Путь из кувшина в вазу

— Ш-ш-ш… Не плачь... Пожалуйста... — Сам довел, а теперь просишь перестать?! Верде с улыбкой прижал возлюбленного к себе сильнее и мысленно спросил у себя, сколько он ждал этого момента. Долго? Пожалуй, даже очень долго, потому что яростное желание защитить то, что ценнее всего на свете, пришло к нему еще в тот памятный день, когда любитель громких ссор притащил его на Восток и они влипли в неприятности. После яркой вспышки спонтанного портала и переноса сознание Верде плавало в каком-то омуте. Боль была разлита по всему телу, и больше всего хотелось, чтобы наступила долгожданная тьма и не нужно было ничего терпеть. Однако в какой-то момент омут соизволил отступить, оставив после себя лишь туманную дымку, сквозь которую Верде увидел Аля. Бешеного, сумасшедшего, инфальтильного парня с факультета демонологии. Самое хрупкое, красивое и дерзкое существо из всех существующих. И сейчас его изо всех сил сжимал в руках неизвестный, похотливое выражение лица которого не оставляло никаких сомнений в его намерениях. От увиденной картины разум резко вернул себе ясность, а от внезапно вспыхнувшей злости Верде, сам того не осознавая, перегрыз глотку твари, решившей покуситься на его, хотя раньше никогда не накидывался на людей. Никогда, но стоило услышать крики светловолосого, и сущность хищника сама подняла в Верде голову, беря над телом вверх. Верде испугался такой перемены, но когда увидел, как Клаль плачет, падая на холодную, грязную мостовую и попутно теряя всю свою наигранную храбрость, понял: сегодня его жизнь началась заново с этим еще непонятным теплым чувством в груди. Терять старое ему было не больно: родители, оба холодные как лед, отдав своего сына в Академию, казалось, забыли про него, поэтому вампир знал, что они не будут сильно переживать, если он пропадет. Хотя он понимал, что это правда лишь частично, потому что отцу нужен был идеальный наследник, коим и был выращен Верде. Но кто бы знал, как он ненавидел это! С детства у него уже не было возможности проявить себя: наставники и разные учителя как из глины лепили из него куклу, которая нужна была родителям. Это он понял в семнадцать, когда случайно подслушал разговор наставников в Академии. Тогда то, во что Верде верил и чему был предан, навсегда разрушилось, оставив после себя лишь злость и ненависть, которые сводили его с ума. Как ни странно, но от саморазрушения его спас именно Клаль, а не многочисленные лживые друзья. Молодой демонолог тогда, будучи самым низким среди своих сверстников, не мог слышать ничего, что было так или иначе связано с его ростом. Верде, зная это и сильно злясь на неожиданно всплывшую правду о планах родителей на него, однажды в ходе перепалки с Клалем сказал, что юный демонолог не иначе как младший брат пикси, который убирается у Верде в комнате, а не то как еще объяснить его рост? Что тогда было! Тис впервые в жизни услышал все про свою родословную по пятое колено! Причем в таких выражениях, что глаза из орбит повылазили не только у него, но, казалось, и у всех, кто в тот момент находился в библиотеке! Спустя несколько минут ошеломления они с Клалем стали ругаться так сильно, что в ход пошли даже книги, которыми Верде получил не только по лицу, но пару раз и по животу, и по драгоценной печени, оказавшейся очень болезненным местом в теле. Клаль же отхватывал по голове и груди, когда показывался из-за перевернутого на бок стола, чтобы сказать Верде еще немного гадостей и заодно метко пульнуть в него очередным толстым фолиантом. В наказание за содеянное их на пару суток заперли в пещерах под Академией, где они пособачились еще немного, пару раз чуть не обрушив на себя потолок. Этот случай не оставил в душе Верде ни грамма злости или ненависти к своим родным. Хорошенько подумав, он решил до поры до времени делать так, как того хотят родители. Время шло, уже несколько раз сменилась листва на тисе под окнами его комнаты, а выхода из ситуации все не было. Не было ни пути отхода, ни хотя бы плана по приостановлению деятельности родителей, направленной на него. День ото дня страх так навсегда и остаться марионеткой в чужих руках накатывал все чаще, Верде не мог даже как следует контролировать свою силу, заливая полы комнаты водой при одной мысли о неминуемой свадьбе с распущенной девчонкой из людей. Верде трусливо сбежал бы куда-нибудь на север, к гномам, и всю жизнь ходил бы в подмастерьях, если бы не приговоренный к смерти за самовольный призыв демона Клаль. Он не боялся смерти, Верде видел это в веселом взгляде, легкой походке, гордой осанке. Эшафот был для него лишь очередной сценой. Вот