Помощь-2 (рабочее)

Я не уверена, что поступаю хорошо. Вообще целый день я поступаю как-то нехорошо и потом раскаиваюсь. Но давайте по порядку: Накричала на маму с утра, что я опаздываю и мне некогда слушать ее лекцию по поводу внимательности на контрольном тесте по информатике. А потом раскаялась сама перед собой, когда уже подходила к школе, дорога докуда сегодня была невыносимо долгой. Не могу так жить. Не хочу так жить. Потом наорала на Нинку, когда она настойчиво перед тестом впихивала в меня бутерброды – сама приготовила, моя козявочка – и чай. Раскаялась уже после контрольного теста. Да еще и на учительницу по биологии гаркнула внезапно, но хотя бы перед ней я извинилась. Черт, что со мной сегодня такое? Середина марта, близ апреля явно творит что-то со мной. Только у всех остальных – гормоны, «хочу любви, поцелуев и романтики» и витание в облаках, а у меня даже на самое маленькое облачко времени нет. Экзамены, чтоб вас, переводные. Ненавижу конец года из-за экзаменов. Лето… лето я вообще не люблю, оно для меня отдает рябистой сепией, как будто через фотоаппарат все вижу, честное слово. Только если из-за Нины порою, отдыха, но Нинка часто бывала на своих бомбежках и прочих сомнительных мероприятиях, так что я нередко была одна-одинешенька. Посмотрим, что будет теперь. Надеюсь, что бомбежки будут еще реже, чем свидания с ее этим отморозком. Просто… его я уже более или менее сносно выдерживаю рядом с Ниной. С другой стороны, убить его мало, на мое позарился. Эх, и это я-то толерантная? Ни черта подобного. Злюка я и собственница. Сегодня я еще и дура. Круглая и необъятная. Дурости столько же, сколько звезд на небе: несчитанное количество. Ну да хватит обо всяком, я, собственно, отличилась сегодня не только дуростью в смысле вспыльчивости, а еще и в смысле невероятной решительности к глупым поступкам… Глупым, не всегда важным, да. Зачитавшись перед литературой спортивным журналом, – нет, ничего серьезного, просто там статья была интересная – взятым у одноклассника, я чисто случайно отвела взгляд, сделав глубокий вдох, и заметила, как мимо проходит предмет моих обожаний. Опа. Вовремя очень. – Эй, куцый, - шикаю на парня, закрывая журнал и готовясь к той беседе, которой секунду назад у меня в планах не было. Матвей оборачивается, останавливает шаг, поправляет густую каштановую шевелюру, закрывающую уши, и подходит немного нехотя. – Даш? – он выразительно приподнимает одну бровь и присаживается рядом на подоконник. – Угадал. Я поговорить хотела. Ну, еще с того раза… - сглотнув нервно, выдаю. Что?! О чем я хочу поговорить?! Фак! Я не собиралась! Кто-нибудь, проконтролируйте мой язык! Я уже не в состоянии это делать! – Опять мучить расспросами будешь? – вздыхает устало. У меня внутри разливается неприятное чувство, словно вода. Будто это и сочувствие, и желание показаться не такой надоедливой. Блин. Я даже ощущения определить не могу, дура. – Если понадобится. Хотя… понадобится. Мы можем поговорить сегодня вечером? В школе слишком людно. – Хорошо, - выдыхает так обреченно, будто я назначила ему не разговор, а смертную казнь. Знаешь, я не такая плохая… Ну, наверное. Ты это… не пугайся. Ты ж красивый. Хе-хе-хе. – Давай тогда в семь вечера встретимся в парке у фонтана. Там проще, по вечерам мало кто там ходит, - устремляет взгляд куда-то в стену напротив себя, а ощущение, что в бездну. Вот блин. – Хорошо. Ровно в семь тогда, - киваю, уже вроде бы машинально переводя взгляд на сумку и начиная рыскать там в поисках мобильника с часами. И слышу шаги, но не уходящие, а приближающиеся. Отворачиваюсь в сторону парня и замечаю, что к нам подходит рыжая. Рыжая-рыжая, оранжевая, одуванчик перезрелый прям. – Привет, - говорит чуть устало. Он ей отвечает такой же усталой улыбкой. И заключает в объятья, состроив кольцо из рук. Вот черт. Черт. Нет, реально черт. Черт бы побрал эту школу, этот мобильник, этого Матвея дурацкого! Грр, не могу прям, зла не хватает. Хотя, в самый раз, вроде бы. Пара секунд, рыжая уже льнет к нему за поцелуем. И Никифоров отвечает. Безрассудно, уставши и по-детски капризно. Не знаю, как такое вообще возможно, но оно так. А сам на меня смотрит, поглаживая рыжую по волосам. И я не могу понять, что он хочет сказать этим взглядом дурацких серых глаз: то ли «ровно в семь», то ли «уйди», то ли «прости». Последняя версия мне самой уже честно не нравится. Фыркаю и ухожу куда подальше от парочки. Аж по вискам вдарило. Надо лечиться.

