Помощь-2 (рабочее)

– Ты абсолютно в этом уверена? Очередные откровенные, чересчур личные прямо разговоры с Нинкой, которые вдруг мне самой стали внезапно нужны. И не то, что до этого, чуть более любопытные и радостные отчасти, нет. Речь все о том же Никифорове, только чуть более грустно. – Абсолютно. Видеть не могу. И слышать не могу. Не хочу больше с ним ничего делать: ни учиться, ни разговаривать, ни здороваться, ни жить на одной планете. В ответ мне лишь чуть ошарашенный взгляд.

***

Вчера мною твердо было решено, что надо занять все свободное время и мысли, а также место в мозгу чем-то совершенно другим. Может, химией? А что… Из-за этого идиота у меня все бывает в первый раз. Более ничего с ним не делаю, дела не имею, совести не имею тоже. Мается пусть, мается. Но скорее я маюсь, чем он, от безделья и разрухи в своих мыслях. – Псс, колоритный, - бью легонько по плечу знакомого человека со светло-каштановой копной мягких волос. Мягких потому, что после удара по плечу я его потеребила по волосам. Хм. – Куда направился? Взгляд карих глаз как-то не совсем приветливо оборачивает свой взор на меня. Тавтология какая-то, да ну… – На занятия по музыке. Сегодня хоть игра на гитаре, а не тупое сольфеджио. – Ты не особо-то рад, как я гляжу, - на мой подозрительный тон он лишь отмахивается, мол, другие проблемы. – А тебе что, заняться нечем? – Нечем. Можно мне с тобой? – Смысл? – поправляет густую, зачесанную влево, челку и фыркает. – Туда никого не пускают посторонних, даже если бы ты была моей бабкой в седьмом колене. – Ау! – пытаюсь не выдать глубокой скуки и расстройства на своем лице, потому лишь хмурю брови и закусываю губу. Хотя и так пойдет, кажется. – Ладно, пошли, чучелка, училка у меня хорошая, я ее упрошу, - цокает языком, подмигивает и чуть улыбается. Скотина, так тебе просто было одному скучно идти, поэтому такой угрюмый?! Я не то чтобы против прогулки, хоть и небольшой, но… она оказалась большой. Мы шли около километра или больше до его этой музыкальной школы, а когда, наконец, пришли, эта скотина еще и вел себя так нагло!.. И умело это скрывал, да. – Давай, - снимает у меня с плеч расстегнутую курточку – нынче холодно в конце ноября, начале декабря, да – и вешает на высокую вешалку. Вот чердак-то! Так, стоп, когда-то я это уже говорила… – Ну ты и чердак. Высокий такой… Как же быть тем, кто в вашей школе учится, с низким ростом? – А они обычно играют на огромных инструментах, типа виолончели или фортепиано, компенсируют, - смеется. – Ух ты. Ты ассоциируешь людей по музыкальным инструментам? – он на это лишь улыбчиво кивнул, прикрыв шутливо глаза. Вот же ж. – А какой инструмент я? – я любопытно на него уставилась, глупо улыбаясь. Этот чердак посмотрел на меня свысока – еще бы, он своим подбородком может, не вставая на носочки, дотянуться до моей макушки! – и улыбнулся, прикидывая что-то в голове, закусил губу и сощурил глаза. – Ты… виолончель, потому что тоже низкая, - внезапно рассмеялся он. Эй! - Обалдел, да?! – начинаю колотить его по спине и рукам. Я не настолько грубая, как виолончель… Во всяком случае, этот инструмент у меня вызывает ассоциации с грубостью. Не знаю, тяжелый какой-то, что ли… – Да ладно-ладно, шучу я, - смеется. – Виолончель слишком тяжкий инструмент даже для такой, как ты, - о, я не одна такая. – Пошли. Мы медленно поплелись из раздевалки к лестнице, ведущей на второй этаж, кажется. Что же, судя по его задумчивому лицу, он забыл все ноты, что учил до этого. – Кстати, ты похожа на скрипку, - он улыбнулся мне мягко, повернувшись. – Почему? – Нежная и легко звучащая, - снова оборачивается на меня и улыбается еще теплее. Даже польстило. Определенно, польстило. – Спасибо, - щеки краснеют. А я говорила, что как только человек влюбляется, он становится более эмоциональным! Тряпка, млина! – А еще на флейту по тем же признакам, - усмехается добродушно. Не скажу, не скажу, не скажу ему, почему я так краснею!.. Ему совсем необязательно знать, какая я была до середины сентября этого года и почему такая стала сейчас. А еще не скажу, что он самый лучший гитарист в мире. Но видно, что старается, и чаще всего у него получается. За полтора часа занятий только это я и поняла. Может, и вправду хреновый. Но ему я об этом не скажу, так как он действительно старается взять нужный аккорд. Заводит руку, бережно лаская гитару, словно любовницу и, найдя нужное место на струне, бренчит. Неудачный оглушающий звук. Да уж, гитаристом ему вот так сразу не быть.

***

– Дети, записываем задачу номер тринадцать, и пусть вам повезет с этой чертовой дюжиной, - такое ощущение, будто она наставляет нас на войну. Чертова химичка, терпеть ее не могу. – Псс, Даш, - ну вот только я отвлекаюсь, чтобы дописать, наконец, условие этой чертовой задачи под чертовой дюжиной, как у этого, спустя полчаса занятий, шило в попе зашевелилось! – Что? – Ты же еще давно хотела услышать, как я играю. Услышала, я вчера забыл спросить: как тебе? – По-моему неплохо, но тебе еще учиться нужно, - чуть улыбаюсь и отвожу взгляд, утыкаясь в тетрадь и дописывая задание. – Спасибо, что честно, - судя по голосу, он улыбался. Ну и славно, а то еще расстроенных мне тут не хватало.