Свет, камера, мотор!

— Свет, камера, мотор! — «Я… хочу быть прощённым»… — Апчхи! Пффффффрррррр! — Сефирот!!! Это закричали одновременно режиссёр, Клауд, Аерис и Зак, потому как тот портил им уже не первый дубль своим беспрестанным чиханием, сморканием, кашлем, шмыганьем и хлюпаньем. Из-за неожиданной простуды Сефирота пришлось снимать то, что режиссёр планировал оставить на самый конец — сцены с эпизодическими персонажами. Сефироту предложили уйти в комнату отдыха, но он наотрез отказался, сказав, что там ему холодно, а здесь «надышали». Частично он был прав, ведь на площадке, предвкушая конец съёмок, столпились все актёры. Мужчине выдали тёплый плед, таблетки, чай и носовые платки и теперь он, словно герой-ветеран труда, а может быть даже живое изваяние, посвящённое нелёгкому актёрскому искусству, сидел в кресле, и… И всем мешал, громко высмаркиваясь. Поначалу все, даже Аерис, жалели Сефирота, поочерёдно бегая ему за чаем, мятными леденцами и грелкой. Потом ему искренне сочувствовали, пытаясь уговорить покинуть площадку и прилечь где-нибудь — для его же блага. Затем ему тщетно, хоть и вежливо, втолковывали, что если он уйдёт, будет меньше забот всем. После этого ему начали намекать, что из-за него съёмка движется с черепашьей скоростью, и актёры не могут разойтись по домам, а уже поздно. К тому же не пора ли прекратить распространять бактерии? Под конец его возненавидели. — Мне это надоело! — возопила Аерис. — Он портит мои самые проникновенные сцены! — Я просто расставляю акценты и добавляю колоритности, — слабо отозвался Сефирот, с трудом разлепляя опухшие глаза. — То есть попросту развожу сопли. Аерис тихо зарычала. Режиссёр вздохнул и махнул рукой, давая сигнал актёрам готовиться к следующему дублю. Можно подумать, он что-то мог поделать со всем этим! — Свет, камера, мотор! — «Я… хочу быть»… — начал было Клауд, но Сефирот снова чихнул, да ещё так громко и неожиданно для самого себя, что не успел закрыться платком. — Ой… — сказал актёр, оценив масштаб катастрофы. — Я, в общем-то, не хотел… — Фе! — поморщился Зак. — Ну хватит уже, честно! — Сефирот, мать твою! — не выдержал режиссёр, вытираясь салфеткой. — Не надо про мою Мать, — прошмыгал тот. — Знаешь, я сразу становлюсь ужасно нервным, и у меня начинается тремор левой руки. Актёрский состав спешно вытирался носовыми платочками. Сефирот же поплотней закутался в плед и прикрыл глаза. Звуки ушли на второй план, наконец-то стало тепло, и вроде бы даже головная боль отступила… — Кажется, уснул, — прошептал стоявший рядом Кададж. — Можете снимать дальше. — Свет, камера, мотор, — так же шёпотом провозгласил режиссёр. — «Я… хочу быть прощённым», — Клауд говорил на два тона тише, чем до этого, и режиссёр заметил, что так даже лучше, образней. Сефирот, чуть посапывая, мирно спал.