***

Пейзаж сегодняшнего весеннего денька мало у меня вязался с романтичностью. Эх, и почему именно в это время года у людей крышу сносит от гормонов? Да и не только у людей. Те же коты, угу. Я шла по парку, разглядывая сугробы, мокрые и грязные, по углам улиц и возле жилых домов, которые находились недалеко от центра города. Что ж, пожалуй, не самая весенняя из всех весенних картин. Я была бы не против, если бы вокруг все цвело, тогда хотя бы погода олицетворяла настроение многих людей, кошек также, как я упомянула уже выше. А еще прохожие выглядели немного угрюмо: кто-то закутался в шарф и смотрел на всех мимопроходящих с нескрываемым удивлением, а-ля «как вы можете улыбаться сегодня?», кто-то читал на ходу журнал или книжку и очень боялся, что в любой момент может пойти дождь-снег, а потому – прятались под козырьками магазинов, кафе и прочих. Это все не внушало особого доверия и не давало причин любить это время года. Такая ерунда. Дойдя до фонтана, я остановилась, оглядываясь. И тут же, оглядываясь раз третий-четвертый, заметила выходящего из маленького магазинчика Матвея с журналом в руках и жвачкой во рту, из которой он надул небольшой, но клевый на вид пузырь. Весело. Так разговаривать будем, да? Подозреваю, что он ее взял только для того, чтобы иметь повод промолчать на какую-либо мою реплику. – Привет, - махаю рукой. Он отстраненно и с удивлением смотрит на меня, как будто мы не договаривались о встрече вовсе. – А, Даш. Прогуляемся? – он показывает ладонью вперед, кивнув туда же. Я киваю в ответ, и мы медленно двигаемся неизвестно куда. Ездят машины, разбрызгивая колесами грязь, застывшую на дорогах или у бордюров. Парочки уровня «нам по барабану, что холодно рукам, мы все равно будем обниматься» жались по углам кафешек, возле магазинов или на лавочках в том же парке. Юноша с книжкой сидел на отдельной лавочке ото всех этих влюбленных, поглощенный чтением, судя по обложке, какого-то детектива, и чуть улыбался время от времени. Видимо, в его голове сейчас свой собственный мир. Я бы тоже хотела так. Но сейчас у меня предстоял разговор: огромный и длительный. Хотя, как пойдет, никто не знает… Никто из нас не знает, о чем говорить и что ответить на еще незаданные вопросы, о которых мы даже не догадывались. Черт, что ж такое. Осматриваясь, невольно натыкаюсь на профиль Никифорова. Нос прямой, без горбинок или впадин, ноздри обычного размера, даже чуть-чуть поменьше, чем должны быть, кончик носа такой же прямой и точный. Утонченный, я бы сказала. – Даш, что-то не так? – он спустя пару секунд ловит мой сосредоточенный взгляд. Брр… Аж мурашки побежали. Ненавижу мурашки. – Нет… Я просто смотрела… на нос… – парень тут же дотрагивается инстинктивно до него, но я прерываю порыв. – Он почти что идеально выкроенный… – Даш, если ты решила поиграть со мной в «красивое-некрасивое», то я пас, - он хмуро отводит взгляд и смотрит вперед, чуть сощурив глаза. «Почему? Во мне нет ничего красивого?», – чуть не вырывается у меня, но этой мысли я усмехаюсь чуть слышно. – Ты раздражителен как-то… Не лучший момент для разговора, а? – Ты… права, - он отвечает, даже не глянув на мою скромную персону, плетущуюся рядом. – Но если это нужно, то я не хочу от тебя бегать, как ты от меня когда-то. – В тот раз… - у меня встает ком вопросов в горле, но я пытаюсь его сглотнуть. Тщетно. – Вышел не только разговор, хотя ты обещал… – Это нормально. Хотя нет, извини. Извиняется так легко и в то же время с чувством. А глаза у меня режет от этого дурацкого сильного ветра, слезы скатываются куда-то по щекам, не доходя ниже, и улетают на ветру. Ч-ч-черт. – Надень капюшон, - он пальцем тыкает в капюшон моей куртки. – Так тебе ветер будет по барабану и глаза перестанут слезиться. А что, поплакала. Хе-хе-хе. Смешно до уссачки вообще. Стоп. Когда-то я это уже говорила. Эх, быдло, несчастье. – Слушай, Никифоров, - что-то не позволяет мне назвать его вслух «Матвеем». Не позволяет и все. – Ты в кладовке тогда говорил что-то насчет… – Кажется, - кивает, как только я выдерживаю паузу, делая вид, что пытаюсь вспомнить его слова точь-в-точь. – Объясни мне. Можешь считать отсталой, глупой, нелогичной, но я хочу знать точно, а не теряться в догадках, - прикрываю глаза, чувствуя, как накатывает что-то. Подступает к глотке, проглатывается мной же и изливается внутри приятной, ноющей истомой где-то в районе грудной клетки. Мне плохо, это, кажется, был