Помощь-2 (рабочее)

Оксид серы… Блин, оксид серы – это как вообще? Хоть бы показали наглядно. Несмотря на хорошие оценки я все-таки ненавижу химию. А учитывая, что переводную контрольную вела не Ирина, а какая-то тетка из РАЙОНО – это вообще пипец. Но да ладно. Иринка все-таки оказалась милосердной тварюгой – она несколько раз заходила в кабинет и отвлекала тетку, чтобы дать нам возможность списать. Один раз даже увела минут на пять. Впрочем, я впервые за много-много лет списала что-то. Пример. Один, да. Долбанная реакция этого... ну, как его... Отстаньте, короче. Я справилась, я молодец. «Милая, напиши, пожалуйста, как закончится последняя контрольная и ты будешь отсиживать остальные уроки», – представляете? Вот это мне пришло от мамы прямо посреди контрольной, как раз, когда та тетка вышла, а я уже почти списала до конца реакцию чего-то-там-уже-не-вспомню. Мне хорошо. «Я закончила. Осталось отсидеть литературу, и я домой. К трем буду, максимум в половине четвертого», – быстро настрочила я. Подняла взгляд, выдохнула, убрала сенсорный телефон в карман и жадно покосилась на одноклассницу, пьющую воду. Замечательно. Теперь, когда на сегодня контрольные закончены, никто не позаботится обо мне так, как заботились весь день. И я снова та Даша, к которой относятся все одинаково. Поголовно одинаково. Смешно даже. И смешно, и плакать хочется. – Дашуль, - окликают меня сзади, а затем щекочут под ребрами легонько и обнимают со спины. А что? Тепло… как раз, пока у окна стояла, надуло. – Тим, если ты пришел меня помучить – давай не сегодня? Я дико устала, - выдыхаю с неким рыком, а этот дармоед тихо смеется мне в шею – ненавижу, когда на меня дышат!.. – и целует в щеку. – Я, вообще-то, принес тебе перекусить. Хочешь? Можем перекусить сейчас, а можем подождать до вечера. В кино или в кафе поедим. – Насчет «в кино или кафе» – предпочитаю кафе. Не хочу, чтобы мне сегодня еще больше затрахали мозг. И если кино это делает со скоростью двадцать четыре кадра в секунду, то химичка на все тридцать шесть. – Ты про возраст? – я не знаю почему, но меня это насмешило. Действительно насмешило. Я как представлю, что вот этой-то вот жабе… Ну, минимум тридцать семь так точно. – Не похоже. Кстати, есть-то будешь? – Смотря что, - пожимаю плечами. И тут же глаза плывут вверх, вернее, взгляд, а мозг все еще немного работает. – Хотя какой тогда смысл будет идти в кафе… – У меня есть сосиски в тесте, мама пекла, я прихватил из дома для тебя парочку. И еще есть сок. И минералка. – О, сок. О, минералка, - беру из его рук воду, открываю и хлестаю. О, клево. Желания исполняются. Ополовинив бутыль, выдыхаю, сдерживая отрыжку – а вы что думали, девочки тоже рыгают – и смотрю на юношу с серыми как туман глазами, улыбаюсь. – А с перекусом потерпим. Хочу узнать на вкус еду кафе, - еще шире стараюсь растянуть лыбу, насколько это вообще возможно. Он отвечает улыбкой своей и приобнимает меня за плечи. – Выдержишь еще урок? – Должна. Из принципа должна. Не бойся. Его это поуспокаивает, и Тимофей улыбается снова. Не требуя улыбки в ответ. Мне бы так уметь, я не могу, например, улыбаться человеку просто так. Я не позитивна. Нет, ну ни черта не позитивна. Может, это и к лучшему. Не всем же быть счастливыми. Надеюсь, я действительно выдержу эту литературу. Отдохну хоть немного. Да и Анна поймет.

