Помощь-2 (рабочее)

Я просто не особо люблю литературу. Ну, как «не особо»… Словом, я ее ненавижу. Именно ее саму, а не учительницу, из-за которой, кстати, у многих пропадает интерес к предмету. Но да не о ней сейчас. Сейчас мне главное выдержать эти испытывающие взгляды. Особенно вот этот: миндалевидных карих глаз за стеклами очков-половинок. Грр… Да-да, хуже всех других на меня смотрит только Людмила Алексеевна. А все потому, что я впервые выучила стихотворение. Попросилась впервые сама к доске, и сама его с выражением прочла на твердую пятерку. – Че там в лесу-то сдохло? – как всегда выразился наш не особо грамотный Артем со второй парты. – Че-че, а ни че! – отвечаю в его же манере. Не знаю, раньше как-то Нинка «чекала», я привыкла, отучила, а у Артема это получается выговаривать особо противно. Аж уши режет. Брр… Итак, это была моя вторая пятерка по литературе за полгода в десятом классе. Первая была, когда я от стресса на нервной почве начала читать отрывок из какого-то-там-произведения, уже не помню. Причем с выражением! На уроке! Когда она меня спросила в очередной, прости Господи, раз! Ну да ладно. Литература – это только первый урок, несмотря ни на что я была выспавшаяся и довольная всем на свете. Да вообще хорошо, что эта планета существует. Людей не люблю, но… забудьте, хорошо? Каждую перемену я пересекалась с… нет, не так. После литературы со мной встретился и поболтал Тимофей, показал еще одну композицию какого-то-там-исполнителя, не знаю, как его зовут и, поцеловав в щеку, убежал на информатику к себе. После русского ко мне забежала Нинка, сообщила, что сегодня вечером идет на свидание – наконец-то она перестала мне врать, наверное, это после того, как моя жизнь полностью наладилась – и, тоже чмокнув, ускакала, как лошадь, по коридору куда-то-там. После всех последующих уроков ко мне приходил Тимофей и один раз заскочил Никита, сказав что-то про «я выучил несколько новых чего-то там на гитаре». Молча порадовавшись за него, я вновь переключилась на учебу. Все-таки я говорила, что я не настолько не люблю школу, чтобы вообще ничего не учить. Она меня даже радует порою. – Дашка, рад отметить, что в твоем лексиконе давно-таки нет этих ужасных и ужасно смешных выражений. И вообще, я сегодня еще не говорил, что ты волшебно выглядишь, - чердак мне подмигнул, улыбаясь обворожительно. – Ну да. Каждый день говоришь, а сегодня чего-то не было, - я лишь расхохоталась на его замечание в мой адрес. – У тебя последний урок? – Да. Алгебра. И славно. Отдежурю, сегодня моя очередь, и пойду, - вздыхаю не то счастливо, не то горестно-уставши и чуть улыбаюсь. Вошло в привычку. И это хорошая привычка. Не то, что раньше с этими выражопываниями… э-э… извиняюсь. – Ну удачи. У меня сегодня сольфеджио, чтоб его, так что до завтра, - целует меня в щеку и неспешно начинает складывать дневник с тетрадками в сумку. – Дурак наивный, - смеюсь. – Завтра суббота. Завтра все уроки отменили. – Оу. За новость спасибо. Тогда до понедельника, - машет мне рукой и удаляется. Удивительный, блин, человек.

***

Как же ее… – Даш, - в пустой класс алгебры не вовремя заглянул Тимофей. – Даш!.. У меня уроки кончились, ты домой идешь? – Я де-де-дежурная, - пытаясь достать с высокого книжного шкафа лейку, я боялась даже глубоко вдохнуть, чтобы стул не упал. Ну да, есть такое – я боюсь высоты. Хотя, как говорит Нинка: «Ты не боишься высоты – ты боишься пиздануться». – Иди. Я одна сегодня пойду. – А, хорошо. А может, мы тогда погуляем на выходных? – он подошел. – Позволь я, - подняв меня за талию и опустив ногами на твердую землю с нетвердым линолеумом коричневого цвета, Тимофей быстро поднялся и достал мне лейку где-то литрового объема. – Да, можно. Созвонимся. Спасибо, - чуть улыбаюсь, взяв в руки лейку. – Помочь? – Нет, я сама. Я люблю поливать цветы, - мне кажется, или на лицо лезет что-то вроде улыбки? – Ну как знаешь. Пока, - целует аккурат в уголок губы и, придерживая ремешок сумки, висящей на плече, уходит. Со вздохом ему вслед я подхожу к раковине и набираю воды в лейку. Затем прохожусь сначала взглядом по цветам в классе, а затем уже и водой. Нет, я не вру, мне почему-то всегда нравилось поливать цветы. А еще вытирать пыль, да. Только обязательно мокрой тряпкой, если это, конечно, не техника. Я в последние пол… два… да, два месяца совсем не думаю о чем-либо, кроме уроков или друзей. Практически о себе… о себе совсем ничего. Что-то все как-то запутанно, как-то не так с мыслями. Надо б в порядок привести. Просто поверьте, поверьте мне, головные тараканы. Я в некотором роде счастлива. Мне намного легче. Мне намного лучше. Намного… Не особо на самом-то деле приятно вспоминать, из-за чего я с середины сентября и до конца ноября чувствовала себя не той, не своей собственной, а чьей-то, я даже знаю чьей. Это как-то… то ли прижилось и впиталось, находясь сейчас где-то глубоко внутри, то ли вовсе отлипло, как старая жвачка от ботинка. С трудом, но отлипло, я так чувствую. А если чувствую, то значит все. Саму себя же я не смогу обманывать. Потому что просто не хочу этого делать. Я смирилась тогда с чувствами к… к нему, и смирилась с разлукой уже насовсем и окончательно. Мои мысли были прерваны тихими шагами сзади. Как раз тогда, когда я поливала последний огромный цветок на том треклятом шкафу, откуда мне и достал лейку Тимофей. – О, - спускаюсь аккуратно со стула, забыв даже про равновесие и боязнь высоты, тем более, что в лейке уже едва ли пол-литра есть. – А ты что тут делаешь?