По стопам смерти

Коридор оказался слишком тесен для нас двоих. Где-то на его середине мы и столкнулись. Как я и хотел, успел добежать до нагромождений столов, прежде чем мое тело бы столкнулось с тушей этой громадины. В любом случае меня бы ждала быстрая смерть от удушья или еще чего похуже, столкнись мы лоб в лоб. Руки громилы мазнули по воздуху, а тем временем я с трудом запрыгнул на стол и, оттолкнувшись от него, прыгнул на противника, ладони скользили по его испачканной в крови коже, но зацепились за складки висячих мышц. Недолго думая, я, пыхтя и скрипя зубами от усилий, воткнул свою заточку прямо между его глаз, но это было словно слону дробина, то есть не заимело никаких последствий. Громила зарычал, его потянуло влево. Он попытался сбросить меня с себя, ударившись об стену. Загремело, затрещало, картины упали на пол, и меня подбросило в воздух, потом последовал удар, и все тело пронзила резкая боль, в глазах потемнело, тут я понял, что спиной приложился об потолок. В полете я успел вытянуть руки и приземлиться обратно на покатые плечи великана. Вцепился в рукоять ножа и стал его шатать с силой, вбивая внутрь черепа, пока моя вторая рука месила плечо громилы топором, оставляя глубокие раны. По моему бедру пролегли царапины, я успел лишь вздрогнуть и зашипеть от боли в ноге, когда мне разодрали штанину когтями. Реальная кровь скатывалась с наших тел, а воздух звенел напряжением. В моей крови бурлил адреналин и негодование сложившийся ситуацией. Это мой дом, я не дам его переступать кому либо, да еще для того, чтобы утащить мою невесту, которую я так долго ждал. Никогда этого не будет. Каждый из нас боролся за свои идеалы, желания и стремления до последнего. Громила не мог достать до меня, пытался руками снять меня со своей спины, старался биться об стены, но ручонки-то были коротковаты, потому не доставал, а я же просто держался руками за топор и заточку, так как они увязли глубоко в мясе. - Пошел к черту! - закричал я, отпуская резко руки, скользя по телу противника подошвами ботинок и вцепляясь пальцами в широко разинутый от рева рот. Одной рукой я впился в нижнюю челюсть, а второй в верхнюю, поранил снова об железяки на зубах едва зажившие ладони. Боль, ненависть застилали глаза, перед глазами стояла пелена. Мне было нечего терять, кроме своего будущего, за что я сейчас и боролся. Силы покидали меня, скорее всего пара ребер были сломаны. Я ощущал, как грудь и спина покрылись синяками, а разорванное бедро саднило. Мне было уже не за что держаться, как за челюсти этого "поросенка", ноги мотались по полу, а сам я потихоньку скользил вниз, практически разжимая пальцы. Если меня убьют, значит, моя дорогая умрет вместе со мной. Либо от голода, либо от рук этого громилы, я не мог этого допустить. Зарычав, я наткнулся ногой на выступ в полу, оттолкнулся от него подошвами и резко запрыгнул на плечи здоровяка, упираясь в них коленями. Белые глаза смотрели на меня с яростью, с нескрываемым желанием видеть мои внутренности, но было поздно. Я ухватился как следует за верхнюю челюсть и за нижнюю, ранясь об накрученные там железяки, поздно сообразив, что, если враг закроет рот, то мне возможно отрежет пальцы, потянул верх челюсти на себя со всей силой, концентрируя ее в руках. Раздался дикий вопль здоровяка смешанный с моим озлобленным рычанием, а потом раздался хлёсткий и хрустящий звук, треск и стены, потолок и меня самого окропило кровью. Руки стали свободны, я от неожиданности чуть не упал, прикрыв глаза от летящей крови из развороченной головы. Туша покачнулась, взмахнула руками и стала падать назад, но я вовремя спрыгнул на пол, удерживая в руке верх черепа здоровяка с закатившимися глазами. Как-то в детстве мне матушка читала рассказ о герое Самсоне, который порвал пасть льву, так вот, в данный момент я был совсем как он. Вот только сейчас я был уже измотан и слаб, кровь покрывала