Помощь-2 (рабочее)

– Дашка-душка, ты чего какая? – дразнился Королев, подталкивая меня шутливо в бок. Я б ответила, конечно, но чего-то не очень хочется. – Дашка-а-а. Грр, он не отстанет. – Да так, - отмахиваюсь, отвернувшись, и тут же вижу выходящего из-за угла Матвея. Исчадье Ада, чтоб вас всех через границу! – Эй, ты чего? – у всех парней что, манера такая? Как только я спряталась за выступ стены, чтобы он меня не успел увидеть в толпе, расходящейся неравномерно порою, Никита тут же подошел и зафиксировал руки по обе стороны от меня на этом выступе. – Да там… с человеком одним пересекаться не хочу, - сглатываю. – А выглядишь так, будто он тебя убить хочет. Он усмехается. Твою мать. И улыбается. Мило так, что у меня бы все отошло, отболело, но все равно рыдать хочется. В том смысле, что… Он же не отстанет со своим разговором. И второй тоже не отстанет. И почему я вожусь с такими приставучими? Хотя, о чем это я… Матвей же по сути своей не любопытный и не дотошный, всегда был готов мне помочь. А теперь параноик какой-то, зациклился на том, что нам, видите ли, надо поговорить. Грр! – Там… парень… ну, в такой белой рубашке, две верхние пуговицы расстегнуты, в черных брюках и с сумкой «AC/DC»… где он? – Сюда, вроде как, идет. – Черт!.. Спрячь меня!.. И только я успела вдохнуть, как из-за угла показался не кто иной, как Никифоров. Здравствуйте, пожалуйста, я ваша Даша. – Грудцына, ты не умеешь быть незаметной, - фыркает, поджав губы. – Нужно поговорить, извиняюсь, - обратился он к Королеву и взял меня за руку. Не-не, Никиту я сюда лучше втягивать не буду. Хотя… – Даш, - он отвел меня буквально за десять-пятнадцать шагов и вздохнул шумно. – Хватит бегать. Мы ведь все равно рано или поздно поговорим, клянусь тебе. Да вот хрен тебе и борщ с капустой, какашка. – Никита, у нас дополнительные сейчас! – зову его чуть громче, чем надо. А у самой-то во взгляде, наверное, последняя надежда. Да, определенно так и есть. Как иначе-то? Иначе никак. – Не смей, Грудцына, - о, взглядом Никифорова сейчас можно спокойно гнуть ложки и бить тарелки. Неуютно и страшно… – Да, ты права, - подошел сам Никита и увел меня, взяв за запястье более бережно, нежели этот необразованный шлюх. И да, я не вру. У нас действительно сейчас дополнительные, на которые мы уже опаздываем. Обернувшись назад, я увидела только самый злобный из всех злобных взглядов Матвея. Мне не выжить.

***

«Даша, что у тебя с этим парнем? Чего он на тебя так взъелся?», – прилетела мне записка. Отлично, как раз-таки посередине урока. Вернее, дополнительного урока. «Да, не поверишь. Было у нас с ним кое-что. А о чем он хочет со мной уже неделю поговорить, пока я от него убегаю, понятия не имею. Давай не будем?», – в ответ начиркала я, пока Ирина выписывала формулы на доске. «Ладно, извини, если что», – вы, молодой человек, оборзели совсем. Ну да похуй, потом наладим разговор. – Ребят, у нас на дополнительные занятия, оказывается, добровольно пришел еще один человек. Говорит, хочет из твердой четверки пятерку сделать, старательный, молодец. Может, вы его знаете, - она впустила в класс этого супер-пупер-человечка. Ну конечно, ну конечно же! А он предупреждал ведь, что мы и так, и сяк поговорим! – Это Матвей, знакомьтесь, - Ирина улыбнулась. – Проходи, садись. Мы как раз сегодня на разгрузку берем только формулы. – Хорошо, - кивает с легкой улыбочкой, видя меня подмигивает и, тут же стерев с лица всякий интерес к химии, проходит за парту прямо сзади нашей с Никитой. Тысукападлаебанаятварь. Живой не дамся!.. Хотя, чего уж теперь рыпаться.

