Breathe with me

Энни укладывает малыша спать. У нее под глазами залегли глубокие тени, взгляд уставший, иногда и вовсе кажется, что девушка не спит ночи напролет. Руки немного трясутся, но она бережно опускает его в кроватку и проводит пальцами по неряшливым бронзовым волосам. Укрывает пуховым одеялом, защищая от холода и кошмаров. Это покрывало полуночно-синего цвета подарила Китнисс, когда мальчику исполнился месяц. Веки Оливера вот-вот сомкнутся, он немного хлопает пушистыми ресницами. Еще чуть-чуть, и волшебный мир снов утащит в свои владения, укутает видениями, словно облаками, и мальчик уснет. Энни наклоняется над кроваткой, и маленькая ручонка пытается ухватить ее за нос. Аквамариновые глаза сонно изучают родные черты мамы, будто сын раз за разом находит в них что-то новое. У Энни дрожат руки. Она то и дело подносит ладонь к лицу, чтобы сдержать всхлип. «Не здесь, не сейчас, дождись, пока он уснет» — проносится у нее в голове, и Креста как можно шире и искреннее пытается улыбнуться мальчику. Тот уже закрыл глаза и перевернулся на другой бок. Энни целует его в макушку, тихо выходит из комнаты, а потом что есть силы мчится наверх. На чердак. Она входит в холодное, продуваемое сквозняком помещение и, даже не успев закрыть дверь, оседает на колени, и с губ слетает скул. Жалобный. Несчастный. Энни пытается собраться, взять себя в руки ради ребенка. Ей стыдно за свою слабость. Стыдно, что приходится прятать слезы от малыша, ночами запираться на чердаке и рыдать в голос, чтобы хотя бы на каплю освободить сердце от воспоминаний. За целый день одно за другим, подобно пулям, раскрывающимся в теле после выстрела, проникают в душу, разрывают, и чем больше эта пуля там находится, тем больнее. Израненная, измученная Энни приходит на чердак, чтобы позволить крови литься, а сама вытаскивает злосчастные пули, зная, что совсем скоро они вновь застрянут внутри. Энни забивается в угол, сжимается в комок, закрывая уши руками. Из горла вырываются булькающие звуки, резкие и глубокие вдохи, будто бы она задыхается. Она давится воздухом, что пропитан ароматом старых книг, морем, старыми вещами — воспоминаниями. И она не может уйти. Каждую ночь она будто смотрит фильм. Только не на экране телевизора, а у себя в голове. Словно кто-то достал коричневую, выцветшую в нескольких местах кинопленку и навел ее на тусклый свет, что пробивается из окна чердака. «Море. Свобода. Глаза. Сердце. Свадьба. Клятва. Смерть». Глядя на бедную девушку, кажется, что она вот-вот рассыплется, превратится в пепел. Каждый раз Энни Креста обещает себе в последний раз забираться на чердак. Последний раз дает волю эмоциям. Последний раз рыдает на полу, собирая осколки воспоминаний. Она распахивает окна, давая проникнуть в комнату морскому ветру, который словно давит неведомой силой, заставляя Энни вновь опуститься на колени. Он врывается и приводит в движение бумаги, фотографии, задирает легкое платье, путает волосы, отчего они подобно флагу развеваются, закрывая лицо. Плеск моря, свистящий в ушах ветер, крик девушки смешиваются в один страшный звук. Руки прижаты к ушам так сильно, что кажется, будто Энни вот-вот раздавит черепную коробку. Черно-белые фотографии, беспорядочно носящиеся по небольшому помещению, будто закручиваются воронкой торнадо вокруг девушки, задевают острыми концами, царапая белую кожу. Энни кричит. Энни отбивается от фотографий, бумаг, ветра, противных звуков, отголосков прошлого. Все резко прекращается. Бумаги, подобно листопаду, медленно опускаются на пол. Девушка убирает руки и удивленно смотрит, ищет то, что прекратило это мучение. Она медленно, немного пошатываясь, встает, цепляясь за подоконник, и закрывает окно. Энни вытирает соленые дорожки с лица и переводит взгляд на одинокий утес, где некогда она считала себя самым счастливым человеком на свете. Кто-то поправляет чуть спустившуюся лямку на плече, и Энни чувствует прохладное дыхание острыми, как крылья птицы, лопатками. Сердце пропускает удар, замирая на мгновение. Девушка делает глубокий вдох и поворачивается. Никого. Энни тянет руку, будто бы пытаясь потрогать невидимого призрака, но меж пальцев лишь воздух. Пусто. Она его видит. В зеркалах, во снах, в других людях. Иногда она может просто увидеть человека похожего на Финника, броситься навстречу, а потом опомниться. И убежать, поняв, что внутрь ворвалась еще одна пуля. Если не видит, то чувствует. Дыхание. Часто она ощущает легкое теплое дуновение и замирает. А оборачиваясь, будто бы слышит, как очередная пуля раскрылась. Она не глупая. Не наивная. Она просто не привыкла к жизни без него. Девушка улыбается, уголки губ чуть дергаются, и она оседает на пол, кутаясь в кружевной тюль, словно королева. Смеется. Искренне смеется, прикрывая рот рукой. Зеленые глаза блестят от слез, словно свежая трава утром после росы. — Знаешь, а я ведь никак не могу забыть тот разговор с тобой после свадьбы, — говорит она в пустоту, — когда ты сказал, что я сильная, потому что выдержала пытки Капитолия, — смеясь, произносит Энни, — сильная, Финник? Сильная?! — Креста повышает голос, переходит на фальцет. Лицо искажается в злой гримасе, девушка сбрасывает с себя ткань, отшвыривая в угол, и вновь заходится в плаче, который раздается на весь чердак. Она выбегает на улицу, босиком мчится к морю и что есть силы кричит: — Перестань мне сниться! Волны лишь перечат, заглушая хриплый крик, превращая его в гул. Ей никто не ответит.