Помощь-2 (рабочее)

В комнате повисло долгое молчание. Минута, две, три – и кажется уже, что это никогда не закончится, даже самым терпеливым. Нервно кусая губу, шатенка даже не сразу сообразила, что мечется во взгляде напротив. Не то злость и бешенство, желание убить, не то маленькая толика надежды и радости, расслабленность, как будто так и должно было быть. Но… более никаких эмоций, будто бы человек рядом всю жизнь умел испытывать только эти. Хотя, разве эмоции нужно уметь чувствовать?.. – П-п-повтори, - блондинка прошипела это почти злобно, больше неверяще. – Я переспала с Матвеем. Опять, да, - выдыхает подруга, до последнего сомневающаяся в том, что стоило затевать этот разговор или нет. Сейчас больше склонялась ко второму, но… нужно ведь кому-то все это вывалить, потому что парни поймут более чем неправильно. Тем более это «опять». Оно вообще вводит в ступор даже ее лучшую подругу, что уж там говорить о менее близких людях. И только эта оторва знает о всей ситуации целиком, может адекватно оценить, потому-то Дашка и побежала сразу к ней. Вернее, не побежала. Вернее, не сразу. Подумала десять тысяч раз о том, что ее казнят, расчленят и изнасилуют весь мозг. – Ты… - она пытается выразить невыразимые эмоции, жестикулируя в воздухе с открытым ртом, и в конце концов тяжко выдыхает, опустив руки. – Ты феерический мудак. Просто феерический. Просто мудак. Как так вышло? – она немного обеспокоенно глянула Даше в глаза. – Это… вышло случайно, я сама не хотела, но… Но в итоге я запуталась, как иголка в нитках, - выдох. Тяжкий, будто в горле застрял камень, мешающий дышать. – Знаешь, я никак понять не могу, как ты сама относишься к происходящему, а следовательно, не знаю, как относиться и мне. Еще один ее выдох. Только там уже не камень. Булыжник. Глыба. – Ты потрясающая. Ты просто звизда, - нарочно вместо «е» вставляет «и» в слово, взяв подругу через несколько минут молчания за руки в знак поддержки. – Он тебе не разонравился? – Понимаешь, вроде ничего не чувствую, когда смотрю на него, но если он начинает целовать, когда близко находится, у меня в районе ребер что-то колотится. Может, тахикардия? А может, болею? – Ты что, даже не можешь различить, нравится он тебе или нет? – приподняв одну аккуратно выщипанную бровь, спрашивает Нина. – Чего ты ждешь от меня? Что у меня должно быть? Бабочки? Бешено стучащее сердце? Остановившееся само по себе дыхание? Трясущиеся руки? Я понятия не имею, что чувствуют люди, когда любят! Меня никто в детстве не посвящал в такое. Я не интересовалась. Если мне читали сказки о принцах и принцессах, там не было описано, что они чувствуют, когда видят друг друга! Это главное! Меня. Никто. Ничему. Не учил. Еще несколько минут молчания, за которые Дарья еще более была готова сокрушиться и зарыдать, а подруга – растеряться еще пуще, не зная, что сказать. – Даш, а ты не пробовала почувствовать? Ну, знаешь, обычно это чувствуется. Что ты не можешь долго находиться на расстоянии, что хочешь к этому дебилу, который даже если бесит тебя, не в силах своим поведением убить чувства, - вконец теряется светловолосая, начиная говорить то, что Дарье, конечно же, не по душе. – Чувства, чувства… что ж все такими чувствительными стали-то… Даже меня не избежала эта участь. Эпидемия какая, что ли?.. – задает риторический вопрос глядя на подругу. Она лишь пожала плечами, внутри себя соглашаясь даже с ее словами. – Ну вот так всегда. Хочешь жить спокойно, а тут вдруг внутри тебя возникает… сплошная любовь… и чуйства, - все-таки сокрушается и падает головой на коленки подруге, завывая что-то нечленораздельное. И вскоре чувствует теплую любящую руку у себя на макушке, поглаживающую, будто маленького котенка. Она бы сейчас предпочла любить больше всего на свете собак, но кошки были ее маленькой страстью. И Матвей, иногда льнущий к ней так по-кошачьи, тоже был страстью. Она не знала, какая страсть сильнее. – Мы читали другие сказки… не те, которые помогают разобраться в себе наконец, а те, после которых засыпаешь и улыбаешься… Любовь – что-то не улыбчивое, я тебе скажу, если это она и есть, - подняв голову, она увидела кивок блондинки и тяжкий вздох той же.

***

В учебном заведении все было до неприличия обычно: люди, много людей, некоторые из которых отделяются от толпы и создают свою собственную, или же носятся по коридорам, стараясь создать хоть какое-то движение помимо похода из класса в класс, а порою даже, те самые дураки, как их называет Дарья, где-то зажимались по углам и нежничали, милости-прелести всякие и, к сожалению, даже чаще всего… чуйства. Раньше она не была против, ведь чуйства – это прекрасно, значит, глядишь, и ублюдки в молодцов превращаются, а теперь… опасается малейшей эмоции, промелькнувшей во взгляде, обращенном на нее или где-то около. Бояться чувств – так банально, но только если боишься своих собственных, а не чувств людей. – Ты куда-то пропала, малышка, - слышится над ухом и она тут же подскакивает. Момент, разворот, хлопок. – Эй! На меня училка по химии накричала за то, что я слушал музыку на уроке с одноклассником, не более того, - он держался за щеку. – Никит, извини, - она убрала его руку со щеки и подула туда, после чего огладила подушечками пальцев. – Я просто… заведенная сегодня. Извини, - взглядом просит прощения, будто маленький котенок. Что-то в последнее время о котах стало слишком много. – Ничего. Кстати, заметно, - он морщится и оглядывает ее с головы до ног. – Что? Почему? – Выглядишь совсем не так, как три дня назад. Что случилось за выходные? – усмехается чуть. – Да… стресс небольшой. Так заметно? – роняет на него мимолетный взгляд и в конце концов встает нормально, а не горбясь. – О да, - он берет прядь ее волос в руку и, потрогав, нюхает. – Даже прическа. Волосы расчесаны, но взлохмачены, будто тебя током малясь шандарахнуло, - усмехается. – Они раньше пахли вкусным хлопковым шампунем, а теперь пахнут серой скучной жизнью уставшего человека. Что случилось-то? – Да расслабься и не переживай. Решу сама, там чисто бабское, не вникай, хуже станет, - отговаривается слишком рьяно, хотя и пофигистическим тоном. Тут же слышны какие-то странные звуки со стороны школьного звонка. – Раз-два… Дарья Грудцына, десятый класс. Срочно явиться ко мне в кабинет, - выдыхает басом директриса по громкоговорителю. – Ты чего натворила-то? – шепчет парень, будто она их слышит. – Понятия не имею… Я-я пойду, - двигает быстрой мертвой походкой ни живая, ни мертвая шатенка. Ну вот. Кругом сплошная романтика, любовь и… чуйства, которых она шугается теперь, лишь бы подальше от нее. Да еще и напугали теперь до смерти.