меня с ног до головы, стекала по штанине, и пока я стоял, покачиваясь, соображая, что я должен сделать дальше, подо мной натекла уже лужа. Я весь дрожал в адреналиновом отходняке, чувствовал тупую боль по всему телу и то, как его покидает по капле кровь из ран. Но я должен дойти до ящичка, успеть утащить его в безопасное вместо, пока его никто не уволок, но вместо этого я присел, точнее упал, на колени около туши здоровяка и стал искать на его штанах бирку с именем. Интерес пересилил боль в организме. Наконец в моих руках оказалась тканевая подкладка, на которой было проштамповано имя. Крис Уокер. Пару секунд я не смог бы объяснить, что так растревожило меня. Это была щемящая боль. Тоскливая, липкая и пугающая. Из глаз потекли слезы. Они были настолько жгучими, казалось, что они как горящая лава сжигают и лицо и тело. Слезы боли и отчаяния и чувства чего-то безвозвратно потерянного и ушедшего. Какая-то ощутимая потеря, потеря лучшего друга. Которого я убил сам. Мне не хотелось смотреть на то, что осталось от него, я рыдал так, словно потерял брата. Боль терзала мою душу, с такой силой, что я впился пальцами со стороны сердца в грудь и оставил под рубашкой кровавые полосы от ногтей. Стиснул зубы, чувствуя, как желваки играют на моем лице. Постепенно боль утраты сменилась на ярость, на безудержную ненависть ко всем. К этому месту, к тем людям, что сделали с нами такое, даже к себе. Но мстить было уже некому, мне нужно было смириться с утратой и постараться жить дальше, даже пусть с таким камнем на душе. Утешением было одно, Крис отмучился, теперь он где-то в лучшем мире, наверное. Нельзя было оставлять его так, просто гнить здесь и разлагаться. Я, скрипя зубами, поднялся с колен, чтобы вернутся к шкафчику, который оставил в коридоре за углом. Ноги заплетались, спотыкаясь и опираясь о стену ладонями, я шел параллельно ей по деревянным доскам и пытался не упасть. Я собрал все силы на этот рывок, пока моя кровь каплями пролегала дорожкой за моими шагами. Шкафчик оказался там, где и был, только вот изнутри был слышен шум. Моя дорогая хотела увидеть меня? Это невозможно обрадовало меня и, зажав две раны на бедре ладонью, ухватился свободной рукой за край шкафчика и потянул его на себя. На плечи словно надавили, ноги разъехались и, хекнув, я упал назад, даже не разжав руку. Голова закружилась, меня затошнило, к горлу покатил мерзкий комок, и я просто лег на пол, ладонями нащупывая в кармане жилетки ключ и швейный наборчик. Нельзя медлить, каждая минута может быть фатальной. Славу Богу, раны оказались поверхностными и артерия была не задета, а крови нахлестало просто из капилляров. Ловким движением я вспорол штанину, обтер ладонью кожу, снимая потеки крови и зажав пальцами края раны, стал быстро зашивать кожу. На всякий случай я сжал в зубах свой нож, ведь я не хочу зашить себе память или как там говорят. Боли практически не чувствовалось, наверное у меня ныло все тело так, что особого участка я не выделял. Только неприятное и мерзкое ощущение, когда кожа натягивалась под стежками. Шил я прекрасно, и кровь вскоре прекратила стекать по ноге потеками, лишь кое-где проглядывая из-за шелковых нитей, блестя в свете ламп на потолке. Меня всего трясло и лихорадило, лечебница словно ожила и затряслась вместе со мной, заходили ходуном стены и потолок, а во всем был виноват адреналиновый отходняк. Минут десять я просто лежал на полу, слушал шипение, шебуршение и стук в ящике, а потом тяжело поднялся на ноги. Легче конечно не стало, меня все еще мутило от того, что произошло раннее, но я смог ухватить ящик и утащить его в безопасное место. Сначала по коридору, а потом через пару смежных комнат. Тут недалеко была одна из комнат, в которой я проживал. Внутри все было довольно таки аскетично. Шкаф для одежды, пара окон, небольшая кухня, ванная комната, совсем маленькая спальня и посередине комнаты