вдребезги о каменную мостовую. Многие считали ее за слабую, безнадежную девочку, подобные которой долго не выживали в суровых условиях четвертого. Финник даже иногда шпионил за ней, боясь, что однажды ее поймают. Вернувшись из Капитолия, он старался не выпускать Кресту из виду, ходить с ней рядом, но Энни еще училась в старших классах, а Финнику было необходимо наведываться в академию для подготовки трибутов. Они виделись только после занятий, гуляли вдоль пенного берега, отдыхали после трудового дня. Энни старалась скрыть от Финника свою нечистую работу, но ее колотило до сих пор от воспоминания, когда он впервые ее застукал. Тогда казалось, что Энни потеряла дар речи. И вместо того, чтобы убежать, она стояла как вкопанная, глотая слезы, цараппющие горло изнутри. — Энни, — его голос словно в вакууме, гулкий, далекий. Звук накладывался поверх глухого, быстрого стука сердца, — Энни, все хорошо? Она просто осела на песок, съеживаясь, отгораживаясь от всего мира, спрятала голову, обняв коленки руками. Энни никогда в жизни не чувствовала себя настолько обречено. Совесть сдавливала ржавыми оковами, стыд полностью поглотил, будто бы вогрузил на грудную клетку что-то тяжелое и горячее. Финник присел рядом, встревоженно коснулся ее плеча и снова произнес: — Энни, посмотри на меня. Она не могла этого сделать. Ей было все равно, что подумают остальные, что скажут и как осудят, но ей всегда хотелось казаться чистой и честной для него. Креста боялась презрения. Его презрения. Энни было плохо от самой себя, от такой беспомощной, жалкой лгуньи, которая разрыдалась как маленькая девочка из-за трудностей, которые переносил каждый второй житель дистрикта. Ей было противно от своей слабости, от того, что она тогда лишилась доверия единственного друга. Друга, который держал ее на плаву в бушующем океане, который в самые тяжелые минуты подавал руку. — Энни, пожалуйста, посмотри, я не буду тебя ругать, — Креста замерла и словно маленький зверек осторожно подняла голову с колен. В бирюзовых глазах не было укора, скорее в них отражалось искреннее сожаление и тепло? … Он мягко взял ее выше локтя и большим пальцем чуть погладил сквозь ткань платья острое плечо. Энни передернуло, она вздрогнула будто бы от зимнего ветра и нервно моргнула. — У вас не хватает денег на еду? — просто спросил он, не отводя взгляда. Девушка кротко кивнула, сглатывая больной комок в горле. — Энни, почему ты не сказала? Я мог помочь, почему ты молчала? — спросил Финник строго. Она всхлипнула и замотала головой из стороны в сторону, а потом вскочила с места, будто бы обжёгшись, и убежала прочь. Он вынимает из ее рук кусочек сыра. Энни смотрит на отнятую вещь с такой обреченностью, будто бы это не сыр, а кусочек ее счастья. Она мысленно представляет разочарованное лицо мамы после ее прихода без добытой пищи. Энни раздосадованно сжимает пустую ладонь, чуть потупив взгляд, и опускает глаза в пол, разглядывая рваные босоножки. — Ах ты тварь! — раздается у прилавка, и на Энни выскакивает разъяренный торговец из сырной лавки, — Стащила все-таки, сволочь неблагодарная! Я видел, как ты ошивалась рядом! - он, не обращая внимания на Одэйра, грубо хватает ее за волосы и тянет за собой, — Теперь ты у меня не отделаешься! Финник резко встает между ними, закрывая собой Кресту. — Прочь с дороги! — шипит продавец. — Не смей так обращаться с ней! — Одэйр угрожающе делает шаг вперед, но тут поспевают миротворцы и без лишних разговоров уводят Энни вместе с торговцем. Двое солдат перехватывают руки Финника, не давая ему вырваться вслед за Крестой. Одэйр скалит зубы, пытается сбросить с себя хранителей порядка. Когда Энни скрывается из виду, его отпускают. *** «Энни Амникус Креста арестована за воровство. Она понесет наказание в виде голодовки сроком в 24 часа, ровно сутки мисс Креста будет прикована к скале на берегу Адского побережья без воды и пищи. Подтверждено Мэром Четвертого дистрикта Эндрю Скоттом. Обжалованию не подлежит. Печать. Подпись» Энни скользит взглядом по роковым строчкам. Сначала это был смертный приговор, но из-за того, что ей еще не исполнилось шестнадцать, Кресте назначили одно из суровых наказаний. Преступника приковывали к скале железными кандалами и оставляли одного без воды, еды, тени на день. Звучит не очень страшно, особенно, если учесть что несколько минут назад Энни уже мысленно прощалась