Помощь-2 (рабочее)

Этой минутой я бы пожелала безумно счастливой быть. А не… Просто «а не». Ладно, ваша взяла. Я бы предпочла этой минутой безумно счастливой быть, а не прятаться за выступом стены на втором этаже родной школы. А не бояться, что каждая секунда для меня может стать последней. А не дышать так часто от страха, чтобы сердце не екало опасливо. Но… – Даша, это глупо – бегать от меня, - нежданчик все-таки нагрянул. В лице Матвея, да. Не кого иного, как Никифорова. – Я? А я и не бегаю… - эта падла зафиксировала руки по обе мои стороны у стены, так, что выбраться шанса не было, из-за чего я непроизвольно сглотнула ком истерики в горле. – Да ну? Целый день так уже. И позавчера тоже, и вчера. Я не съем, я поговорить хочу, - пристальный взгляд серых глаз завораживал, и я бы пялилась на него вечно, но… Но… – Матвей, у меня нет сейчас времени. Я обещала руссичке зайти, - а что, не вру. Буквально в пяти шагах от меня слева находится кабинет русского, и я действительно бы уже попала туда, к учительнице – с ней всяко лучше, чем с Матвеем – но одноклассница остановила меня, чтобы сообщить мега-важную информацию о завтрашнем дне. А потом – в толпе была мною замечена пара серых глаз, чуть светлее своих собственных, и пришлось дать деру. И теперь я стою на очень опасном расстоянии с тем, кто мучает меня уже давно и мысленно, и физически иногда. И мне это… нравится. Но… – Хорошо, я тебя подожду. Вечность ты там тоже не просидишь, - сверкает глазами и недовольно дергает уголком губы, даже нервно как-то, раздраженно, что ли. – Матвей… - выдыхаю обреченно, глядя в его глаза с безнадегой. – Я не хочу… – Чего не хочешь? – снова дергает уголком губы не менее раздраженно. – Ничего с тобой не хочу!.. – кричу шепотом. – Уйди, - пытаюсь толкнуть его, но о Боже, Нинка, сильная ты моя, где тебя черти носят? Ну или не черти. Ну или не носят. Тьфу ты! – Я же все равно добьюсь своего, лучше сдавайся. В голове спустя несколько секунд, пока он выжидал моего ответа, лишь нервно подергивая тем же уголком той же самой чертовой губы, появилась мысль о том, что его можно отвлечь поцелуем, но я тут же ее отбросила. Не хочу. Не надо. Не сейчас. Никогда. Больше не… И, собрав всю силу в кулак, вздохнув поглубже, я напряглась и со всей мочи толкнула его. Даже переборщила малясь – он упал, споткнувшись, на лавочку с осоловевшими глазами. Ух ты… мой самый сильный толчок, оказывается, как Нинкин средний. Или даже слабый. Слабоватый. Как и я сама. Но…

***

По большому счету разговоры с Нинкой сводили Дашу более, чем с ума. И допросы все эти иногда не только с пристрастиями, а еще и с паяльником, и манера ее эта улыбаться тогда, когда бывает действительно не весело, не смешно совсем. И сейчас та самая ситуация, она требует объяснений заново, мучая подругу. Вернее, не заново. Вернее, не требует. Заставляет. – Что ты хочешь знать, что?! – В прошлый раз ты мне ничего так и не объяснила. Так что постарайся, ё моё, я же время для тебя нашла в конце-то концов, блять! – рычит уже блондинка. И Дашка вздыхает. Кажется, без полного разговора не обойдется. Полноценного. – Хочешь объяснений? Ну ладно, - вдыхает поглубже и, зажмурившись, начинает тараторить без перерыва и пробелов меж словами, ничего не выделяя интонационно. Ни слова просто. – Я не хочу его ни видеть, ни слышать, ни чувствовать, ни знать вообще и забыть про то, что у нас с ним было. – А теперь, когда я услышала это во второй раз, соблаговоли объяснить, почему. – Он… - опускает взгляд на свою руку, ногтем которой царапает уголок кухонного стола. – Он занят. И те попытки все странные, все ситуации и поцелуи, секс – это все пустое. – Но ведь… он сам того хотел, он же говорил тебе, кажется, что хотел. – Наплевать мне, чего он там хотел. Там ситуация была такая, что любой нормальный парень бы захотел, - отвернувшись, шатенка закрыла лицо волосами и начала обмахивать себя ладонями, лишь бы убрать ненужную выработку слезных желез с глаз. Ей. Сейчас. Ненужную. Только не в этот момент, Боже. Нет!.. – А может быть, ты ему нравишься, - предположила блондинка, глядя ей в спину без лишних истерик. – Не трави душу, а, гадюка, - после этого, спустя десяток-два секунд, шатенистая приложила ладони к лицу, закрывая его, и плечи затанцевали вверх-вниз в судорогах и истерике. – Даш, не надо только истерить, а. Уже реально втресканная дылда, которая только рыдать и умеет. Ну, каюсь, я довела, прости меня… Тем не менее, даже если вариант вообще делать с ним что-либо отметается, так как с твоей стороны нет никакой инициативы и интереса, а с его тем более, остается только избегать. – Я что делаю? – кое-как разобрала Нинка этот заплаканный голос. Подруга даже не обернулась на ее слова. – Но ты не даешь ему даже объясниться. – Не надо мне этих чертовых объяснений, а то снова закрутится вся эта драма, завертится все, так не хочется… - это было чуть более разборчиво, но, судя по сильному всхлипу в конце предложения, она просто сдерживалась, чтобы потом не пришлось повторять. – И все закрутится, и все завертится… - смеется, но тут же осекается белокурая. – Извини, песню вспомнила. Ну ладно, Даш, если ты не хочешь – не надо, пусть все остается на своих местах, а он в конце концов сдастся. В ответ лишь периодически подрагивающие плечи и непрекращающаяся истерика. А потому – Нинка может продолжать. – И еще кое-что… – Что?! – орет она внезапно-слезно, едва Нина успела это произнести, не удостаивая подругу даже взглядом. – У тебя сейчас молоко убежит… - добавляет та, поджимая губы нешуточно. Приходится опять спасаться. От самой себя, да.