одинокая швейная машинка на столе. Внизу лежали груды ткани, мотки веревок, какие-то манекены и завязки. В отличие от других мест, здесь не было крови или отрубленных частей тел. Даже пахло по-особому, стариной. Я любил это место, оно было похоже на каморку, в которой жила моя матушка, когда была замужем за моим отцом. Теперь это не только мой дом, мое любовное гнездышко, но и моей дорогой невесты тоже. А кстати, как она там? Этот вопрос волновал меня больше поломанных ребер и распоротой ноги. Я вытащил из кармана брюк небольшой баллончик со снотворным газом, взболтал его и, просунув распылитель внутрь прорези, надавил на кнопку. Послышался вскрик, потом судорожный кашель изнутри. Ничего. Пусть поспит. Я подождал немного, посидел на краю ящика, ожидая, когда крики, шум внутри успокоятся и девушка потеряет сознание. А после вытащил ее изнутри, взял на руки и донес до больничной кушетки, на которой я спал, в соседней комнатке. На всякий случай привязал свою любимую крепкими ремнями, которыми привязывали особенно буйных в лечебнице и стал любоваться очертаниями ее лица. Смочив серенькую тряпочку в воде, я протер ее личико от грязи и пыли, но не стал трогать тело и снимать простыню, чтобы не иметь больше огромного соблазна продолжить начатое. Подушечками пальцев я притронулся к щеке девушки и улыбнулся, продолжая любоваться ее чертами лица, стараясь запомнить навсегда. В глазах резко потемнело, я успел ухватиться за край каталки и, покачнувшись, стал оседать на пол. Увы, мой ресурс исчерпал себя. Потолок закружился перед глазами, и я провалился в темноту. - Доктор Джоунз, а вы точно уверены в своем выборе? – проговорил молодой лаборант, оставаясь позади рослого мужчины в медицинском халате и выглядывая из-за его плеча, для того чтобы с любопытством рассмотреть недавнего пациента, то есть меня. Я же в это время сидел в углу, одетый в больничную робу, а мои руки были перевязаны пластиковыми защелками на рукавах. Смирительная роба для особо буйных пациентов. - Уйди, Николс. Чтобы тебя тут не было, – прошипел доктор, вытаскивая из кармана халата плитку сладкого шоколада, протягивая его вперед. - Не желаешь отведать вкусного? Только подойди ко мне. Все будет нормально. Лаборант, хлопнув дверью, словно испарился из помещения, оставив меня с этим доктором. С мрачной решимостью в глазах я взирал на протянутую мне шоколадку и разглядывал мужчину исподтишка, для того, чтобы оценить как свои возможности, так и его. Я знаю, зачем он пришел ко мне, догадывался, что так и будет, но не ждал, что так быстро это случится. Нельзя, чтобы это произошло снова. Часто ночами я слышал как доктора, лаборанты и остальные сотрудники развлекались с пациентами лечебницы, да так, что их крики были слышны по всему коридору. Конечно, об этом знало и руководство, но закрывало глаза на такие шалости, предпочитая смотреть на все сквозь пальцы. И бежать-то некуда. Я лишь поднялся на ноги и забился в угол спиной, предпочитая пока только смотреть на то, как доктор делает медленные шажки ко мне, удерживая в руках раскрытую шоколадку. - Не бойся. Хочешь, тебя переведут в другую камеру? Более комфортную и удобную. Краем глаза, сквозь прозрачную дверь палаты я заметил, как из соседней камеры, прижался к решетке мой сосед. Фрэнк Манера. Любитель человеческого мяса и внутренностей, а еще травки и развлечений. Особо поговорить нам не удавалась, кроме как покривляться сквозь прутья. Но и этого хватало, чтобы установить некий контакт. Я затравленно огляделся по сторонам и напряг все тело. Я не такой, как остальные, я не настолько болен, чтобы подставляться самому. Мне пришлось позволить подойти к себе поближе, прежде чем, горячие ладони доктора прикоснулись к моим щекам, а потом стали мять крепкие мышцы под робой. - Да ты еще лучше, чем я себе представлял, – прохрипел он, ощупывая мое тело. - Не надо, – прошептал тихо я, сверкнув