***

«Сколькоебанныхмолекулукислородавэтойчертовойформуле?!», – все, что сейчас занимало мысли девушки. Но секунду спустя их занял прозвеневший звонок с восьмого урока, для нее лишь дополнительного. Как же хорошо, что занятий в неделю всего два: во вторник и пятницу. Так что Матвея теперь придется видеть реже. Но и в то же время чаще… Кажется, он действительно на все готов ради этого разговора. Но, быть может, это только кажется. – Хорошо. Все молодцы, свободны. Первую партию формул написали, вторую не успели, допишете потом. До пятницы, - кивает она и уходит в подсобку. – Никит, ты куда сейчас? – полушепотом спросила шатенка. – Я забыл, что мне надо было маму с работы встретить, а она походу забыла, что у меня дополнительные. Я пошел, - целует ее в щеку и убегает. «Эй! Не оставляй мою душу на Матвея, идиот! Только попросить хотела! Эй!», – стучит в мыслях. Поняв, что ситуация – сплошная безнадега и грусть, Даша тряхнула каштановыми чуть ниже плеч волосами и со скоростью звука сгребла все вещи с парты в сумку. Только бы успеть, пока он не очухался. – Стоять, - слышится сзади ледяной тон. Внутри все резко похолодело, ощущение, будто она испытала самый настоящий шок, самый ужасный и самый большой в ее жизни. – Стоять, бояться. Если убежишь – я в тебя чем-нибудь кину. Я знаю, что ты первая по бегу на физре, а ты должна знать, что у меня разряд по стрельбе, так что лучше стой, - шмыгает носом и подходит сзади, разворачивая бедную к себе лицом. И эти переполненные страхом и ужасом, будто ее сейчас сожрут, глаза, и эти подрагивающие от того же страха перед неизвестностью губы, и эти развевающиеся на ветру от форточки в классе волосы – все сейчас вызывало желание сделать что-то. Остановиться, обнять, прижать к груди или просто погладить по щеке – неважно, может, даже все сразу, главное то, что он… не может. Он обещал ей, как и самому себе, простой разговор. Ничего меньше и ничего больше. Ох… Юноша снимает с ее плеча сумку, кладет на первую парту третьего ряда, находящегося у двери, рядом со своей, и после прикрывает дверь в пустом, совершенно пустом, классе. Отвратительно пустом. Безнадежно пустом. Это наконец случится. Разговор. Не может быть. Прямо мистика какая-то. Зато Даша мысленно уверяет себя, что это будет последнее, что они делают вместе. И неважно, что он ей скажет. Хотя… послушать все-таки стоит. – Ты готова? – садится на первую парту среднего ряда и вздыхает устало. – Смотря к чему. – К разговору. Мы просто поговорим. Ничего более. – Хорошо… - с откровенным недоверием вымолвила та, изогнув изящно бровь. – Даш, я… - после долгого молчания парень выдохнул эту фразу, состоящую из двух слов, и протер лицо. Кажется, ему действительно тяжко об этом говорить. Сколько бы он не репетировал. – Я хочу извиниться. Еще раз, да. И сказать, что… Ну, то, что было, нужно в принципе забыть. – Ты только за этим?! – откровенно возмутилась она. – Я думала, что-то реально стоящее, а ты говоришь… очевидные вещи, в общем, вот. И пусть она с трудом говорит сейчас каждое слово, лучше ему думать, что он для нее ничего не значит. Просто пусть будет так. Пусть. – Даш, не кричи. Я еще и хочу сказать насчет твоей фразы о моей девушке… – Хочешь попросить ей ничего не говорить? – обняв себя за предплечье, выдохнула уже совсем тихо и обеспокоенно как-то шатенка. – Не парься, я и не собиралась. Тогда ведь и мне прилетит. – От моей вряд ли, - он опускает и тут же поднимает голову. Выражение лица немного опечаленное, будто он сам не рад. – Ну, она не умеет драться, пацифистка, даже пощечину не даст. Не тебе точно. А вот мне… – Как ее зовут-то хоть? – Аня. Далее повисло долгое молчание. Десять минут, пятнадцать, двадцать… А, нет, всего-то пять прошло. – Даш, я просто прояснить хочу, пойми. Аня дорога мне, едва ли не с моих тринадцати с небольшим. – Я понимаю. Но