с жизнью. Скала располагалась на самом пекле. На камнях можно было готовить еду, настолько они были горячими. Клочок песка, казалось, обозначался чисто-символически. Сегодня волны спокойны, вода лениво обволакиввет горячую скалу у самого подножья. Энни не сопротивляется солдатам, пока те приковывают ее к середине скалы. После они покидают побережье. Энни сжимает волю в кулак и старается отогнать ненужные мысли, сосредоточившись на недавно вызубренном параграфе по истории Панема. Иногда это помогало. Вскоре это становится бесполезно. Здесь чувствуется вся мощь и безжалостность солнца. Огненный шар висит прямо над головой, мама говорила, что в 12 часов солнце самое опасное. Энни запрокидывает голову назад. Пот маленькими горошинами скатывается по телу, невыносимая жара душит и безумно хочется пить. Спустя час она слышит, как над головой что-то шуршит. Оказывается, Финник натягивает меж двух скал белый парус, чтобы падала тень. Одэйр не выступает с репликами: «А я тебя предупреждал!», а просто молча возится с тканью, видимо, разговаривать не желает. После того, как тень нависает темным шлейфом над головой, Энни чувствует себя чуть лучше. Одэйр спускается, время от времени оглядываясь назад, опасаясь прихода стражей порядка. — Они придут часа в три и вечером, чтобы проверить, не сбежала ли ты. В противном случае они примутся за твоих родных. Если придут, то парус, скорее всего, заберут. Но после трех солнце не так палит, — сухо произносит Финник. — Спасибо большое, — искренне обращается к нему Энни, не зная, как еще выразить свою благодарность за такую чрезмерную заботу, которую она совсем не заслужила. — Будешь пить? — Одэйр достает из сумки на плече бутылку. Энни шумно сглатывает сухой комок в горле. Финник забирается на выступ скалы и подносит к губам Энни прохладную воду. Креста жадно глотает ее, осушает половину бутыли за один раз. — Финник, я… — начинает она, но тот ее перебивает. — Не стоит, Энни. Главное, держись, — он сочувственно поджимает губы и убирает бутылку обратно. Он пропускает академию, сбегает с занятий и старается в каждую свободную секунду возвращаться на берег. Энни чувствует за собой груз вины, понимает, что Финнику не стоит этого делать. Но уговоры тщетны. Он повторяет одно и то же: «Друзей в беде не бросают». Возможно, если бы он не встретился на пути, то все бы прошло хорошо. Совесть дает ей хорошенькую пощечину за такие мысли. Все не так страшно, как казалось. Финник рядом. Она не одна. Она справится. *** Ночь накрывает дистрикт. Финник ушел к матери, приняв убеждения Энни, что ночью будет тихо, свежо и спокойно. Так и было. Пока предупреждающий долгий сигнал, долетающий с главной площади, не оповестил о шторме. ***

Hang on when the water is rising Hang on when the waves are crashing Hang on just don’t ever let go*

Стихия чувствует власть. Стихия видит жертву. Стихия жаждет игры на выживание. Энни глубоко вдыхает, готовясь к тому, что в ближайшее несколько часов кислород отдастся в подчинение морским указам. Есть поговорка: «Перед смертью не надышишься». Вопреки этому, Креста сильно втягивает носом соленый тяжелый воздух, отчего внутри начинает неприятно покалывать и щекотать. Важно будет вовремя сделать вдох, между ударами волн. Иначе, место воздуха в легких займет вода, а месту жизни — долгая, мучительная смерть. Волны постепенно становятся больше. Энни видит, как где-то вдалеке раскалывает небо белая вспышка. Сегодняшняя ночь будет долгой. Вода уже доходит выше щиколоток, Энни сжимает руки в кулаки, мысленно готовит себя к испытанию. «Это всего лишь волны, всего лишь волны» — повторяет она про себя как мантру, а страх все шире раскрывает объятия, стискивает и не оставляет попыток вырваться. Белые гребни режут поясницу, море становится все агрессивнее, резче, злобнее. Первый вал Энни видит издалека. Он не подбегает мгновенно, не плюется белой пеной, как пердыдущие, а медленно, вальяжно, приближается, будто бы желая насладиться ужасом на лице заключенной в его ловушке из скал. Остальные волны кажутся мелкими и ничтожными, по сравнению с ним. Он набирает ход, в несколько мгновений развивает бешеную скорость, «Держись, держись, держись!» — стучит в голове, Энни сжимается, зажмуривает глаза, набирает полную грудь воздуха… Волна разбивается тысячами осколков, накрывает девушку с головой, пытается выдернуть из наручников