уж кто никогда не позволил бы собой манипулировать и не женился бы на нелюбимой девушке. Верде встретился с ним глазами и почувствовал непреодолимое чувство восхищения. «Таких больше нет», — успел подумать он перед тем, как холодные пальцы вцепились в него и раздался оглушительный повелительный крик. Лишь в семье Клаля Верде узнал, что такое настоящая семья, забота и чья-то любовь. Вампир был по-настоящему счастлив находиться среди доброжелательных вампиров, принимавших его за своего и доверявших ему как родному. То же самое не относилось и к Клалю, но именно с ним сердце Верде сходило с ума. «Безумие, безумие, безумие… » — думал Тис, когда наконец понял, что влюбился в заносчивого любителя публичных ссор. Верде казалось, что любовь к мужчине вообще не может существовать, но собственные слова и действия, давно наплевавшие на доводы разума, доказывали обратное, и в какой-то момент он просто принял их, решив, что главное не пол возлюбленного вампира, а взаимность чувств. Которой, к слову, даже не пахло. Верде знал, что Клаль тоже неровно к нему дышит — его выдавал зачастую долгий взгляд, направленный на Верде, и трепещущие над ним ресницы, — однако как заставить его в этом признаться, Тис не знал. Аль ревновал его почти к каждой представительнице женского пола, выдавая это и за раздражение от поездки на лошади, и за недосып, и за оттоптанную в толпе ногу. Иногда Клаль таким злым взглядом сверлил очередную влюбившуюся в Верде служанку, что та убегала, испуганно пряча глаза, а потом извинялась, ведь она не знала, что у него «есть столь прекрасная жена». Так продолжалось до тех пор, пока к Верде не подошла рыжеволосая человеческая девушка с уверенным «Мне кажется, ты мой нареченый Богиней». Вампир чуть не рассмеялся ей в лицо, потому что только деревенская наивная девчонка могла додуматься до такого громко сказанного бреда: если бы они были по-настоящему нареченными Богиней, то сыграли бы в судьбе друг друга большую роль, чем просто незнакомцы, встретившиеся волей случая, а не волей Богини. План созрел быстро, и Верде было абсолютно наплевать на чувства девушки, потому что он устал от ожидания и вечной беготни от «Верде, холодно, прижмись ближе» до «Отстань от меня, извращенец!». Тис прекрасно понимал, сколь это эгоистично, но решил, что одной разочаровавшейся дурочкой больше, одной меньше — ничего страшного. Главное, чтобы недоделок был рядом, зная о его чувствах и принимая свои. — Хватит... Клаль, хватит плакать... Мне больно от твоих слез, — как ребенка укачивая в своих руках любителя поистерить, шептал Верде. — Так тебе и надо! Ты совсем не подумал о моих чувствах. — Подумал... — И специально сделал мне больно? — Клаль заглянул Верде в лицо; в его глазах стояли слезы, но он уже не плакал. — Думаешь, мне было приятно видеть ее рядом с тобой и понимать, что ты продолжишь со мной путь только из чувства долга перед моим отцом? Или, может, ты думаешь, что я буду рад, если ты останешься в этом захолустье, попросту растратишь свой дар и никогда не увидишь ничего больше, чем окружающий здешние места пейзаж? Или ты уверен, что я найду еще одного вампира, который будет терпеть меня из-за постоянных визгов и не пришибет уже после первого? Ты в самом деле думаешь, что ты заменим для меня? Верде оторопел, смотря на Клаля так, словно видел его впервые. — Ты такой непрошибаемый дурак, Верде-е, — снова разрыдался любитель ссор, утыкаясь носом в и без того мокрую рубашку. — Но я не хочу быть незаменимым другом, — пропуская сквозь пальцы запутанные сиреневые волосы, доверительно сообщил Верде. — Не хочу быть рядом без возможности прикоснуться к тебе или терпеть кого-то другого рядом с тобой. Со смаком вытерев нос о всю ту же рубашку, Клаль поднял на Верде большие блестящие глаза: — Что это значит? — Верде грустно улыбнулся. — А кем ты хочешь быть? — Кем-то больше, чем семья, друзья и дар. Клаль недоуменно шмыгнул носом, вытер слезы со щек и, потянувшись, клюнул своими губами губы Верде: — Это то? — То, но ты уверен, что можешь мне это дать? Вместо ответа Клаль еще раз прижался своими губами к губам Верде, потом, заметив, что тот не реагирует, сделал это еще раз и еще, пока Тис не разомкнул губы и они не поцеловались по-настоящему. Верде удивился храбрости возлюбленного, ведь сколько бы Клаль не строил из себя взрослого и такого недоступного, на деле все было по-другому: он был неопытен во всем, что касалось любви и близости с кем-то. Целоваться оказалось так приятно, что вскоре Клаль опрокинул Верде на спину, нависая сверху и ни на миг не отрываясь от его губ. Его волосы светлым водопадом скрыли их