По стопам смерти

Прошло около семи месяцев моего нахождения в Маунт-Мэссив. Это было похоже на ад, на персональный ад. После того, как я убил ту рыжую шлюху, весь персонал словно ополчился против меня. Я проживал в отдельной камере с обитыми поролоном стенами, железной кроватью и протекающим унитазом. Каждое утро приходили санитары и заваливали меня на пол, так как я не хотел добровольно даваться. Они делали какую-то инъекцию под кожу с помощью небольшой капельницы, и все это происходило под прицелами автоматов. Их держали люди в синих комбинезонах и респираторах на лице. Единственными кого я мог видеть в лицо – это другие пациенты, доктор Гаррет и охранники. Произведя все манипуляции, санитары, в голубых прорезиненных костюмах и масках защиты уходили, оставляя меня одного. От сделанного укола мне сразу же становилось как-то плохо. Бросало в жар, потом в холод и начинались судороги по всему телу. Мне хотелось посидеть на плотном полу, но каждый раз я падал в обморок. Проваливался в ужасный кошмар, где мне снились кусочки из моего детства. Эти ужасные воспоминания никак не отпускают меня. Кошмары, которые всегда отчётливо видны в моих снах. Разве забудешь то Рождество, которое должно было стать для каждого ребенка самым счастливым временем в году. Мне в голову пришла довольно глупая мысль: может я смогу стащить что-нибудь с праздничного стола. Несколько конфет или стаканчик сока. С одной стороны, там были уже поддатые родственники, мало ли чего они могут придумать. А с другой… Всё-таки хотелось устроить себе праздник. Но когда я заглянул в зал, мне повезло: отец, лежал на диване, а дядя на противоположном кресле пил виски и смотрел старенький, еле шипящий телевизор. Подойдя к столу, я взял пакет сока, и кусочек торта, а в карманы понапихал конфет. После этого я быстро кинулся прочь из комнаты, остановился только в коридоре где, прислонившись к стене спиной, опустился на пол и стал запихивая в рот кусочки торта, облизывая пальцы. - Ну что, воришка хорошо празднуешь? Нельзя воровать, маленькая ты дрянь, - прорычал отец, внезапно хватая меня за волосы и оттягивая в сторону спальни. Я не пытался отпираться, когда он стал рвать мою одежду, дёргать меня за руки и ноги, потому что с головой отдался панике. Я понимал, что последует за этим, ведь это было далеко не первый раз. Краем глаза я заметил, как в спальню зашел и мой дядя. Стал раздеваться и бросать на пол одежду. Мне не хотелось снова почувствовать боль и унижение в полной мере. Я пытался сопротивляться, но они оба были слишком сильны для меня. Они скрутили мне руки сзади крепкой веревкой, потом повернули лицом вниз и заставили уткнуться в подушку и все для того чтобы я молчал. Слезы заливали мое лицо, от страха я сжимался, не догадываясь, что творится позади меня, и пытался напрягать все тело. Сердце стучало как очумелое в груди, такого дикого страха и ужаса я еще никогда не испытывал. - Мама... мама... - шептал я, тихо заклиная всех богов помочь мне, придти и спасти меня. Но этого никогда не было, я был один, всегда со своими мучителями. Я молился, чтобы они наконец замучили меня до смерти, и я бы смог уже ощутить теплоту, нежность материнских рук. Я сильно сжался, надеясь на то, что они не смогут сделать все задуманное. Но сильная боль пронзила мое тело, было такое ощущение, что меня раздирает на части. Я почувствовал как между бедер потекла тягучая жидкость и воздух наполнился запахом крови, создавая не самые приятные ощущения, которые смешивались со жгучей болью. Я думал, что больнее не может быть... Мой мир снова рухнул, как витраж из цветного стекла, через которое светило солнце. И когда это произошло, возникло ощущение, что картинка разлетается на куски. Осталась только пустота и темнота. Это был шок, когда я ничего не понимал, не чувствовал и даже выдохнуть было тяжело. Вдох стоит в горле, и я не знал, выживу ли я сегодня. Возникало чувство, что меня нет, я - лишь иллюзия. В данный момент я не хотел кого-либо видеть, ведь отец давно сжег мою душу и рассудок, а дядя лишил последней надежды, перечеркнув мечты о хорошей семье и счастливом детстве. Внутрь меня полилось какое-то вещество, запах алкоголя завитал в воздухе, и мои истошные крики стали оглашать комнату. Ощущения были похожи на те, что испытываешь, когда прольешь на ранку спирта, только в сотню раз ощутимее и сильнее. Все мое тело задергало от нестерпимой боли, я впился в подушку зубами, заскулил как побитая собака, пуская сопли из носа. Откуда-то издалека заиграла еле различимая мелодия, до боли знакомая, одновременно родная и так ненавидимая мной. А в это время отец попытался перевернуть меня, так чтобы я оказался сверху него, и тут до меня дошло осознание того, что дальше будет. Я собрал последние силы, развернулся и