По стопам смерти

Она была так похожа на мою мачеху, особенно если посмотреть сзади. Даже ее походка и платье,- все в этих женщинах было одинаковым. Я устало брел после трудного вечера на работе в сырую, промозглую общагу, чтобы снова вернуться к выкройкам и начать шитье для своего дополнительного ночного заработка. Ведь в ателье, где я работал, платили слишком мало, я едва сводил концы с концами. Порой денег не хватало даже на еду. В этот день было весьма холодно, и людей на улицах было мало, а в темных переулках, через которые пролегал мой путь, не были ни единой души. Там я и наткнулся на нее. Я уже не могу отчетливо вспомнить события той ночи: как я шел сзади нее тихой поступью, как она начала догадываться, что я преследую ее, и как она побежала. Большая ошибка, ставшая для нее роковой. Я лишь отчетливо помню азарт и жажду крови, которые испытывал в те мгновения. Совершенно бессознательно я схватил какую-то арматуру и, догнав незнакомку, ударил ее по голове. Та боль, которая мучила меня с детства, внезапно пробудилась, вся ненависть вырвалась наружу, когда - к ее несчастью- девушка была еще жива. Позже меня спрашивали на допросе, с какой целью я отрезал ей грудь, зачем пытался воткнуть арматуру ей в промежность... Я лишь молчал, ведь ответ, как я считал, был очевиден: я страстно желал, чтобы она чувствовала ту боль и те страдания, которые я испытывал на протяжении всего моего детства. К несчастью, та девушка слишком быстро умерла, ее мучения и ужас, которые давали мне заряд энергии, потухли в ее глазах слишком скоро, не давая мне возможности насладиться ими сполна... Они все были практически одинаковыми по своему строению, росту, фигуре, прическе, даже по платьям. Я выслеживал своих жертв по всему городу, чтобы вновь, словно наркоман, желавший дозы, насладиться их предсмертными муками. Конечно, подобное занятие не могло долго оставаться незамеченным, и вскоре меня поймали и сразу же упекли в тюрьму на все время следствия, где я постоянно находился в карцере. Я не мог смириться с тем, что сижу, словно животное, в клетке. При любой возможности я набрасывался на охрану, избивал сокамерников, как только меня переводили из одиночки в обычные камеры. Все только ради того, чтобы снова оказаться наедине с самим собой. После суда, судмедэкспертиза признала меня невменяемым, и меня отправили в городскую психиатрическую лечебницу, где я провел двадцать лет а потом, в Маунт-Мэссив, что бы сделать частью эксперимента. Однако и тут я не стремился быть самым смирным. Меня всеми возможными путями пытались унять: привязывали к кровати, снова кидали в карцер, били, мучили голодом, но я так и не покорился им, лишь стал хитрее. Но все же где-то глубоко во мне жил романтик и бунтарь. Меня натравливали на других пациентов, в схватках с которыми я частенько бывал избит до полусмерти. Да, это место, бесспорно, было прогнившим практически до основания: здесь не было ни любви, ни пощады, ни жалости. Кому в действительности были нужны умалишенные, больные люди? Никому. Раз в месяц, когда руководство покидало пределы базы, здесь проводили бои между заключенными. Участвовали только те безумцы, кто уже был изуродован, чтобы начальники не заподозрили никаких противозаконных занятий в их отсутствие. Все делалось ради развлечения. Одним из "добровольцев" был я. Помню тот день до мельчайших подробностей. Меня уже избитого, ослабленного, выставили против какого-то жутко огромного мужика. Я плохо видел, мне было все равно, как он выглядит, но эти возгласы сверху доводили меня до белого каления. Против такого громилы у меня не было шансов. Я даже не успел ничего предпринять, как он тут же зажал меня в стальных объятиях, пару раз стукнул об пол и, снова приблизив к себе, намеревался сломать кости и вытрясти из почти бездыханного тела душу. Но моему противнику не дали этого сделать: в мгновение он кулем свалился на пол, исколотый дротиками-транквилизаторами. Бедняга так же, как и я, был изуродован. Я видел его лицо и понимал, что он такая же жертва, как и я. Но столкнись мы в более честном бою, выбор был бы один: либо он, либо я. Когда-нибудь, когда я буду более подготовлен, мы снова встретимся, и я не упущу шанса расставить все точки над "i". *** Скрип двери отчетливо раздался в моей голове, хотя я, кажется, проспал тот момент, когда отключился электронный замок камеры. Я открыл глаза, сразу же попытался вскочить, но тело будто было оловянным, и практически не слушалось меня. Но я должен встать! Встать или подохнуть здесь, на этом грязном, холодном полу. Просто так двери не открываются... У меня есть минута, чтобы покинуть отделение, скоро включиться защита от побега. В карцерах содержатся обычно самые опасные психопаты. На этот случай