По стопам смерти

Пролежал я около часа на полу, в безвольном бреду вспоминая свое прошлое и не радостное детство, пока не смог выносить смрада от начинающей тухнуть крови и тела рядом. Начинало вонять похлеще чем в хлеву или в канализации. Я не был брезгливым, мне нравился запах крови, но из-за того, что мое обоняние стало достаточно сильным, мне было сложно терпеть этот густой сладкий запах. Что-то шуршало за стенами. Потом в коридоре напротив мелькнула ссутуленная тень и исчезла в глубине помещения. Кто-то проник в мой подвал без моего ведома и нагло рыскает по нему в поисках поживы. А может быть это очередная невеста пришла навестить своего жениха и хочет получить в подарок от него свадебное платье. Я с трудом смог перевернуться на четвереньки и встать на колени. Поясница болела, и все тело ныло от тупой боли. Я чуть не упал носом в одну из своих невест. - Черт, – воскликнул я, снова плюхаясь на спину и закрывая глаза, но опять эти странные звуки пробудили во мне любопытство и желание узнать – кто же там шебуршит так нагло в темноте. Я прикрыл глаза и, оттолкнувшись пятками от пола, встал с прыжка на ноги. Правда, слегка покачиваясь от того, что мне стало немного дурно. Кровь потеками покрывала мои бедра, ноги, живот, грудь и руки, местами уже покрывшись коркой. Под ногами была вязкая жижа из внутренностей и крови, вся комната была наполнена трупами. Меня мутило и покачивало, как от ветра. Я сделал шаг и чуть не споткнулся о труп молодого парня с мешком на голове. - Шлюха! Грязная потаскушка. Чтоб тебя… – Рассвирепел я от мысли о том, что происходило час назад, и, пиная труп ботинками, разбрызгивал кровь по сторонам. Моя рубашка была в крови, как и лежащие на полу штаны с ремнем, жилет и бабочка оказались на удивление чистые и покоились на коробках в углу. Я не додумался сделать это все раньше и теперь жалел, что не снял всю одежду перед тем, как начать церемонию, значит, придется заняться стиркой. Это женская работа и делать ее мужчине слишком унизительно, но ничего не поделаешь, сам виноват. Я прикрыл нос краем ладони, прошел в коридор полуголым и осмотрелся по сторонам. Тот, кто потревожил мой покой, ковырялся где-то дальше, гремел чем-то и даже свалил швейную машинку, судя по грохоту. А вот это он зря сделал. В моей груди поднялась буря возмущения и ненависти, затмившая весь мой разум и глаза, но я смог вернуться обратно в помещение и найти свои штаны. Я одел только их, так как мои трусы промокли от крови и лежали в луже жидкости, чуть ли не плавая в ней. Снова что-то достаточно тяжелое упало на пол и, судя по всему, это опять была швейная машинка. «Незнакомка» вообще обнаглела и кажется, забыла, где ее место. Я побежал на шум и остановился только когда увидел виновников шума, их было двое. Одетые в больничные робы они крошили швейные машинки с остервенением, пытаясь найти в них какие-то понятные только им вещи. Рядом валялись груды материй, разорванные и окровавленные. Я не стал предупреждать их, говорить что-то и пытаться вразумить прекратить это делать и согласиться стать моими идеальными. Они это не заслужили, так как покусились на святое для любого портного и получат по заслугам. Словно тень я приближался все ближе к ним, пока они не заметили. Тогда я поднял валяющийся стул за ножку и, размахнувшись, ударил одного из мужчин. Тот отлетел в угол. Не оставляя шанса убежать, сделал всего лишь один шаг вперед. Стул опустился на его голову с громким хрустом, проламывая голову и застревая в черепе. После я лишь холодно смотрел на то, как жертва сползает по стене, оставляя после себя кровавые разводы, а рядом осколки стула и пару ножек от него. Сзади меня затопали ноги, и второй наглец просто побежал куда-то, желая от меня сбежать, укрыться и исчезнуть с поля зрения. Но не тут то было, от меня нельзя было уйти, я всегда добиваюсь своей цели. Оставив труп валяться в углу, я медленно побрел за вторым мужчиной, авось далеко не уйдет. Мое логово было сделано так, что был только один путь, и он тоже заканчивался тупиком. Слишком я был предусмотрительный и перегородил некоторые комнаты и выходы, набросал хлама и забил двери с окнами. Шлюшка получит по заслугам. - Дорогая. Не убегай. Подожди. Я просто хочу сделать тебя красивой. Ты будешь чистой сердцем и душой, одна для меня и больше никого. – Я решил попытаться на этот раз дать этой женщине последний шанс на спасение своего тела и души. Я пробрел уже около трех помещений в поисках этой блудницы, но никого не нашел. Но без