от остального мира, щекоча щеки и шею. Руки Верде гуляли по его спине и груди, оглажимая, массируя, изучая и запоминая каждую торчащую косточку, все бугорки родинок, гладкость юной кожи. Оба чувствовали, как жар все сильнее концентрируется в паху, поднимая плоть. Наконец, Тис не выдержал: сжав в ладонях маленькие ягодицы любимого, он прижал его к себе и стал об него потираться пахом. Клаль быстро понял намек и проделал то же самое, целуя Верде в шею и изредка чуть прикусывая ее своими клычками. Верде блаженно постанывал, подставляясь под жаркие губы любителя ссор и с удовольствием сминая его мягкие ягодицы в своих руках. Он чувствовал, как резонируют их тела, реагируя на любое движение другого. И ему это нравилось. Демоновы гарги, да ему еще ни разу ни с кем не было так приятно! — О, Богиня, — заскулил Клаль над ним, когда они приблизились к самому пику. — Верде, Ве-е-ерде... Он долго содрогался в руках Тиса, пока все заканчивалось, а потом упал на него и затих. Верде же, слегка поглаживая его по спине, переводил дыхание. В штанах было так влажно, как не было еще никогда, а в душе теплился зарождающийся еще более сильный жар. Его переполняло счастье и в то же время томление. Того, что произошло сейчас, было мало. Верде чувствовал — Клаля в его жизни будет всегда мало. — Эй, — мягко позвал возлюбленного Верде, приподнимая голову, чтобы посмотреть на его сиреневую макушку. — Ты жив? Идем спать? Клаль медленно приподнялся на локтях с груди Верде, посмотрел на него и сел. Его взгляд был рассеян и навряд ли вообще хоть что-то видел. — Тебе понравилось? — улыбнулся Тис, любуясь раскрасневшимся лицом Клаля. — Это было... У меня никогда такого не было. — У меня тоже. Верде сел, оказавшись лицом к Клалю, и поцеловал его, с наслаждением проникая языком в его рот и встречая вялый, но мягкий ответ. После он встал, подхватив под ягодицы возлюбленного, и понес его в спальню, где уложил в кровать. Сам вернулся в разгромленную комнату и немного прибрался. Ему было совсем не жалко пары разорванных картин, разбитых ваз и перевернутой мебели. Ради того, что между ними с Алем произошло, он готов был превратить в прах целый город. Верде вернулся в спальню с твердым намерением прижаться к теплому спящему боку возлюбленного и заснуть на часов десять, поэтому совсем не ожидал, что Клаль мало того что не спит, так еще и ждет его. — Ты хочешь поговорить об этом? — устало спросил Верде в темноте. — Правда? Может, завтра? Вместо ответа Клаль грубо дернул его на себя, а потом заставил сесть на кровать. — Нет, не хочу, — прошептал ему в губы Клаль и, крепко прижавшись, напористо поцеловал. — Ты же знаешь, что будет дальше, верно? — через пару минут серьезно спросил у него Верде. В ответ юный демонолог молча потянул рубашку Верде вверх. Тот позволил снять ее, чмокнул любимые губы и, проскользнув ладонями под резинку штанов Клаля, потащил их вниз. Сопротивления не было. Верде бросил их в сторону и, уложив любимого на спину, потерся носом о горячую щеку. — Мне немного страшно, знаешь. — Знаю. Мне тоже, но я верю тебе. Клаль провел по его груди ладонями, оценивая крепкость мышц, и добавил: — Я верю тебе даже больше, чем себе. Спасибо тебе за все. — Благодарность была лишней. Теперь у меня чувство, что ты делаешь это со мной, чтобы отблагодарить. Аль рассмеялся и, потянув Верде на себя и тем заставив его полностью лечь сверху, сказал: — Еще одна подобная фраза, и я прохохочу полночи. — О, Богиня! — в притворном ужасе восклинул Верде. — Помилуй! Они одновременно засмеялись, а потом Клаль поцеловал его, и Верде забыл обо всем, полностью погружаясь в чувство вседозволенности, раскрепощенности и жар. Его штаны улетели куда-то на пол также быстро. Верде терся о бедро любимого, боясь предпринять что-то большее, и в итоге тот оказался смелее, уверенно направив Верде и мужественно вытерпев все его ошибки, приносящие жалющую боль. Потом штиль на их море сменял бурный шторм, они поднимались на волнах и резко сигали вниз, в омут с головой и со своими чувствами. Верде толкался в Клаля то медленно, наращивая удовольствие, то резко, чувствуя, как следами страсти на его спине остаются глубокие ссадины от ногтей возлюбленного. Боль мешалась с наслаждением, и в какой-то момент Верде казалось, что они тонут, отчаянно целуясь и прижимаясь друг к другу изо всех сил, а в какой-то — что всплывают на поверхность, гася короткие стоны протяжными и ощущая, как все заканчивается и вода приходит в норму. Восход солнца Верде встретил, убирая взмокшую челку с лица своего спящего любовника и чувствуя, как в свои объятия его неминуемо забирает сон.

