Laertes

정상훈 - We Are 5:58 *** Я часто задумываюсь, можно ли повлиять на событие, которое уже произошло. Лед пристани крошится синими ромбами под напором слепящего золотого, и, хотя это обман, хочется верить, что весна нахлынет потоком полевых цветов и горячих ливней не сегодня-завтра. На поверку, вода под деревянным настилом напоминает перелопаченное поле бойни. Зеркальную плоскость, которую так и не смогли взрыхлить, чтобы предать тела погибших земле. Ты говоришь, что я слишком часто вспоминаю о войне. Мимо меня проплывает лодка, громко и угрюмо ударяясь бортами о льдины. Грязная, обмерзшая, старая - сейчас таких не отыскать даже у обнищавших рыбаков. Я провожаю медленным взглядом ее синий очерк и бреду по насту. Ты сидишь на краю большого китового тела - выброшенного на берег ледяного осколка, края которого аморфно стекают на высунувшийся из-под белого кристаллического пороха темный, тяжелый песок. В волосах, налипших на щеки прорехами черной кружевной вуали, - тот же подтаявший порох, сдернутый ветром с земли. - Видел лодку, Гамлет? - О какой лодке ты говоришь? - Но она же приплыла отсюда! - Не было здесь ничего... *** Ты вбегаешь, не постучав. Бледно-красный подпалил край занавески. - Лаэрт, я видел сон! Я судил старого привратника и вынес смертный приговор. Кажется, он скоро умрет. - Он должен умереть только потому, что тебе это пригрезилось? Наивный мальчишка. Когда я спускаюсь к утреннему построению, из флигеля доносятся женские рыдания. Старик, сорок лет подряд отпиравший ворота Эльсинора, скончался на рассвете. *** Мы не можем повлиять на то, что уже случилось. Мы беззаботно пускаемся по течению с блуждающими огоньками улыбок. Через щели в досках старого сарая врываются запоздалые снежинки. Еще март - ночи холодны, а земля промерзла насквозь. Всё остальное - обман. Я нашел человека, способного и на яд, и на противоядие. Оба - для тебя. Я распарываю запястье коротким тупым ножом и капаю на красный ожог плоти маслянисто-белую тяжелую смерть. Края раны темнеют, как обуглившееся мясо. Чернильно-синее, жидкое, пряное, слабо пахнущее полынью из другого пузырька - высветляет омертвение и медленно стягивает края. Тебя подташнивает от вида крови, но ты тянешься к заветным стекляшкам. Их нельзя никому показывать - они для тебя. Но ты - пока не для них. - Подожди, Гамлет. Подожди еще чуть-чуть. Через пару недель всё закончится. Пожалуйста, только не прикасайся к этому. Обещаю, у нас будет план. Мы плывем по течению, как пустые лодки: подводные камни царапают наши борта. У тебя замечательная улыбка - улыбка человека, твердо решившего для себя, что завтра что-то изменится. Завтра что-то будет стерто. Я смеюсь, захлебываюсь хохотом (наверное, есть что-то в том противоядии...), подаюсь вперед и вгрызаюсь зубами в твою раскрытую ладонь. Я прокусываю кожу, и из бескровного алебастра вьется по каплям алый соленый цвет. Я прокусываю, сминаю, слизываю, замаливая бескорыстную подлость и странное, горячее безумие, потому что дни холодны и пятна снега надолго заменили этой земле звезды, или это просто я чертовски слеп. Лодки толкаются на стремнинах, сталкиваются боками, плетут сетку царапин. Всю свою бесконечную жизнь. *** Будь уверен: ты умеешь изменять события, которые уже случились. Будь готов смело встретить знаки, которые они раскинули перед тобой. - Не было здесь ничего... Ты не успеваешь договорить, поперхнувшись встречным ветром. Сверху по течению появляется синяя полуразбитая лодка и проплывает мимо нас в студне медленной весенней воды, громко и угрюмо ударяясь бортами о льдины.