и забрать себе. Энни кричит от ужаса и боли, волна сильно ударяет ее спиной о камень. На запястьях враз появляются красные полосы от чирканья рук о кандалы. Девушка почти теряет контроль, когда стихия со всей мощи бьет ее головой о скалу. Креста едва успевает сделать вдох, прижаться всем телом, насколько возможно к холодному камню, чтобы увечья были не такими сильными, как третий вал обрушивается принося с собой острые мелкие камушки. Они впиваются в ноги, царапая белую от холода кожу. — Энни! — она слышит его голос. На побережье появляется Одэйр. Креста хочет закричать, чтобы он уходил, что тут опасно, но волна лишает ее этой возможности. Энни успевает только открыть рот, как новый вал топит ее в своих водах, пропитывает солью ее легкие, девушка начинает задыхаться, кашлять, глотать клочки доступного воздуха. Финник подступает все ближе и в конце-концов оказывается на выступе рядом с Крестой. — Уходи, тебя унесет, уходи! Он оставляет ее реплики без внимания, в мгновение ока делает петли у себя на запястьях, закидывает конец веревки в кольцо наручников, но тут волна сшибает с ног, черный шелк уносит его с собой, стаскивая со скалы. Энни вскрикивает. Одэйр еле успевает уцепиться за выступ, после чего быстро забирается наверх, мертвым узлом связывает веревку с кандалами. Теперь море не сможет унести его, если только не порвет веревку. Мало надежды на то, что Финник сможет так удержаться долгое время. — На спину легче принимать волны, — говорит как ни в чем не бывало он. Энни откашливается и охрипшим голосом шепчет: — Финник, не надо, пожалуйста, уйди, прошу тебя! — она отчаянно пытается прогнать, защитить, спасти от гибели, ведь достаточно одной сильной волны, чтобы море разбило его о скалы. Одэйр приближается, полностью перекрывая Энни вид на море. На лице спокойствие и прирожденная непоколебимость. В полумраке его глаза чуть отсвечивают зеленым, совсем как у кота. Кресте становится немного неуютно от столь близкого расстояния, что вызывает легкое, странное головокружение. Она напрягается, вытягивается в струну, мокрое белое платье плотнее облегает тело, фигурка четче вырисовывается на фоне черной скалы. Холодок пробегает по коже, заставляя вздрогнуть. Энни чувствует, как по онемевшим пальцам медленно скользит теплая ладонь и сцепляет руки в крепкий замок. Страх чуть заглушается, принося с собой новое, неизвестное ранее ощущение — приятную, волнующую тесноту. Наступило небольшое затишье. Креста замечает, как Финник разглядывает ее, будто бы видит первый раз. Энни немного это смущает, она прикрывает веки, и пытается совладать с возникшим желанием уменьшить дистанцию между ними. — У тебя участился пульс, — Одэйр высвобождает ее из мыслей, касаясь запястья. — От страха, — обманывает она наполовину. Гром обрывает следующую реплику Финника. Ужас прокрадывается черной змеей по телу, Энни тихо шепчет: — Мне. Страшно. Финник. Мне. Страшно, — это все, на что ее хватает. Дрожь забирается под тонкую ткань платья, колотит, пускает колючие мурашки по коже. Одэйр оглядывается назад, Креста видит, как в глазах мелькает тревога. — Держись, — просто произносит он, — держись. Волна загребает под себя гальку с громким шелестом, и Креста знает, что будет дальше. Но ошибается. Финник рывком касается ее губ в то время, как огромный вал накрывает обоих с головой. Энни чувствует, что прижата вплотную к скале. Внутри адский страх перемешивается с чем-то горячим, часто бьющимся, желанным. Финник крепко держится за веревки, преждевременно намотав их на запястья. Волна чуть отступает. Они встречаются взглядами и Энни на несколько секунд чувствует себя невесомой, легкой, будто бы вот вот оторвется от земли и поднимется над нею. Непривычная свобода теплится в груди, вызывая жжение в сердце. Снова волна, снова удар, снова резкий, уже более глубокий поцелуй. Настойчивый. Вытесняющий страх. Исступление полностью овладевает душой и телом — Энни подается вперед насколько может и отвечает на прикосновения, прикусывает губы до крови, целует, будто бы боясь, что это галлюцинации после удара головой о камень, что еще немного, и их насмерть расшибет гигантская волна. Ужас стихает, но по прежнему продолжает отбивать барабанную дробь. Через четверть часа оба лишаются сознания. Девятый вал. *** Под утро их находят на берегу. Безмолвными. Изнеможенными. Холодными. Но с улыбками на лицах.