руководство придумало свой план, и если случиться побег, то через какое-то время все входы и выходы заблокируются, а из вентиляции в воздух начнет поступать смертельный газ. Отчет уже пошел, но с какого момента времени, черт возьми? Мимо проносились психи, около стены валялся избитый и измочаленный до состояния кровавого месива охранник, я в свою очередь не удержался и пнул мертвое тело… Паскуда, так тебе и надо. Никто не обращал на меня внимание. Под потолком орала сигнализация и мигали красные лампочки, вокруг раздавались крики, стоны, удары, но мне было все равно: нужно выбираться отсюда как можно скорее. Возможно, в другой раз я бы остановился и принял участие в заварушке, но в мои планы не входило умереть именно сегодня. До двери оставалось пару метров, как она стала опускаться вниз, эти метры были для меня, хромоногого и еле передвигающегося, просто сущим кошмаром. Я понимал, что возможно не успею, у меня был только один шанс, и как только осталось чуть-чуть, я упал на бок и перекатом ушел в щель, чуть не застряв в проеме. Неужели я такой толстый? Но мне повезло, и я чудом остался со своими частями тела, ногами, руками и головой. Даже пополам не разрубило, удачливый сукин сын! Теперь нужно было найти выход, уйти отсюда, бежать хоть куда-нибудь подальше отсюда, да хоть по той же трассе, по дороге… но меня найдут и снова посадят, я должен быть свободным. Тогда останусь тут среди таких же, как я, и попытаюсь прожить здесь. Мой разум разрывался между выходом на свободу и коридором на этаж ниже в подвал, но победило тело: я почувствовал запах еды из кухни. Ноги сами повели меня туда. Внутри уже было достаточно конкурентов, чтобы показать, кто здесь главный. Обычная столовая с огромными чанами, в которых готовили еду, множество полубезумных и безумных людей, ковырявшихся в кастрюлях и холодильниках... В углу сидели трое и методично тыкали какими-то заточками в мертвое, окровавленное тело повара, не обращая внимания на копошения вокруг. Настоящее безумие. Я сделал шаг вперед, руки сами схватили какой-то узкий нож с кухонного стола, чтобы в руках было хоть какое-то средство защиты. Я хотел есть, хотел пить, и чтобы удовлетворить свои желания, я был готов на все. А вот и тот самый чан с котлетами. Около него уже суетились двое безумцев, приноравливаясь открыть и навалиться на еще горячую еду. Заточка вошла на удивление легко в жилистую спину одного из психов, словно в масло, пробив сердце и легкое, подарив несчастному мгновенную смерть. Тело осело вниз, я успел поймать выкинутую руку с кулаком и сжать в своей ладони, чтобы поглядеть в глаза, полные страдания, такого же, каким были полны мои. Я чувствовал себя тем, кто снова стал получать блаженное удовольствие от того, что творил, запах из кастрюли лишь подливал масла в огонь. Сам того не понимая, схватил второго мужчину за затылок и, нагнув, стал лупить об край стола, разбивая череп вдребезги. Его кровь летела на меня, заливая все вокруг, окрашивая мои штаны в такой приятный, бордовый цвет… Никогда не любил серый. Поняв, что путь к еде свободен, я забрался на стол, открыв крышку, залез в кастрюлю руками. Я стал есть, рыча и обжигая язык горячей картошкой, запихивая куски котлет в рот руками. Изредка я косился на остальных собратьев вокруг, боясь, что они отнимут у меня эту блаженную пищу. Никогда в жизни ничего вкуснее не ел. Я обжирался, пока в животе еще было место, до момента, когда меня затошнило от переполнения. Только после этого я, даже не вытирая ладони, ушел из кухни, кинув взгляд на всех ошеломленных присутствовавших при моем пире собратьев. Меня клонило в сон, хотелось прикорнуть в углу, но нужно было найти хоть что-нибудь полезное в этих помещениях, пока все не растащили. Стены были в крови, под ногами то и дело хрустели чьи-то останки, крики боли и возгласы ликования сотрясали воздух вокруг. Я бродил, как и многие, просто не зная, куда податься, но через час я без особого труда стал обладателем небольшого холщового мешка с консервами, бутылки воды и каких-то книг. Безумие вокруг немного успокоилось, и я, практически отключаясь от усталости, спустился в подвал. Я там уже бывал. Когда я был примерным пациентом, меня награждали возможностью пошить на машинке небольшое количество времени , даже под присмотром огромных медбратьев это было счастьем. Внутри было так же пустынно, как и раньше, и тихо, в отличие от того, что творилось этажом выше. Завтра я найду нормальную одежду, в прачечной неподалеку должно было быть хоть что-то кроме этих больничных роб. Когда моя дорогая придет снова, я должен быть красивым, лишь для нее… С этими мыслями я упал куда-то под лестницу, сразу же проваливавшись в сон и едва успев укрыться мешками из-под продуктов.