следа пропасть она не могла же. И наконец, я нашел ее. Она сама выдала себя, пыталась сдвинуть огромный железный шкафчик и загремела, привлекая мой чуткий слух. Возможно я очень плохо видел, но очень хорошо слышал, практически как дикий зверь , чуял даже запах страха и волнения. - О милая. Ты боишься, так смердишь. Почему тебе страшно? Ты боишься, что я обиделся за твои грехи передо мной? Я даю тебе последний шанс придти ко мне и попросить чистосердечного раскаяния. Я прощу тебя, сделаю идеальной, а после церемонии буду другим мужчиной, больше не стану пугать тебя. Но никто не хотел мне отвечать или выходить, этим она подписала себе смертный приговор, она шлюха и должна получить смерть за все что сделала. -Ты не хочешь моей любви, уродина? Тогда ты умрешь! – прокричал я, заходя в ту самую комнату и подходя сзади пациента, пытающегося с пыхтением сдвинуть ящик. - Прости, – проговорил я, прежде чем схватил жертву за одежду и кинул в середину комнаты. После я лишь подошел ближе, чтобы начать месить его ногами, ломая ребра и слушая их звонкий хруст. Снова улыбка на моем лице была такой искренней и теплой, ведь я любил эту потаскушку и давал ей шанс. Вскоре она не смогла уже двигаться, только приподнявшись на руках вырвалась желтой жижей прямо на пол. - Ох, дорогая, что же ты так не осторожно пачкаешь мои ботинки. Не бойся, у меня есть другие. Но я уже не хочу быть твоим женихом и мой прекрасный вид будет не для тебя. Я вздохнул, грустно опустил голову, мне было жаль прощаться с ней, но она сама отвергла меня и пусть сдохнет. Последним, возможно, что она увидела, как мой ботинок летит ей в голову, отшвыривая в тот самый шкафчик. Через половину комнаты в дверь, заставляя проехаться по полу. От такого удара выжить было невозможно, я вложил всю ярость в этот удар и теперь наблюдал, как тело лежит кучей сломанного материала и пускает под себя яркую кровь. В этом помещении было достаточно светло, я видел даже кружащиеся пылинки воздухе, но они не радовали мои глаза, потому что я опять просчитался. Нельзя отчаиваться, я буду искать единственную пока не найду или пока смерть не заберет меня в свои липкие объятия. А сейчас я подошел к двери, присел рядом с трупом и поднял его за подбородок - Жаль. Я бы был хорошим мужем для тебя. Отличным отцом для наших детей, но не судьба. Но это пока. Поднявшись на ноги, я ухватил тело, поднял его и перебросил через плечо, чтобы вернуться к первой жертве. Она так и лежала в углу, как груда грязного, красного тряпья, никому не нужная и забытая. Я проучу этих выскочек, и они будут у меня висеть под потолком, радовать мои глаза и быть наставлением для остальных. Нужно было девать куда-то этих шлюх, что-то делать с ними. Они лежали у меня под ногами, занимали все помещение и мешали передвигаться. Мне приходилось даже ходить по ним. Они не были достойны иметь моих детей, но я так сильно хотел семью, что не удержался попробовать один эксперимент. Прошло около пяти часов с тех пор, как я занялся ими. Стоял около стола и снова разрезал животы своим жертвам, но на этот раз запихивая внутрь отрезанные головы и снова зашивая грубыми стежками. Я притрагивался к туго набитым животам и пытался услышать сердцебиение ребенка, но его не было, и тогда я скидывал жертву со стола, со слезами на глазах поднимал следующую с пола. Ничего не получалось. Я даже не мог быть отцом, не мог быть мужем, и меня это откровенно бесило. Отдельно в стороне лежала та самая дорогая, с которой я хотел совершить половой акт. Пусть она останется на самый последний, крайний случай. Я не хочу потерять надежду снова. Пока мои руки сами действовали, вскрывали брюшину и вычищали внутренности, а после запихивали в нее оторванную голову, чтобы грубо зашить. Я думал о том, где бы найти веревку и лебедки. Тут неподалеку был заброшенный спортзал, места там было достаточно а значит его можно будет украсить телами этих неблагодарных. Последняя из сотни несчастных заняла свое место рядом с теми, чьи животы уже не были пусты, но вновь не было слышно сердцебиения и толчка на мою ладонь, когда я клал ее на раздутый живот. У меня больше не было сил, я сдался и устал, потому отбросил швейный набор в сторону и застонал, ухватившись за голову. Я развернулся спиной к столу, присел у него на корточки, а потом сполз на пол, закрыв глаза. Сильная головная боль пронзила мой разум, сердце и душу. Я вновь окунулся в воспоминания своего прошлого. Ведь это шрамы, которые никогда не излечить, они никогда не исчезают.