Вечные ценности

Любят все, но мучаются не в равной мере; есть такие, которые мучаются особенно. Их-то и называют любящими. © Плотин

      С того момента, как Хината появилась в "Пламени Ветра", прошло два месяца. Никто уже не удивлялся тому, что генеральный директор ежедневно привозил её на своей личной машине по утрам и уезжал вечером тоже вместе с ней. По двум фирмам (они находились в одном здании, просто занимались немного другими делами и имели разные реквизиты и счета в банках) уже гуляли сплетни и слухи о том, кто они друг другу, есть ли между ними отношения и какого они плана.       Довольно быстро кто-то узнал, что Хината Хьюга не из побочной семьи, а из главной, и буквально за несколько часов отношение всех девушек к ней изменилось. Взгляды в сторону брюнетки резко превратились из презрительных в полууважительные, завистливые и заискивающие. Ну а как же иначе, ведь эта девушка была выше их на несколько порядков по статусу и в обществе, и по богатству. А то, что она пришла сюда работать… Что только не взбредёт в голову богатым?       Мужчины тоже стали иначе смотреть на Хинату. С неким интересом, меркантильным огоньком на дне глаз. Некоторые даже пытались завязать отношения более близкие, чем это полагается коллегам, но всё как-то не складывалось и не получалось. Хьюга была со всеми предельно вежлива, но стойко держала определённую дистанцию. Впрочем, то же самое было и с Учихой, но об этом никто не знал, а в некоторых отделах даже запустили тотализаторы по вопросам: какие между ними отношения, успели ли они переспать и как долго продлятся их отношения…       Тотализаторы запустили очень правильно. Так, что ни Хьюга, ни Учиха об этом не знали. Да ещё предусмотрительные и хитрые сотрудники, которым было слишком скучно жить, не суя свои носы в чужие дела, шифровались слишком искусно, чтобы о них узнал какими-то путями Шикамару или самая главная сплетница и болтушка Ино, через которую все и хотели получить как-нибудь ответы на главные вопросы. Но они просчитались только в одном: эта парочка как раз знала обо всех этих ставках и шушуканьях и успешно на протяжении всего этого времени ограждала от них Хинату. Её это могло задеть — в отличие от того же Учихи, которому вообще всегда было плевать на то, что о нём болтают. Если это не касалось репутации фирмы. Правда, мало кто рискнул бы затронуть достоинство его громадной рекламной акулы.       Сама Хината старалась не замечать такой резкой смены отношения к своей персоне, да и на заискивания "подружек" она тоже не обращала внимания. А зачем? Она к этому привыкла ещё в школе. Люди жадные, вечно стремятся обладать большим, нежели у них есть, завидуют другим и стараются "дружить" с "нужными" людьми. А кто именно этот нужный?.. Хината не понимала.       В школе, стоило ей сказать о том, что ей нравятся лилии, всем девчонкам они тоже резко начинали нравиться, причем до такой степени, что у каждой второй они появлялись на заставках телефонов, вышивке на блузках и обложках учебников. В вузе на первом курсе к Хинате все напрашивались в гости, и вот, когда она привела своих подруг в свою скромно обставленную съёмную квартиру, она увидела на лицах девушек непонимание и разочарование. На следующий день у неё подруг уже не было. А в туалете она услышала одну-единственную фразу, которая навсегда врезалась ей в память: «Да она нищенка. Наверное, её родителей изгнали, но фамилию они не меняли. Даже Хьюги из побочной ветви живут роскошнее, я знаю».       Тогда Хинате не было больно. Её удивило только то, что с ней общались из-за фамилии. Но и это было не особо важно. Ей стало даже легче. Пришло долгожданное спокойствие — к ней никто не приставал. Сейчас, в принципе, ситуация ничем не отличалась от предыдущих, Хьюга просто не обращала ни на кого внимания. У неё была Ино, и этого ей казалось вполне достаточно.       Сам Саске не заметил, как его обычный прямой маршрут "дом-работа, работа-дом" превратился в зигзагообразный с пунктом "дом Хинаты". А когда Нара поинтересовался, почему тот подвозит Хьюга, брюнет сказал, что ему по пути. На приподнятую в недоумении бровь он отмахнулся словосочетанием:       — Пробки объезжаю.       — А-а-а… — многозначительно протянул Шикамару, дернул бровью и больше к этому вопросу не возвращался.       Но тем временем Саске всё больше узнавал Хинату, привязываясь к ней, к её искренним улыбкам, лёгкому вздёргиванию носиком, к её рассуждениям и задумчиво закушенной губе… Он каждый день открывал в ней что-то новое и сам начинал потихоньку раскрываться, стараясь не проболтать лишь только один секрет, да он, если говорить начистоту, о нём и сам уже забыл.       