Breathe with me

«Погибнет. Не вернется. Уйдет навсегда». Одэйр не находит себе места. С минуты на минуту должно закончиться интервью трибутов 70 Голодных Игр, и он хочет попрощаться. Эбернати отговаривал от этой затеи, тащил вниз, в менторскую комнату, но Финник остался. Он не может. Не может просто так уйти. Прощание с трибутами всегда пытка. Пустые обещания хуже молчания. Поэтому единственное, что ты можешь сказать, так это то, что надеешься на встречу. И не важно, что сознание подкидывает сразу несколько вариантов смерти твоего трибута, а душа в очередной раз словно сжимается в комок, съеживается, пытаясь скукожиться, высохнуть насовсем, лишь бы не переносить жгучую боль. Финник не может усидеть на месте. То пройдется туда-сюда, то возьмет в руки какую-нибудь безделушку и начнет крутить меж пальцев, пытаясь успокоить нервы. Одэйр никогда не чувствовал подобного. Уже в третий раз он отправляет трибутов на верную смерть, и раньше он старался как можно быстрее скрыться, чтобы не чувствовать на себе нерешительные, обреченные взгляды, вызывающие бег мурашек по коже, после которых девятым валом накатывал стыд, напрочь вышибая какую-либо уверенность. А сейчас Финнику хочется поймать Энни Кресту и что-то сказать. Что-то. Он даже не знает что. Единственное, что ему известно — девушка не выживет. Такие хрупкие, как она, разбиваются первыми, совсем как фарфоровые куклы с самой верхней полки. Такие девушки не для боя, они для того, чтобы их берегли в объятиях, согревали теплыми словами, укутывали одеялом заботы и дарили на ночь легкие поцелуи в висок. У Финника никогда не было потребности в заботе о ком-то. Он и так зависит от общества, от правительства, а забота — еще одно лишение свободы, но, как правило, добровольное. И если раньше Одэйр не согласился бы на это ни за какие коврижки, то сейчас внутри пробудилась какая-то странная необходимость. Ему хочется уберечь Энни Кресту, забрать с собой, укрыть ото всех напастей и просто побыть рядом с ней. Страшно. Страшно от того, что он сделать этого уже не сможет. Время не бесконечно. Финник увидит ее в последний раз, внушения самому себе того, что девушка погибнет, становятся слабыми попытками принять поражение. Разум приказывает забыть, рассчитывая вероятность победы Энни Кресты, которая, как ни крути, остается ничтожно мала. Финник не знает, куда деться. Признаться самому себе в том, что он, черт возьми, влюбился, принять этот неопровержимый факт оказалось непросто. Раздается стук. Одэйр вскакивает с дивана словно ошпаренный. На пороге показывается Энни, она неуверенно выглядывает из-за двери, а потом входит в комнату. Нежно-зеленое платье, расшитое блестками, сверкает, отражая свет капитолийских огней. Каштановые волосы немного растрепаны, а лицо розовеет то ли от жара, то ли от восторга. Следом появляется Рей. Прикрыв дверь, он делает шаг навстречу Финнику: — Пора прощаться, спасибо за все, — Рей нервно улыбается и протягивает руку. — Надеюсь, увидимся, — пожимая ее, отвечает Одэйр, даже не смотря на трибута, дабы тот не поймал стыдливого взгляда и не уловил хорошо скрытую ложь в его словах. — Энни, прощайся, и пойдем, нам нужно выспаться завтра. — Рей, ты иди, Энни вернется скоро, — перебивает его Финник. Второй трибут немного недоверчиво смотрит в сторону ментора и скрывается. Вдох. Выдох. Снова вдох. Сердце рокочет под ребрами, будто бы заглушая все остальные звуки. Финник нервно теребит заусенцы на больших пальцах, сжав руку в кулак. Энни не сводит глаз, немного теряется, колышется в легком недоумении. — Можешь пойти со мной? — единственное, на что хватает Финника. Он снова глубоко вдыхает. Где твоя уверенность, Одэйр? Где твое мастерство очаровывать девушек? Где твой искрометный юмор, который спасал во всех ситуациях? Где врожденная самовлюбленность, гордость, которую ты любишь показывать? Где твое ощущение власти надо всеми, чья прелесть уступает твоей? Где тот высокомерный взгляд, которым ты меряешь каждого, кто ниже тебя по положению? Наверное, ты считаешь ее достойной тебя. Да, Одэйр. Ты влюбился. — Куда? — тут же спрашивает она с явным интересом, будто бы Финник сейчас ей предложит прокатиться на карусели в парке аттракционов. — Пойдем, — сегодня Финник немногословен. Он протягивает руку Энни, и та, немного помедлив, опускает на открытую ладонь свою маленькую ладошку, по-детски наивно, не сводя глаз, блестящих подобно драгоценным камням. Даже не боится. Финник любит, когда ему доверяют, но сейчас он готов вновь сделать замечание своей непутевой трибутке, одернуть, заставить исправить свою ошибку, но тут же пресекает сам себя. Сейчас они не ментор и трибут. Сейчас они что-то большее. Уже второе «что-то». И эта неопределенность его пугает. ***