плач. – Я не хочу бередить чувства ни тебе, ни себе, пойми, - опускает голову на ходу, пялясь на асфальт под ногами. Шмыгает носом едва слышно. Поднимает голову и с хитрым-загадочным прищуром-таки глядит вдаль. Снова в бездну. Черт. – Что?! Черт, да ты можешь просто объяснить, придурок?! – срывается с губ прежде, чем я успеваю это сообразить. Он поднимает на меня чуть ошарашенный, но вместе с тем обиженный взгляд, вмиг пытаясь скрыть последнюю эмоцию. – Я… - мнется, нахмурив брови и глядя снова себе под ноги. Останавливается, дергает руками, сунутыми в карманы джинсов, и выдыхает. Ну вот, напугала человека. – Извини, я иногда… Не контролирую язык в прямом смысле этого слова. Он говорит то, что хочет, даже не то, что думаю я… – Все нормально. Ты просто заведенная, я не уверен, что стоит что-либо говорить. Тебе это нужно из любопытства или чего-то еще? Неясно. – Мне нужно… неважно, зачем. Он смотрит на меня еще несколько секунд со своим привычным привлекательным прищуром глаз, слегка закусывает нижнюю губу и вздыхает шумно. – Даже если и меня тянет к тебе не совсем по-дружески, - «дружеский секс»?! Что, твою мать? – Это должно мало что значить для меня. Должно, но выходит совсем не так, как я того хочу. Он слишком странно объясняется в своих чувствах. Но это с другой стороны придает загадочности этому выродку. А я что? А что – я? Я – сплошной недостаток на теле общественных мелодрам. – Я говорю непонятно, кажется, - да он что, и впрямь мысли читать умеет? Сто раз уже проходили. У него, если честно, всегда была такая манера говорить о чем-либо в совсем иной, необычно-странной манере. М-да. У него хоть способности. – Даш, у меня, как ты сама знаешь, есть девушка. И ей это не очень понравится. Она может простить мне все физические ласки, измену там, но это… – Она тебя простит за измену? – я как можно более выразительно приподняла бровь, стараясь выдыхать и не всхлипывать. Как это сложно, оказывается: плач сдерживать. Не, ну я знаю, даже та же белиберда с экзаменами и моей вечной истерикой была, но тут все как-то по-особенному. – Не уверен, просто если сравнивать измену физически и… морально, то да, простит, скорее всего. – П-п-прости?.. – наступаю в его сторону. Шаг, всего один, но кажется, будто километр целый перешла. – Морально? – Даш, я не умею говорить красивые слова о любви. Мне читали другие сказки. Там были принцы и принцессы тоже, да, но там не было инструкции по «как распознать и рассказать о своих чувствах лучше». Здесь не мелодрама. Я говорю, как думаю. Я говорю, как чувствую. Если ты хочешь красивого признания в любви – можешь сразу уходить. М-да… А его мысли совпадают с моими. Во многом. Это не мелодрама. И я тоже читала другие сказки. Эти самые «другие», которые читают многим, включая его. Я не умею определять, что это за долбанные чуйства, но я пытаюсь. И почему мои мысли красивее моих слов?.. – Я хотела только узнать, что ты имел в виду, - шумно втягиваю носом воздух, пытаясь успокоиться, и прячу руки в карманах куртки, теребя ключи от дома с брелоком. – Наверное, не самая лучшая идея. А еще ты говорил, что не можешь кричать на того, кто тебе нравится. Так, кажется? – Да… - уклончиво кивает, пока что явно не понимая, к чему я веду. – Ты и без крика обходишься. Я выяснила, что мне было нужно. Я, наверное, пойду? – приподнимаю брови, стараясь сдерживаться и не наорать. Не буду я истеричкой, не дождетесь. Если уж не такая, быть до конца. – Тебе только это было нужно или еще за чем-то дернешь? – уточняет напоследок, глядя на свои наручные часы. – Только это. Я, кажется, поняла, в кого втрескалась. Даже противно стало, что ты… - таки я нашла средство против неуправляемого языка – зубы. – Не имеет значения. – Договаривай уж, - вижу, как он думает, что незаметно сцепляет зубы то ли от обиды, то ли от чего еще. – Ты, Матвей, лучше забудь. Я вроде бы поняла, но мое мнение может быть ошибочно, - облизываю вмиг пересохшие от этих слов губы. Черт, заткнись, заткнись! – А если ты так ответственен по поводу отношений даже с тем, кто тебе не по душе, то я в этом участвовать не хочу. Он прикрывает глаза, устало выдыхая носом. Обиделся? – Прости, если не так. Я… пойду. Увидимся в школе. Сзади себя, еще недалеко отойдя, я услышала звук чего-то падающего. Кажется, это был его телефон, насколько я смогла разглядеть. Случайно это вышло или специально выяснять желания не было. Все потом. Пожалуйста. Не сегодня.