Свет, камера, мотор!

— Ну же! — крикнул режиссёр. — Давай, Кададж, покажи мне, как ты любишь Сефирота. — Но я его не люблю, — запротестовал молодой человек. — Я нормальный, мне девушки нравятся! Сефирот картинно закатил глаза с узкими вертикальными зрачками, показывая всё, что он думает об этой ситуации. — Это никого не интересует, — безразлично пожал плечами режиссёр. — Давай же, покажи мне эмоцию! А ты, Сефирот, не выбивайся из образа, сделай злое лицо. Приготовились, свет, камера, мотор! Они прогоняли эту сцену уже в который раз, но режиссёру всё не нравилось, как Кададж произносит свою реплику. — «…Я не знаю Сефирота, но я чувствую, он внутри меня…», — начал актёр, стараясь показать то, что от него требовалось. Однако он вновь не попал в свой образ, и режиссёр остановил съёмку. — Нет же, нет, — всплеснул он руками. — Больше экспрессии, — затем он обернулся к Сефироту: — Ты что-то совсем раскис, где фирменное грозное выражение лица главного антагониста? — Я есть хочу, — признался тот, держась за живот. — Очень, — добавил актёр, виновато пожав плечами. Режиссёр походя глянул на часы и сообщил: — Ты прав, перерыв уже начался, но учтите, — он обвёл взглядом площадку и, словно вынося приговор, сказал: — Пока они не закончат эту сцену, никто никуда не пойдёт, понятно? — А я? — недоумённо спросил Клауд, который как раз собирался украдкой сдёрнуть на обед. — Мою сцену уже отсняли, это нечестно! — И ты тоже, — сурово пригрозил пальцем режиссёр. Клауд со вздохом вернулся в кресло, в котором до сих пор сидел. — Ты всех задерживаешь, — злобно прошипел Сефирот на ухо Кададжу, — будь любезен, играй нормально, иначе он нас заморит голодом! Прогнали ещё два дубля — и всё неудачно. Сефирот уже начал злиться совершенно не картинно, а его желудок урчал так громко, что третий дубль был завален из-за несоответствующего звукового сопровождения. — Если ты сейчас не сыграешь свою роль, то я съём тебя, — на полном серьёзе пообещал Сефирот Кададжу. Тот лишь вздохнул — точнее попытался это сделать, поскольку в его жутком обтягивающем костюме дышать было не так-то просто. Казалось, что костюмер упаковал его в настоящий корсет (при этом ненароком сломав ему пару рёбер). И кто сказал, что быть актёром — так легко, просто и приятно? Вообще-то Кададж побаивался Сефирота — уж больно огромным и угрожающим он выглядел — на целую голову выше и гораздо шире в плечах. И потом, он же настоящая кинозвезда, куда Кададжу с его первой ролью до него… вон, уже сто раз один и тот же дубль прогоняют, а он всё сыграть никак не может! Так что парень старался не то что не спорить с Сефиротом, но даже как можно меньше привлекать его внимание. Кададж на секунду прикрыл глаза. От него хотят экспрессии и выражения любви, но как это сделать? Может, просто представить, что Сефирот — девушка? Кададж украдкой открыл один глаз… хм, даже при сефиротовой белой гриве до колен нужно иметь ОЧЕНЬ богатую фантазию и хроническое отупение мозга, чтобы перепутать такого здоровяка с девчонкой… Ладно, придётся постараться. Иначе в скором времени на площадке случится акт каннибализма. — Свет, камера, мотор! — «…Я не знаю Сефирота, но я чувствую, он внутри меня. Прямо под кожей, и это так раздражает!» — Снято! — режиссёр, довольно потирая руки, встал со своего места. — Молодцы, вот теперь можете идти есть. Сефирот, послав Кададжу хмурый взгляд исподлобья, направился в столовую. За ним потянулись операторы, осветители, рабочие, режиссёр и его помощник. Клауд со вздохом поднялся и пошёл следом. Кададж уныло плёлся в самом хвосте голодной процессии. — Эй, — Клауд толкнул Кададжа в бок, от чего тот взвыл. — Как ты это сделал? — Что? — спросил тот, потирая свои несчастные рёбра. — Ну, у тебя столько дублей подряд не получалось войти в образ, а тут вдруг раз — ты закрыл глаза, и всё… — Лучше тебе не знать… друг, — честно ответил Кададж.