укусил его за руку, за что получил пощечину и мое тело стали покрывать ровные и четкие удары, оставляющие после себя болезненные синяки. Голова закружилась, в пояснице что-то щелкнуло, когда меня ухватили за растрепанные волосы и выгнули в спине заставляя прижаться к потному телу под мной. Я, избитый и обессиленный, лежал на отце, а сзади пристраивался дядя. Думалось, что больнее мне уже не будет, но когда в меня стали пихать член, то понял, что ошибся. Дядя совершал быстрые и сильные толчки внутри меня, издавая похотливые стоны, пока я корчился в муках между ним и отцом, давясь собственными слезами и душевной болью. А когда все кончилось, это место занял его брат. Потом же, я лежал разбитый, истощённый, из меня текла кровь вперемешку со спермой тех, кто должны были заботиться о мне и воспитывать, пропитывая и без того окровавленные простыни. А во время всего процесса до моих ушей доносились нежные звуки пластинки, которую включила моя мачеха, желая заглушить мои крики здесь. По коридору раздавалось: «I want a girl, just like the girl that married dear old Dad.....» Я не замечал как уже час корчился, бился на мягком полу, кусая губы до крови и роняя пену изо рта. Было очень плохо. Мои внутренности словно выворачивали наружу даже в реальном времени, а за моей агонией наблюдали камеры в палате. Ради научного интереса эти твари были готовы на все. В тот момент мне было все равно, что происходит вне моего сознания. Где всполохами сжигающего огня мелькало прошлое. Операция, больница, добрые врачи, приносившие мне фрукты. Я лгал этим хорошим людям, что не помнил, кто покалечил меня. Я пытался оправдать отца, оправдать мачеху и дядю, но не находил в их поступках доброго умысла. Я продолжал верить им, даже тогда, когда был на грани жизни и смерти. Но тогда что-то сломалось во мне, и я нашел в себе силы поверить в то, что они сделали со мной. Я тайком украл документы из сейфа, чтобы уйти пешком в город. Мне предстоял путь не близкий, но я ничего не боялся. Убежал босыми ногами по мерзлой земле, пока меня не подобрала чужая машина и не отвезла в ближайший приют при котором находился швейный колледж. *** Все это дело происходило каждый день. После того как я просыпался, меня уводили в лабораторию, расположенную ниже, где усаживали в кресло перед большим экраном. Ко мне сразу подходил один из санитаров. Его взгляд был цепкий, слащавый, обычно таким взглядом на меня смотрел мой отец, слегка безумный и полный разных желаний. Меня били по лицу пару раз для того, чтобы я уставился на экран и этот врач прикасался ко мне. Взъерошивал волосы, гладил мое колено, прикасался губами к уху и шептал неприличные слова, залезая ладонями под больничную рубашку. От его голоса я покрывался холодным потом и чуть и не терял сознание от ужаса. Ведь я никогда больше не позволял прикасаться к себе кому-либо. Никогда. Потом меня, остолбеневшего от стресса, заставляли смотреть какие-то картинки на экране. Какие-то всполохи, волны, помехи похожие на роящихся мух покрывали экран и словно отражались в моем мозгу. Я ощущал, как вибрировали мои кости, жужжало в голове, перед глазами плясали цветные пятна, болела голова, сковывало зубы и нервы челюсти. После всего этого я был похож на овощ и пускал слюни, когда меня возвращали в одиночную палату. Ночами я пел ту самую песню про то, как я бы хотел жениться на чистой девушке, на которой женился мой старый отец, это сопровождалось воплями и диким хохотом на весь блок. Пока проходила терапия, мое тело стало больше и мускулистее, чем раньше, даже руки опухли от гормональных препаратов, которые мне вкалывали. Иногда меня водили в допросную комнату, усаживали на стул, сразу же тыкали под нос фотографии, сделанные на месте убийств моих жертв и те снимки, которые делали мои дядя и отец. Но я не спешил говорить что-то, лишь смеялся и пару раз пытался убить одного из охраны, стоящего рядом. Ничего они не получат, так считал я до поры до времени, пока ко мне в камеру не пришли люди в форме и не стали избивать. До синяков, до ссадин и кровавых разводов на полу и тогда мне ничего не осталось, как пытаться пойти на мировую, из-за того, что я устал терпеть боль. Гаррет Сноу требовал от меня отсчета о том, слышу я Волрайдера или нет. Я клялся, что слышу, но на самом деле это было не так. Мне не хотелось, чтобы меня засунули в ту штуку, находящуюся в лаборатории. Все больше пациентов выходило оттуда искалеченными, уродливыми как чудовища, их пытались оперировать, но становилось все хуже. Их поток никогда не ослабевал, но ни у них, ни у меня не было дороги назад. Находясь в Маунт-Мэссив, я познакомился с одним из сотрудников да и то случайно, в обычной столовой. Мы сразу же стали приятелями. Только от него я узнавал, что происходит в мире извне и