Помощь-2 (рабочее)

– Я тут не так давно Матвея видела… Кхм! Мам, предупреждать же нужно. Я тут вообще-то чай пью, как бы. Так ведь можно и до инфаркта довестить. Да. – Ну и что с того? – приподнимаю аккуратно выщипанную еще вчера бровь и утыкаюсь взглядом в чашку чая, делая большой нервный глоток. Вот черт. И надо ей вспоминать о таком. – Спросила, как у вас с ним. Я говорила, что предупреждать надо? Все-таки поперхнулась, причем достаточно сильно. Мама! Я точно в больницу сегодня слягу, будь еще парочка неожиданностей с ее стороны насчет… этого самого, да. – И-и-и что?.. – Да ничего. Сказал, что натянуто, но в среднем неплохо. У вас случилось что-то? Етить твою налево прямо в Индию выращивать зеленый чай! Ну Никифоров… Забудь, что я говорила насчет того, что больше никогда с тобой не заговорю толком. Завтра тебя ждет расправа. Хотя… Завтра же воскресенье. Ну, тогда в понедельник. – Нормально у нас все, - скриплю зубами, а затем перестаю сверлить ее спину, это все равно бесполезно, и снова утыкаюсь в чашку, полупустую за пять минут от таких нервных глотков. Нервных и больших. – Он просто говорил это как-то… уверенно, легко, хотя улыбка была грустной, - мама оторвалась от нарезки огурцов и обернулась ко мне, будто бы изображая его грустную улыбку. – Может, все же поделишься? – Нет, - мотаю головой. Я этой женщине прям уже верю, хотя желание надавать этому ослу по балде еще не исчезло. Ну не говорить же и впрямь ей правду. Это как вообще – правду сказать насчет этих «отношений»? «Мам, привет. Понимаешь, ты мне надоела со своими намеками на мою нетрадиционную ориентацию, я заебалась терпеть, поймала в школе Матвея, так как он первым под руку подвернулся, и привела к нам домой, а затем попросила сыграть спектакль с поцелуем. Ты все еще сомневалась, но через несколько дней я попросила его помочь мне в этом снова. Перед этим я узнала, что у него уже как полгода девушка есть, и притом, этот дебилпридурокуродморальный даже не возражал. Потом мы случайно встретились, гуляли, переспали прямо на нашем кухонном столе, да, мам, прости. И затем я очень сильно влюбилась, даже отрицать было бы глупо, но меня все так заколебало, что я перестала с ним общаться и избегала его. Он вытянул меня на разговор, да, мам, вытянул-таки. Прости, мам, мы переспали еще раз, но уже в школе, в кабинете алгебры, на полу. Прости, нас спалил директор, нас видели, Матвей выкрутился кое-как. И после этого мы не общаемся. Он поддержал меня только перед русским, точнее, во время, и позавчера попросил одолжить карандаш на черчении. Все. Мам, прости меня». Так, да?! Кстати даже легче стало, когда мысленно все это произнесла. – Ну хорошо, - она ставит передо мной салат. Когда успела-то? Я что, так долго молилась кому-то-там, лишь бы мама не узнала? Надо же… – Даш, ты только всегда в отношениях помни одно: если хочется – делай, потом можно свалить все на бессознательность, - чуть улыбается, заставляя меня тем самым рассмеяться. – Ты как всегда.

***

Я люблю вот такие дни: все тает, прямо-таки капель можно услышать ранним весенним утром, остается для полного счастья только нарвать цветочков и можно смело дарить самому дорогому или дорогой. Вы меня поняли. Ну, я тоже не промах. Нарвала с утра по дороге в школу (честно говоря – с клумб) пару герберов и розы. Я готова. Давайте барабанную дробь… Гром гремит, Земля трясется, Даша убивать несется. О да. – Грудцына? – Матвей вопросительно приподнимает брови, как только я подхожу к нему. Даже забыл, что что-то искал в телефоне. – Ты чего? – Не, ничего. – Совсем ничего? – я, конечно, люблю, когда человек умеет шутку поддержать, но сейчас это не играло смягчающим обстоятельством ни на грамм. – Совсем-совсем, - угукнув, поджимаю губы и стараюсь во взгляде выразить всю ту злость, что к нему испытываю еще с субботы. – Ну ладно, - повел плечами, снова уткнулся в телефон. И тут. Охереть можно, как это было неожиданно. Едва он успел опустить и вперить взгляд в мобильник, как рука сама дрогнула, чесслово, и зарядила ему розочкой по хавальнику по левой щеке со всей моей дурацкой дури. – Ай!.. – клац. Мобильник даже выпал. Ничего себе. – За что? А еще на нас смотрит добрая половина школы, находящаяся на этом этаже, угу. Да и злая тоже смотрит. – За все хорошее. Ты, падла, какого хрена… - уже думаю начать распыляться ядом и мерзостями, как пчелка, но понимаю, что на нас все еще смотрят, и отвожу этого юношу с печальной улыбкой в сторону. – Ты, падла, какого хрена вообще моей маме что-то там заливаешь про нас? – Не понял, - он выдергивает свою руку из моей хватки и злобно зыркает на меня, все еще держась за щеку. – У нас же для нее типа «отношения», вот я и сказал, что у нас все нормально. – Не-е-е, если бы ты сказал, что у нас все нормально, я бы тебя не ударила, - пялюсь на его щеку, Матвей понуро-утвердительно кивает, поджав губы. – Ты сказал, как там? А, «натянуто»! С какого? – Она спросила, послушай, о том, как у нас с тобой в отношениях. В романтических – ничего, в дружеских – то же самое, в приятельских – ни-че-го. У нас с тобой вообще отношения какие-то натянутые, их и вражескими не назовешь, и дружескими даже, - дергает нервно уголком губы, затем проводит себе пальцами по щеке и шикает от боли. Поворачивается ко мне. – Я сказал правду, ничего более. – Ты… ты про романтические сказал ей «ничего»? – дайте антитупин. – Это я тебе сказал. Ей же сказал правду, она ведь не уточнила, что отношения романтические. Сказала просто «как у вас там в отношениях?». Все. Долгое время смотрю, кусая собственные щеки и пялясь в пол. Затем нащупываю в кармане джинсов нужную мне, вернее, ему, штучку, достаю, распаковываю и небрежно клею на ранку на щеке. – Ай… Ты всегда с собой пластырь носишь? – он поморщился от боли. – Нет. Только когда ухажеров розами бью, - по-прежнему не меняя выражения лица а-ля «я рыбка с прикусанными щеками и у меня отбирают воду», отзываюсь. После еще раз смотрю на него и протягиваю розу. – Кстати, держи. Пригодится. Любовничек, - хлопаю его по плечу, уходя. Я так, честно, никогда ни с кем не разговаривала. Кстати, это приятно даже немного. Будет отмщением за всю ту херову боль.