Tell me would you kill to save a life? Tell me would you kill to prove you're right? Crash, crash, burn let it all burn This hurricane's chasing us all underground

Финник не думает, что делает. Весь тренировочный центр напичкан камерами, а на крышу забраться могут только те, кто живет на самом верхнем этаже. Дети в Двенадцатом дистрикте хоть в чем-то оказались счастливчиками. Но есть еще одно место. Подсобка, расположенная в зале для тренировок. Ему нужно поговорить c Энни. Нужно, черт возьми, и все тут! Одэйр беззвучно пробирается, прижимаясь к стенам, медленно и тихо ступает по полу, пробираясь все ближе к выходу. Тут из-за угла показывается охранник, и Финник дергает Энни так сильно, что чуть не выворачивает ей руку. С губ Кресты слетает крик, но Одэйр вовремя закрывает ей рот рукой, прижимая лопатками к своей груди. Охранник проходит мимо, они замирают на несколько мгновений, Энни прикрывает глаза. Как только шаги смолкают, Финник отпускает девушку. Трибутам запрещено ходить по коридорам в ночное время. Менторы же свободны. Этим Финник и воспользуется. — Прости. — Куда ты меня ведешь?! — спрашивает немного шокированная Энни. — Тихо! — шикает на нее Одэйр, мысленно проклиная себя за эту затею. Тренировочный зал, к счастью, оказывается открытым. Значит, тренер еще не закончила свою работу. Скорее всего, безгласые наводят там порядок, подметая пепел, который остался после зажженных костров в секции «Выжить в лесу» или же относят оружие на место. Но сейчас это не важно. Они немы. Безвольны. Они не помешают. Дверь с лязгом открывается. Светловолосая девушка оборачивается на звук, взгляд мечется туда-сюда в поисках ответа, почему сюда зашли посторонние. — Она забыла свой браслет в подсобке, — оправдывается перед ней Финник, тянет Энни за руку, с улыбкой на лице проходя мимо прислуги. В ответ следует немое восклицание, а потом девушка возвращается к работе. Энни на удивление молчит. Не дергается. «Да, с такой покорностью на Арене она недолго продержится» — думает про себя Финник, закрывая дверь подсобки изнутри. Тьма. Постепенно глаза привыкают к темноте, и начинает вырисовываться женский силуэт. — Оставила браслет? Финник, что происходит? — такое ощущение, что Энни вот-вот начнет трястись. Для своего шестнадцатилетнего возраста она очень боязлива. Финник работал с трибутами, которым было не больше тринадцати, они и то были куда храбрее. Эта же девчушка пугается каждого громкого звука. «Какой бес тебя попутал, что отослал сюда?» — зло думал Одэйр всякий раз, как Энни попадалась ему на глаза. — Мне нужно с тобой поговорить, пожалуйста, не бойся, — Одэйр берет ледяную ладонь в свои руки и мягко ее сжимает. Вновь молчание. — Странное место, правда? — спрашивает Одэйр совсем не по теме, а про себя: «Идиот, что ты несешь?» — Да уж, — уже немного расслабившись, отвечает Энни, наверное, тоже не понимая, зачем Финник задал этот вопрос. Тишина нагнетает. Мысли путаются. Внутри борьба за «да» и «нет», в такт ударам сердца. Финник чувствует, как Энни внимательно на него смотрит. Он практически ее не видит, но теплое, неровное дыхание касается шеи, вызывая поток мурашек. — Энни… Одэйр, это же так просто. Три слова. Три. - Я тебя… Девушка тихо перебивает: - Я тоже. И комок страха внутри будто бы исчез, на смену пришло сначала легкое удивление, а потом облегчение. Тоже. Любит. И не было сомнений в том, что они говорили об одном и том же. Не находя больше слов, Финник делает шаг вперед, касается тонких, расплывшихся в улыбке губ, чуть приоткрыв их, ближе притягивая Энни к себе. Девушка замирает, кажется, на несколько мгновений перестает дышать, а потом неуверенно отвечает, приникая к тяжело вздымающейся груди Финника. Его рука дотрагивается плеча Кресты, и с него сползает тонкая зеленая лямка, ловкие пальцы касаются нежной кожи, вызывая поток мурашек и новый порыв желания. Финник чуть подхватывает девушку за талию, прижимая к холодной стене, чтобы Энни не тянулась к нему, вставая на носочки из-за маленького роста. Креста запускает пальцы в бронзовые волосы, подаваясь вперед, полностью растворяясь в блаженстве, сплетенным с безумием. Голова начинает кружиться от нехватки воздуха, сердца не перестают стучать в такт, они становятся одним целым. Неразделимым. Наверное, это и есть счастье. Оно в забвении. Оно во взаимных чувствах и безумии. Счастье — гостья, которая появляется внезапно и остается лишь для того, чтобы люди знали — счастье существует. А потом она уходит, исчезая в полумраке, оставляя