* * *

Пробуждение было странным, хотя бы потому что я спал абсолютно голым и с неприятным стягивающим ощущением на внутренней стороне бедер. Кое-как разлепив глаза и сев на кровати, с удивлением посмотрел на улыбающего Верде. Он стоял в дверном проеме довольный, как не знаю кто, и светил своим нагим торсом. — С добрым утром, любимый, — легко поцеловав меня в губы, вампир упал рядом. — Ты долго спал, я даже устал ждать. Думаю, нам надо поговорить. — Да без проблем, но… любимый? — А ты не помнишь? — Верде с улыбкой придвинулся ближе и прижался своим ртом к моему. Ощущения были очень приятными. Я с удовольствием ответил на поцелуй, одновременно с этим вспоминая то, что было ночью. О, Богиня! Быть не может! Да я стонал под Верде как девица из алого района Юга! — Вспомнил? — его рука по-хозяйски прошлась по моему лицу, шее, груди и животу. — Я-я… а… — я не знал, что ответить. — Я люблю тебя, мой хороший, поэтому я не хочу быть тебе другом. Я шептал тебе об этом во время соития и буду повторять бесконечно на протяжении всей нашей жизни, — посмотрев мне в глаза, серьезно сказал Верде. — Не отвечай сейчас. Я понимаю, ты растерян, поэтому… Я закрыл рот Верде ладонью и покачал головой: — Нет, я не растерян. Я вполне уверен, что разделяю твои чувства. Эта ночь была сказачной. Я не врал, потому что помнил, что вчера отдался не из-за красивых слов, а из-за таких же чувств. Я не ошибся, Верде был ласков, страстен, и мне — нам! — было хорошо. — Тогда утренний поцелуйчик? М? — он с улыбкой провел по моим волосам рукой. — Давай быстрее, а то сейчас возьму и убегу! Потому что это очень смущает… Уф, теперь твои микробы и мои тоже, даже не верится… — заливаясь краской, проворчал я. Так смущающе! Ничего не могу с собой поделать! — Не бойся, они, как и я, любят тебя, поэтому плохого не учинят, — проигнорировав издевку, Верде вновь припал к моим губам, затягивая в такой поцелуй, что у меня начало подниматься все, и я не только про настроение. Отстранившись от меня, Верде с задумчивым видом провел по моему голому бедру кончиками пальцев, вызывая дрожь. Я стыдливо попытался прикрыться, но Верде убрал мою руку и собственически провел ладонью по внутренней стороне бедра, практически коснувшись моей плоти. — Чувствуешь? — он надавил, заставляя меня ощутить неприятно стягивающую кожу корочку. — Д-да… — сил сопротивляться не было, да и по правде не хотелось. — Это моя сперма. Ночью я долго не мог остановиться, а ты меня — отпустить, поэтому мы занимались этим около… думаю, четырех раз. По времени это много. Да, кстати, сейчас уже за полдень, — Верде убрал свою руку и поправил одеяло. — Ты, должно быть, еще не в силах встать, поэтому… — Меня хватило? — Что? — он с удивлением посмотрел мне в лицо, которое я тут же отвел в сторону. — Ну-у-у… Меня на все время хватило или я все-таки отключился в процессе? Знаешь же, я слабый. — Ты был таким страстным, что не давал мне даже передышки, поэтому не беспокойся. И да, ты был изумителен, мой хороший, — нежно поцеловав меня в губы, Верде встал и направился к двери. Я спросил, куда это он собрался, оставляя меня одного, на что получил туманную улыбку и заверение в том, что никуда от меня не денется и сейчас вернется. Как оказалось, уходил Верде для того, чтобы обеспечить мне хорошую ванную после жаркой ночки, поэтому когда я увидел ее, то мне было наплевать и на свою наготу, и на еще что-либо — я радостно набросился на Тиса, намереваясь удушить его в своих объятьях. Верде оценил это по достоинству, счастливо рассмеявшись и прижимая меня к себе в ответ. Если бы в этот момент нас кто-нибудь заметил, то я бы, бесспорно, наплевал на это, потому что довольней меня никого тогда на свете не было! Какая разница, что они себе там напридумывают? Главное, все прекрасно! Так я думал, да, пока мы, наконец, не добрались до княжества бабушки, где и начались проблемы.