Утраченная любовь Джокера

      Девушка подняла взгляд на вошедшего Джокера. Ее глаза, уже порядком заплаканные, встретились с чистыми, непорочными, заботливыми глазами человека, которого она так любила. Парень подошел и заботливо прижал к себе. Бист прижалась к нему, словно после долгой разлуки. — Джокер… — прошептала девушка и чуть заметно улыбнулась. Циркач нежно погладил по голове дрессировщицу. — Хочешь рассказать, что с тобой творится весь день, Бист? — немного настойчиво, но все также с заботой молвил Джокер.       Сердце Бист забилось сильнее, быть может, от близости Джокера, а может, из-за волнения. Она не могла врать ему, но нужно. Нужно солгать для всеобщего блага. Хотя, скорее ради блага самой Бист, нежели всеобщего. Нужно, но невозможно. Бист молчит. — Бист, — чуть слышно шепнул Джокер, смотря, казалось, в саму душу, в которой царило смущение и некое смятение. Хотелось просто стоять, прижавшись к циркачу, не говоря ни единого слова, просто наслаждаться тишиной и идиллией, любовью и нежностью, заботой и человеческим теплом, кои воцарили впервые за многие годы. Но нужно сказать, он все равно уйдет, другого не дано. Выбора нет. — Послушай, Джокер, — шепнула Бист. Парень нежно положил руку на щеку девушки и плавно провел по щеке, юноша одобрительно кивнул, как бы обещая выслушать. Тогда лишь Бист осмелилась сказать правду. Ужасную, горькую, больше похожую на глупую шутку, но правду, какой бы та не была. — Я… — голос дрессировщицы предательски дрогнул. — Я провела эту ночь с Блэком, прости… — появилось желание провалится сквозь землю, лишь бы не показываться на глаза Джокеру. Боле пути назад нет.       В одночасье мир Джокера рухнул. Мир взаимности и нежности, постоянное, но не вечное ожидания подходящего момента, чтобы навсегда стать единым целым с черноволосой девушкой, стоящей сейчас напротив него. В голове возник вопрос: «Для чего я волочу бессмысленное существование на бренной земле, когда даже любимый человек способен на предательство?». Вдох, выдох — единственное, что оставалось делать парню — дышать, в безуспешных попытках забыть сказанное, чтобы все вновь стало прежним.       Все, что казалось правдой — было ложью. Мерзкой и грязной. «Я всегда буду любить только тебя, Джокер!» — эту фразу так любила повторять Бист. Но это всего лишь красивая ложь. Будто что-то важное было разбито в груди Джокера, посеяв в сердце циркача смятение и боль, тонкой ниткой прошедшей сквозь все тело, от головы до кончиков пальцев. Хотелось кричать, но нельзя. Нельзя, чтобы кто-то об этом знал. Никак нельзя. Холод пронизывал все тело, заставляя перестать думать о чем-либо кроме душевной боли. Боли, рвущей на куски, ломающий сердце и душу на мелкие части, заставляя тело становится холодным и бесчувственным, как и душу. Глаза остекленели, перестав выражать хоть какие-то эмоции. Только отсутствующий взгляд, только душевная боль, только злость. Джокер отпустил Бист и медленно пошел было прочь, еле волоча за собой ноги, сдерживая себя от крика или рукоприкладства, но крик девушки прервал его уход. — Это не все. — Что еще? — огрызнулся Джокер, в надежде, что хуже уже не будет. На тот момент ему казалось, что хуже просто ничего не может быть. Как же он ошибся в своих суждениях, рожденных эмоциями. — Он спрашивал про отца… — Циркач прервал дрессировщицу, прижав ту к шкафу. Это было за гранью дозволенного. Разговоры с малознакомыми мужчинами об Отце были запрещены самим бароном Кельвином. Джокер должен был следить за исполнением этого правила и не прощать его нарушения никому, даже основной труппе, даже друзьям, даже Бист. — Что?! Что ты ответила?! — кричал тот, требуя ответа, но Бист молчала. Джокер не выдержал и ударил девушку, та бессильно заплакала. Крик должен был слететь с уст дрессировщицы, но этого не случилось. Вновь удар. Сильный, обжигающий щеки, заставляющий думать только о боли, которая застелила разум. — Что ты ответила, потаскуха?! — вновь спросил Джокер, вновь ударив свою возлюбленную. Девушка начала терять сознание, но все еще слышала вопросы. Девушка, практически обессиленная, начала шевелить побледневшими от боли и отчаяния губами. — Я ответила ему правду…       Вновь громкий удар, который оказался еще сильнее предыдущего. Минутная боль и… Этого девушка уже не выдержала. Бист обмякла в руках циркача, безвольно висящая на нем, словно старая марионетка, неспособная сделать что-либо без своего кукловода. Безвольная, мягкая, безжизненная- именно такой Бист была в ту минуту.       Бист всегда вызывала у Джокера особую любовь, словно редкая роза у любящего коллекционера. Внешне она была покрыта шипами, но стоит их обойти, ее становится слишком легко сломать. Джокер не учел этого и сломал свою розу, свою любимую розу, которую он бережно защищал, храня под хрустальным колпаком от всего, что есть во внешнем мире, защищая от любой опасности, способной причинить горячо любимой розе хотя бы малейший вред.       Гнев сменился отчаянием. Не мог же он в порыве ярости и злости сломать свою розу? Казалось, что его сердце остановилось. Отчаяние полностью поглотило Джокера, парень бережно положил девушку на кровать и послушал ее сердце. Ее сердце бьется, то самое любимое сердце. На душе воцарилось спокойствие и чувство вины. Оставив дрессировщицу на кровати, Джокер удалился к себе с грузом вины за плечами.