легкое, приятное послевкусие. Заставляет вновь работать разум и медленно убавляет эмоции. Совсем как звук. Вот ты слышал громкий крик, а потом он становится все тише, тише, а затем и вовсе превращается в шепот. Бывает, эта гостья любит поиграть. Иногда пропадет резко, на смену себе присылая рок событий, отчего создается впечатление, что она не заходила совсем, лишь подразнила, чтобы грань хорошего и плохого была остра, как лезвие ножа. И тогда совсем забываешь о том, что это счастье вообще было. Оно забывается, после того, как удар судьбы больно приходится по сердцу. Так же гостья поступит и сейчас. Поиграет и испарится. Даст почувствовать себя счастливым рядом с Энни Крестой, а потом заставит смотреть, как эта девушка погибает. Подло. Иногда Финник думает, что лучше бы этого счастья вообще не существовало. Оно слишком часто подстраивает козни. Счастье его не любит. Оторвавшись от губ, Энни произносит: — Жаль, что это случилось поздно. — Это не последний раз, Энни, — противоречит он, вновь пытаясь коснуться горячими губами ее шеи. Желание зацеловать до полусмерти не проходило. Оно нарастало с каждой секундой, било внутри, вызывая жар, разбивая вдребезги реальность, оставляя от нее лишь осколки. — Последний. Я не смогу убивать, Финник. — Энни, от этого зависит твоя жизнь, понимаешь? Твоя. — Нет, — в глазах страх. Финник опускает ее. — Энни, это Игры, и ты должна убивать. — Не должна! Я не могу! — голос становится все тоньше. Они совсем забывают, что не одни. — Можешь! Она не может. И Финник это прекрасно знает. Сейчас он кричит как ненормальный, лишний раз пугая Энни, добивая словами перед кровавым рассветом. Тут нужна сила духа и хотя бы капля жестокости. Нужно ставить свою жизнь на первое место, опустив все морали и принципы, необходимо желание убивать. Энни не сможет сделать этого. Этому нельзя научить. Если только будут вдалбливать все это в академии для профи с самого детства. Она не боец. Энни выдыхает и опускается на пол. Финник садится напротив, обхватывает ладонями испуганное лицо Энни, соприкасается с ней лбами. В полумраке поблескивает зелень ее глаз, она старается выровнять дыхание, но не получается. Одэйр слышит глухие стуки сердца и будто чувствует, как по ее телу холодной волной прокатывается страх. Ему самому страшно. Коснувшись дрожащих губ, он тихо, но четко произносит: - Я тебя вытащу. *** Финник не отходит от экрана. Эбернети с некой опаской смотрит на Одэйра, который на этих Играх, кажется, волнуется больше, чем на своих. Подлокотники кресел все в царапинах, потому что Финник, когда нервничает, начинает по ним скрести. Третий день. На экране Рей и четверо профи. Один из них бежит с бешеной скоростью на трибута четвертого дистрикта, Финник сцепляет зубы, мысленно проговаривая: «Увернись. Увернись. Ты сможешь». Внезапно трибут из Второго дистрикта подбегает сзади и что есть силы замахивается хорошо заточенным топором. Мгновение, и к ногам профи падает отрубленная голова Рея. Финник закрывает глаза. Один его трибут пал. Как бы он ни мечтал о возвращении Энни, внутри начинает что-то больно колоть. Легче, когда умирают люди, незнакомые тебе. Или знакомые совсем немного. Проведя с Реем больше недели, Финник успел привязаться к нему. Руки сжимаются в кулаки, отчего ногти впиваются в ладонь. Но тут он слышит безумный крик. И ему кажется, что он уже где-то его слышал. Крик на высоких тонах. Это Энни. — Энни, беги, Энни! — орет Одэйр так, что начинает хрипеть. Девушка не обращает внимания на опасность, бежит к Рею и снова кричит как безумная. Это конец. Финник срывается с места. Он не может на это смотреть. Да, слабак, да, не по-мужски, но он не может. В голове уже прокрутился будто бы заранее написанный кем-то сценарий. Энни и четверо профи. Четверо профи и Энни. Энни и смерть. Слезы вскипают на глазах, жгут, Одэйр не видит, куда бежит. Он оказывается в комнате для распорядителей, и тут взгляд падает на Тайлера — главного среди них. Он всему виной. Он задумал такую Арену, где всех видно как на ладони. Это он управляет Играми, издеваясь над детьми! Не думая ни о последствиях, ни о том, что за это Финник может поплатиться не только своей жизнью, но и жизнью своей семьи, он подлетает к нему, заносит кулак, но его сразу перехватывают два охранника. Финник вырывается, бьется, кричит что-то несвязное и случайно нажимает на какой-то рычаг. Охранники выталкивают его за дверь, Одэйр сползает на пол от бессилия. - Я тебя вытащу. — Жаль, что это случилось поздно. — Я тебя… — Я тебя тоже. Запыхавшийся Эбернети находит Финника и с конца коридора окликает его: — Финник, она жива.