что же там изменилось. Мужчину звали Крис Уокер, он был начальником безопасности в этом месте, чем я пользовался, бесстыдно сбегая, чтобы выпить, посмеяться и обсудить все насущные дела. Вскоре я узнал, что Криса угребли в штат пациентов, теперь он в том же положении что и я. До этого он рассказывал мне, что хотел бы покончить со странной корпорацией и прикрыть бесчеловечные опыты здесь. Единственный друг в моей жизни вновь исчез без следа. Теперь я еще беспокоился о том, что будет с ним. Ни один пациент не выходил нормальным после морфогенетического двигателя. Тут я понял, что я не хочу встречаться с Уокером. Нормальный был мужик, а теперь непонятно, что из него вышло, с таким страшно и встречаться. Мало кто поймет – каково это. Я бы сам не понимал, если бы не провел двадцать лет в лечебницах. А тем временем, для меня, минуло время заточения здесь. 8.09.2013 Под вечер, когда я уже спал, свернувшись калачиком на полу, загремел замок камеры и на пороге появились четыре человека в респираторах и синих дождевиках, два из них были с автоматами. - Подняться! - скомандовали снаружи. - Нет. Нет. Оставьте меня. Ебучие твари, чтоб вы сдохли! - закричал я, вжимаясь в угол и скаля зубы, но меня никто не слышал. Охрана зашла в палату и стала вытаскивать меня насильно в коридор. - Нет. Я не хочу. Пожалуйста. Ваши чертовы машины. Мои зубы... моя голова... я и так вырос в аду. - Я чуть не плакал, сопротивлялся, как мог и пытался даже тормозить ногами по полу, приседать и падать задницей на бетонный пол, но меня волокли, как ни в чем ни бывало, даже подталкивая в спину автоматами и пихая ногами. Я не понимал, куда меня тащат и что происходит. Не заметил, как меня притащили в лабораторию. - Какого хрена? Они вытащили Глускина из своей камеры! - Откуда-то сбоку послышался взволнованный голос, и я стал озираться по сторонам, примечая, что тут полно оборудования, странных машин и множество приборов. Под потолком пульсировал огромный черный шар с отходящими от него толстыми проводами, такого я еще не видел никогда. Вокруг суетились сотрудники лаборатории, настраивая странные стеклянные шары для того, чтобы засунуть меня внутрь. - Я знал, что это случится! Твои проклятые грязные машины! Твои чёртовы машины! Нет! Нет, только не это снова! Нет! Нет! Чёртовы уроды, я знаю, что вы со мной делали... Помогите! Помогите мне! Помогите, они собираются меня изнасиловать... Насилуют! Насилуют... Мою голову... Мои зубы. Мои ебучие... Я вырос в аду, твари поганые! Лжецы!.. Благодаря Крису я знал все, что творится здесь и понимал – я превращусь в одного из тех, кто был уже изуродован. Я повернул голову направо и наткнулся взглядом на девушку сидящую за компьютерным столом. Она была не в халате, не в форме охраны, а в обычной, гражданской одежде, возможно она сможет мне помочь. Я собрал все силы, с трудом вырвал руки из тисков, получил по затылку автоматом, но смог вырваться и бросился к стеклу, ударяя по нему ладонями. Глаза мои были полны просьбы, мольбы и нечеловеческого страдания. Пальцы скользили по бронированному огромному окну, стараясь зацепиться. - Не дайте им этого сделать. Не позволяйте им! Вы! Я знаю, что вы можете это остановить! Вы должны мне помочь! Вы должны… - кричал я с мольбой в голосе, видя испуг в глазах напротив, но мне не желали помочь. Меня ухватили и снова утянули к адской машине, запихнули в стеклянную сферу, при этом связав руки и ноги и крепко, выгнув тело назад. В рот, в ноздри и тело стали пропихивать трубки, вскрывая скальпелем кожу, пропихивая сквозь них зонды и причиняя невыносимые страдания. Я не мог уже говорить, лишь задыхался и хрипел, булькал и мотал головой, а внутрь моего тела стала поступать какая-то жидкость. Боль была похожа на кислоту. Казалось, она проникала в мозг, в кости, как будто внутрь вылили стакан кислоты, который разъедал лицо, глаза и разум. Глаза защипало, из них брызнули кровавые слезы, лицо стали покрывать странные язвы и образования. Они скопились под веками, на правой половине лица и разводами пролегли с левой стороны. Тем временем боль усилилась, белки моих глаз стали покрываться кровавой сеткой лопнувших сосудов. А сердце стало биться через раз. Я опустил голову, что-то запищало в приборах, один из врачей бросился вливать лекарство внутрь капельницы, так как сердце стало не выдерживать нагрузки и начало останавливаться. Позже меня вытащили из капсулы, уложили на каталку и, поставив какие-то капельницы, покатили в сторону выхода из лаборатории в палаты. Я уже ничего не видел, был бледен и сильно покалечен внешне и был похож больше на труп чем на живого человека. Кое- где из образований текла вода или это были слезы? Не важно. Сейчас, именно в данный момент, мне было хорошо. Наверное. Но на самом деле очень холодно.