Ugly people in ugly world

***

За окном больше не идёт дождь, а посему Лодовика плавно убавляет громкость старого-старого динамика, попутно переключая песню. Ей как-то холодно, - за окном поздняя ночь, но она по-прежнему одна. Амбициозно-несобранная Мечита, которая, к слову, приходилась Лодо лучшей-подругой-почти-сестрой, как и всегда, без предупреждения, укатила со своими треклятыми родителями на очередную благотворительную акцию. Впрочем, говоря предельно честно, Комельо давно привыкла к такому провождению долгих осенних ночей. И всё же сегодня ей было как-то особенно неспокойно. И Лодовика никак не могла выявить причину этого волнения, - то ли всё дело было в чрезмерном злоупотреблении таблетками, которых она, объективности ради сказать, пила чёртову дюжину, то ли стоило ей сократить просмотр любимой "Американской Истории Ужасов" в тёмное время суток. Грезилось, конечно, что проблема была далеко за пределами перечисленного ею круга, - всё дело было в нём. Руджеро Паскарелли пришёл в их класс около полугода назад. Он был замечательным. Даже слишком. Он тут же завоевал благоговение у большинства учителей и завёл себе преданную фанатку в лице самой безразлично-равнодушной девушки школы, - Лодовики Комельо. Само собой, она никогда не позволяла себе опуститься до уровня десятилетней девчушки и самозабвенно отправиться за ним прямо до двери его дома, - нет, разумеется, до такого она не доходила. Однако теперь она каждую перемену молилась, чтобы он сидел прямо напротив неё и демонстрировал свою идеальную улыбку, которая, как она считала, была адресована именно ей. Она упивалась им, и стоило ей услышать его ангельский голос, - внутри всё начинало трепетать, и изнасилованные недостатком кислорода и переизбытком никотина лёгкие словно обрастали нежнейшими плодами окрыляющего чувства. Ей становилось тогда воистину не по себе, и чудилось, будто бы с его приездом это стала уже далеко не она, а совсем, совсем другая Лодовика. А харизматичного итальянца лишь забавляли внутренние войны юной особы. Он будто бы нарочно вновь и вновь, раз за разом, день за днём, систематично подавал брюнетке разные знаки, расшифровки которых, вероятно, не знал даже он сам. Это проявлялось во всём: в позе, в жестах, в мимике, даже в положении его рук, когда она находилась по близости. Руджеро никогда не отрицал факт, что отрешённо-таинственная Комельо сразу запала ему в душу, распространяя эту информацию направо и налево, что, признаться честно, ещё пуще выводило девушку из себя и подливало масло в её очаг терпения. Лодовике Комельо было пятнадцать, когда она, потеряв над собой полный контроль на какой-то шумной вечеринке, поддалась необузданному влечению своему и практически изнасиловала шатена на кухонном столе. Тогда, год назад, ей казалось, что это видимо облегчит ситуацию, и он осознает, наконец, насколько велика её к нему тяга, но он сменил постоянные проявления симпатии каким-то непонятным холодом. Теперь вечно весёлый Руджеро мгновенно замолкал и "утыкался" в учебник при приближении девушки.

Она подарила ему девственность, а он подарил ей нечто другое.

Спустя месяц бесконечных истерик Комельо сделала аборт. Не сказав семье ни слова, она молча взяла за руку Мерседес и также, - без лишних слов, - уничтожила своего ребёнка.

Своего собственного ребёнка. Их собственного.

И почему-то именно сейчас, почти полтора года спустя, насмотревшись на такие совершенно-превосходные отношения вечных Тейта и Вайлет совершенно необходимым казалось ей набрать его номер. И она не стала противиться этому, потому как она всё равно знает, что она слабая. Но прежде она несколько раз перематывает песню и, блаженно прикрыв веки и растянувшись по деревянному бортику кровати, начинает отбивать по холодному полу костяшками пальцев ритм. Через пару минут уже оглушает её "взрывной" припев Given Up, где, по её мнению, голос Честера звучит особенно привлекательно.

Даже лучше, чем его голос.

И вот она уже слышит умертвляющие гудки. Время застывает на обоях, а стрелки часов движутся предательски медленно, не давая ей пустить в ход оправдание, подобно "самые безумные вещи совершаются после полуночи". - Алло? - язык подводит её, застревая между зубов. Она молчит, потому что для их отношений сказано уже слишком много слов. - Алло, Лодовика? Что ты хотела? - Venez chez moi, - тихо шепчет она на родном французском, перебирая в голове знакомые слова, - donnez-moi la paix. А он бросает трубку, и она уже точно знает, что он спускается по лестнице, чтобы подарить ей капельку тепла в этот вечер. Но секунды спустя телефон завибрировал вновь. На дисплее отразилось имя, - Мечита. - Как ты, ma cherie? - сладким, хоть и вымотанным, голоском, пропела блондинка. - Я в порядке, - подходя к окну и поглядывая на вход в дом, неуверенно пробормотала Лодо. Недостаточно убедительно. - Ем суп. - Ты опять весь день ничего не ела, убивая себя мыслями об этом омерзительном кривляке и слушая душераздирающие мелодии Linkin Park? - догадливо-саркастично полюбопытствовала Ламбре. - Мало того, ты его ждёшь сейчас! О Боги, Лодовика, во что ты превратилась?! - Лодовика не видела подругу в данный момент, но была бесконечно уверена, что та закатила глаза и эмоционально всплеснула руками, показывая окружающим всё своё негодование в полной мере. И это всегда оставалось для обеих загадкой, - как они могли так точно угадывать действия на расстоянии. - Я ела, честно, - бросив взгляд на начатую пачку с кексами, смело заявила Комельо, но потом, отчаявшись, вздохнула. - Ты не делала того, о чём мы договаривались, верно? - Нет, я не резала себя сегодня. Более того, я всячески отгоняла от себя мысли о суициде. - Это отлично, малышка, - Лодовика поморщилась, ведь разница в полгода не давала Мечи право так ухмыляться и принижать подругу, - просто отлично. Сладких снов. И да, - она фыркнула, - не пускай этого. Лодовика ничего не ответила. На первый взгляд Мерседес казалась всем простой и "малахольной", типичной дочкой-очень-слишком-неприлично-чрезмерно-богатых-родителей, но это было далеко не так. Вся её суть была пронизана тончайшими нитями боли и разочарования, и, увы, не все её печали были посвящены типичным проблемам школьниц её возраста. Её не особо волновали мальчики, и вопреки всеобщему мнению о её "лёгком" поведении, она никогда не занималась ничем подобным. Все подобия шуток она себе позволяла только в присутствии Лодовики, а с остальными была хоть и солидарна, но предельно далека и "глуха". Она всегда повторяла брюнетке, что той не стоит нырять в человека, а то захлебнётся. И вообще девушка относилась к любимому Комельо с отвращением и пренебрежением. А в дверь позвонили. И Лодо, сметая всё на своём пути, кинулась к двери и, стремительно распахивая её, спустя доли минуты уже висела на шее у шатена.

Как жаль, что Лодовика Комельо никогда не слушалась.