зачем мне эта информация? – присев напротив парня, шатенка забрала несколько прядей за уши с обеих сторон. – Мне так станет легче. Ты можешь считать меня бабником и подонком, твое право. Я лишь хочу высказаться. Получив утвердительный кивок, Матвей, вздохнув, продолжил. – Я никогда не смотрел особо на девушек, тем не менее, что такое симпатия, я знаю. Я встречался с Аней, и мне в принципе ее хватало, никто другой не был нужен. Но в тот день, когда ты попросила меня о помощи, я почему-то бессознательно согласился. Понятия не имею, мне даже стыдно не было. Я просто сделал и все. Только чуть позже, когда у нас с тобой произошел второй поцелуй, я понял, что мне это понравилось и в первый. Не более, просто понравилось, хотя думал я долго. – Почему? – только лишь выдавила из себя натужно шатенка, невольно прищурив глаза и глядя прямо в глаза Матвею. Она слишком часто повторяет себе его имя. Даже мысленно. Слишком часто. Слишком… – Я понятия не имею. Ты красивая и хорошо целуешься, наверное, поэтому. Или мне наскучила своей внешностью Аня, а я этого просто не замечал. Но… когда у нас был секс, - парень сглатывает, делая паузу и облизывая губы, пересохшие в один момент, как гербарий. – Я понял, что у тебя еще и очень красивое, соблазнительное тело, которое наяву кажется еще более манящим. Я увидел тебя на кухне полуголой, зажмурил глаза, это было… как наваждение. Но даже после этого мне не было стыдно, если я считал те два поцелуя лишь помощью тебе, как приятельнице, то я не знаю, чем считать наш первый раз, - облизнув губы вновь и подняв взгляд со своих ног на Дашу, парень невольно сглотнул. Он взглядом просил, он умолял дать ему ответ, так как она тоже к этому причастна. Не менее причастна, чем он. Не менее виновата, чем он. Не менее глупа, чем он. – Прости, но я считаю это чем-то, что просто надо было перескочить. Лишение невинности, а для тебя в будущем, наверное, опыт. Мало ли, Аня… На этих словах Даше стало заметно, как парень невольно сжал зубы и кулак до побелевших костяшек. Ох… Ясно. Какое-то проблемное место. Выяснять ни к чему. – Значит, друзья? – он, поджав губы снова, протянул ей руку. – …нет, - выдыхает тяжко. Чего ей стоило ответить ему «нет» - невообразимо. – Нет, Матвей, нет. Знаешь, мне хватило нашего общения, я больше не хочу, - мотает головой, тряся волосами, и встает с парты, уже было двинув к последнему ряду за своей сумкой, но ее одергивают за запястье назад. С минуту эти взгляды просто тонут друг в друге. После – Матвей гладит ее по щеке, втянув в себя свои губы, и приближается. Всего несколько секунд. Несколько сказочно-блестящих секунд, когда на задворках сознания мелькают мысли о том, что никогда больше не должно такого быть, никогда… но и «никогда», оказывается, не вечно. Всего несколько секунд, за которые произошел в голове небольшой удар отбойного молотка, эхо которого не прекратилось до конца дня, кажется. Всего несколько секунд, которых, как обещал себе и ей Матвей, быть не должно было. Всего несколько… потрясающих, неправильных секунд. – Даш… - он снова затуманенно-маняще смотрит на нее, в ее глаза, в ее душу. Расстояние огнеопасное. Всего три-четыре сантиметра между лицами и десять-двенадцать между губами. Не глазомер, скорее, просто чувство. Чувство, наполняющее изнутри ее целиком и полностью. Как же не хватало этого, а то все остальное время от нее будто бы кусок оторвали. – У тебя девушка, а я себе просто еще одного поцелуя не прощу… - сглатывает и отворачивается. Нет, нет, более ничего… Матвей снова тянется к ней, придерживая ту за подбородок и уже действительно огнеопасная близость, счет идет буквально на миллиметры, но… нет. – Прекрати, - толкает его со всей своей силы в грудь и, забрав сумку, уходит, так и оставив дверь класса полуоткрытой. Больше ничего. Ни чувства, ни нескольких секунд, ни-че-го.