глазами, резко поднимаясь на цыпочках и пихая грудью мужчину. - Я сказал что не надо! – Я заорал во всю глотку, выпячивая грудь и глядя на него сверху вниз, да так, что он испуганно присел и стал пятиться назад. В соседних камерах тоже заорали, заухали, завизжали, кто-то стал биться головой об стену и лупить тарелками по полу. Шум стоял дикий. Воспользовавшись замешательством, я ударил врача головой по носу и впился ему в шею зубами. Терпкая кровь полилась в мое горло, напротив моей камеры Манера тоже закричал, радостно завопил что-то и засмеялся. Потянув на себя часть кожи, я сдернул кусок мяса вместе с аортой из шеи мужчины, он пытался цепляться за меня руками, но было поздно. Он просто сполз на пол, удерживаясь за мою робу. Дверь была не прикрыта. А дальше был небольшой бунт, который подавить охране не стоило большого труда, но я ни о чем не жалею. Меня нельзя держать взаперти. Я должен быть свободен. Из крепкого сна меня вывел звук болгарки или дисковой пилы снаружи, где-то в коридоре. Резко открыв глаза, я сел, посмотрел по сторонам и прислонился ладонью ко лбу. Голова раскалывалась, а организм еще до сих пор находился в стрессовом состоянии. Мне нужно было сменить повязку на ноге, похоронить Криса и залатать рваные раны на ладонях. Еще я должен провести церемонию со своей женщиной. Я больше не сомневался в том, что она моя. Терпкий запах слегка протухшей крови ударил в нос, и я оглядел себя с ног до головы. Опять грязный. Придется идти и принимать душ, ходить мокрым, но не грязным же. Не хочу вонять как свинья, мне хватило этого в лечебнице. Нас там мыли не особо часто, иногда робы превращались настоящие одежды от грязи. Наконец-то я был свободен. Встать на ноги я смог, правда неловко и то на одну. Наступать на вторую я просто еще не мог, мышцы пронзало от боли. Звук болгарки становился все ближе и ближе. Если это пациент, и он пришел с не добрыми намерениями, то я просто не смогу защититься. Но я попробую. Снова. Очередной раз. Зашипев от боли в руках, я прижал одну руку к плечу, а вторую вытянул с заточкой вперед. Звук приближался, дверь в гостиную открылась, и на середину зала вышел мужчина. Лохматый, бородатый, изрезанный вдоль и поперек, но еще живой мужчина с болгаркой в одной руке и чьими-то кишками в другой, волочащимися по полу. - Накорми меня! - воскликнул он, обращаясь в пустоту. Голос был знакомый, даже очень. - Манера! Фрэнк Манера, - прохрипел я достаточно громко, обращаясь к пациенту, вспоминая то, как мы проходили вместе терапию и иногда играли в комнате отдыха в карты. - Эдди Глускин, - обернулся ко мне он, делая шаг вперед, я же вытянул заточку и улыбнулся, показывая, что, мол, лучше быть друзьями, чем врагами. В любом случае мы пострадаем оба. - Ищу ужин. Ты не видел мясцо? Пахнет вкусно. - Каннибал пытался заглянуть за мою спину издалека, но пока еще ничего видел. - Нет, - быстро выскочив из комнаты, я закрыл ее на ключ, для того, чтобы Манера не видел, что там у меня лежит девушка. Откуда я знаю. Мы оба женщин не видели довольно давно. Вдруг ему тоже снесет крышу. А делиться я был не намерен. Обойдется. Пусть ест свое мясцо, а мне самому мало. - Мне нужны антибиотики, консервы и всякие разные блестящие штучки. Я же знаю, что ты тащишь к себе все, что находишь. А я так уж и быть накормлю тебя. У меня есть сладкое мясо, которое ты так любишь. Нет. Криса я отдавать тоже не был намерен. Просто по всему подвалу в шкафчиках у меня лежали некоторые жертвы. Достаточно свежие и возможно на вид каннибала достаточно вкусные. Тем более мне нужны были лекарства, и я надеялся, что у Манеры они найдутся. Торговаться будем, да. Но как же без этого. Бартерные отношения никто не отменял - Следуй за мной, - проговорил Фрэнк, исчезая в коридоре, а я же прихрамывая, пошел за ним, иногда держась за стены. На всякий случай, я, не будь дураком, прикрыл на ключ и входную дверь.