***

Расцветает все так неприятно, до ужасти неприятно. Все эти набухающие почки на деревьях, растаявший снег, уступивший место сырой земле и ее плодам. Бесит до невозможности. Вот бы под мое настроение все хотя бы мысленно увядало, но я заставляю себя не думать о плохом. Заставляю, пытаюсь, делаю что могу. Мне в шею кое-что цепляется, неприятно-приятно щекоча. – Айщ!.. Тима!.. – визжу, когда мы уже подходим к дому. Буквально десять метров. – Слушай, моей мамаше лучше не знать, что у меня есть друг. – Друг? – он изящно приподнимает бровь. В меру густую, коричнево-черную, красивую. Вот что его отличает от сами-знаете-кого. И чувство, будто я говорю о Волан-де-Морте, хе. – Ну… Короче, ей лучше не знать. Подожди меня во дворе, сядь на лавочку, а то она в окно смотреть будет, - если бы я, как другие девочки, умела корчить просящие моськи – я бы скорчила. А так получается только чуть улыбнуться и сложить ладошки а-ля «я верю в Бога». Хм. Он ничего не отвечает, просто, проходя мимо лавочки, садится на нее и окидывает взглядом мой дворик. Ну и умница. Па-ра-па-па-пам, вот что я люблю! Дома меня ждало… Не ждал никто, как я подумала, войдя в коридор и услышав гробовую тишину. Теперь я понимаю смысл бредовой фразы «я хочу слышать тишину». Только я не очень хочу. Эй!.. Однако в гостиной уже было интересное зрелище. Ну, два интересных зрелища. Нет, три. Нет, четыре. Пять! Во, пять! Первое – мама, второе – Нинка, третье – накрытый небольшой столик с маминой любимой белой праздничной скатертью, четвертое – сумочка в руках мамы, пятое – сумочка в руках Нинки. Подарочные, ну, знаете, блестящие такие. Красивые, и… – Та-дам!.. – айщ, ну зачем же так орать-то? Как будто делать больше нечего! – Блин, чего разорались, клуши? – гхыркаю на них. – Сдала или нет узнаем послезавтра, рано праздновать. А теперь я переодеваться, - иду в комнату, даже не прикрыв дверь, а эти две мертвым шагом следуют за мной. Вот черт, млина. Пока я искала в шкафу теплые серые колготки, джинсовые шорты, ремень, футболку и олимпийку, как раз подошло то время, когда эти две клуши нашли дар речи (впервые слышу такое словосочетание, ха, причем от самой себя) и начали говорить. – Милая, мы же пытались как-то посидеть, отпраздновать вместе… – Мы тебе тут два часа все готовили, падла!.. – голос Нинки срывался на писк. Мой тоже был готов, ибо эти колготки я не носила с прошлой весны, и сейчас кое-как напялила. Задницу жмут, грр!.. – Неужто не посидишь с нами? – Нет, мам!.. Мне за сегодня уже вынесли весь мозг, я устала и хочу спать. Но!.. – визжу последнее, напялив с легкостью шорты и подпрыгнув, чтобы те колготки не впивались мне так сильно в правую ягодицу. – Но, - выдох. Облегчение. – Но я не могу. – П-п-почему?.. – Нинка клацает зубами, хлопает глазами. Прям словосочетательная сегодня какая-то, хе-хе. – Потому!.. – рычу и напяливаю футболку, а после – пристегиваю к шортам подтяжки, ибо ремень этот меня бесит. Колется. Чешется все из-за него. Как говорится «и хочется – и колется». Эх, жизнь моя жестянка… Да ну ее… в футболку. Напяливаю подтяжки и с обреченным выдохом обращаюсь-таки к двум клушам. – Потому что я иду в кафе с молодым человеком, мам. Не обижайтесь, девки, но я реально устала. – С Матвеем, поди? – ухмыляется мама и подмигивает мне. Да пусть лучше так думает, чем то, что я лесбиянка. – Ну вот и пойду. – А там твои любимые помидорки с сырно-чесночным соусом… – Ну вот и оставь мне их, ибо никто их не сделает так, как ты, - целую маму и Нину по щекам, застегиваю олимпийку и, проходя мимо стола, захватываю помидорку с тарелки. Вкусно… но чеснок… Вонять изо рта же будет, я с ним разговаривать нормально не смогу. – Даш, погоди, - меня Нинка нагоняет в коридоре и шепчет, ухватив за край пальто. Даже шипит, я бы сказала. – Ты что, реально идешь с Матвеем на свидание в кафе?.. – С Тимофеем я иду, с Тимофеем. Отвлеки маму и заставь не подглядывать первые две минуты. Пожалуйста. Все, - целую ее еще раз в щеку. – Мятная жвачка есть?.. – Держи… - она со страшным недоумением и, что еще хуже, догадливыми глазами, протягивает мне пластинку жвачки. – Все, пошла! – засунув пластинку в рот, убегаю, захлопнув дверь. – Ме-ме-ме… И это у меня-то отморозок, угу? – бормочет себе под нос длинноволосая-кучерявая. – Ой, теть Маш, у меня тут платье в томатном соке…