Зато Саске избавился от одной из своих самых вредных привычек: он перестал проводить все выходные напролёт в клубах, а заодно стал меньше пить, курить и просаживать денег на девушек. Нет, не на проституток — так низко Учиха ни за что не позволил бы себе опуститься. Но все, кого он заваливал после трёх-четырёх коктейлей и пары-тройки дежурных фраз и улыбок, получали в качестве "компенсации" от него несколько крупных купюр. Ему так было легче. Деньги брали все, кроме одной слишком гордой и молодой. Тогда Учиха порвал ей платье и сказал, что это на такси и новые тряпки. Девушка не растерялась, залепив ему звонкую пощёчину, из-за которой Саске пришлось воспользоваться помощью гримёров, прежде чем идти на работу.       А сегодня вечером Хината была слишком задумчивой и спокойной. Саске поинтересовался, что стряслось и почему она грустила. Девушка лишь отмахнулась, что это неважно, заверив при этом своего личного водителя, что она в порядке и просто устала.       — Нет, так дело не пойдёт, — произнёс обладатель глаз цвета обсидиана, перестраивая машину в соседнюю полосу и вспоминая, где здесь поблизости был хороший ресторан. На ум пришёл лишь один, который они уже проехали. Предупредив Хинату, чтобы она держалась крепче, Саске, дождавшись разрыва в разметке, с плохо скрываемым удовольствием выкрутил до отказа руль и дал газа.        — Куда мы? — немного оживившись, поинтересовалась Хьюга, так кстати надевшая сегодня браслет и серьги, сделанные Сасори.        — Поужинаем. — Саске незачем было мудрить и лукавить, но он добавил: — Ты же не позволишь своему другу умереть с голоду?       Машина остановилась напротив входа в один из самых известных ресторанов Токио, по обе стороны от которого стояли фигуры людей с вилкой и ложкой вместо головы.       Хината рассмеялась. Так оригинально её ещё в рестораны не приглашали. Тем временем Саске обошёл машину и открыл дверцу, протянув своей спутнице ладонь. От помощи девушка не отказалась. Ступив на красную ковровую дорожку, Хьюга прикинула, как долго она здесь не была. Может быть, лет десять… И за это время эти ужасные статуи-талисманы ресторана "Ukai-tei Ginza" так и не убрали…       У входа парковщик, одетый в форму под лакея, забрал у Саске ключи от машины, чтобы отогнать её на место. На входе перед ними возникла миловидная девушка-хостес, вежливо поклонившаяся паре и поинтересовавшаяся, куда гости хотят пройти: в общий зал в европейском стиле, в общий зал в традиционном стиле или в отдельную комнатку с персональным шеф-поваром. Саске хотел выбрать последнее, но Хината его опередила, выбрав традиционный японский стиль.       Сотрудница ресторана ещё раз поклонилась и попросила следовать за ней, свернув в правый зал относительно большой — почти в целый рост — серой картины с девушкой в красной юкате. Проводив гостей за столик, хостес ещё раз им поклонилась, пожелав приятного вечера, и упорхнула, но на смену ей тут же пришёл официант, подавший гостям меню и отступивший в тень за бонсай так, чтобы не мешать никому из отдыхающих.       — У тебя есть какие-нибудь предпочтения? — поинтересовался Учиха, внимательно изучая меню. Он уже решил, что закажет то же, что и Хината, чтобы не смущать её, хотя он чертовски хотел бы отведать фирменный стейк этого заведения из чёрной мраморной говядины, но у Хинаты были другие предпочтения.       — Я люблю жареных морских ежей, — слегка смущаясь, ответила она.       — А на десерт? — решил на всякий случай уточнить Учиха, прежде чем сделать заказ.       — Ничего, — ещё сильнее смутившись, ответила брюнетка.       Саске закрыл меню и отложил его на край стола. Для официанта это служило одним из самых явных знаков о том, что гости готовы сделать заказ, а потому спустя каких-то двадцать секунд он появился у столика, склоняя голову в типичном вежливом приветствии, готовый внимать дорогим посетителям.       — Две порции жареных морских ежей и к ним ледяное белое вино с фруктовыми нотами, может подойти Kracher "Cuvee Eiswein", — спокойно сказал брюнет, пока Хината так же откладывала меню на край стола.       — Что-нибудь ещё? — тактично поинтересовался официант, смотря на Хьюгу. Та качнула головой, и официант ещё раз слегка поклонился и исчез.       — Саске, а это нормально, что ты заказал вино? — Учиха отметил, что Хината впервые назвала его по имени, но ничего не сказал, спрятав улыбку, а девушка тем временем добавила: — Ты же за рулём.       — Вызовем такси, — слегка пожал плечом Учиха. Похоже, этот ответ вполне удовлетворил Хьюгу, а потому Саске решил перейти на другую тему, а именно — работу. — Хината, — привычным тоном начал он, — почему ты для новой линейки духов Хагоромо решила выбрать круги для женских ароматов и шестигранники для мужских?       — Кто тебе сказал? — удивилась девушка, два раза быстро хлопнув своими пушистыми ресницами. — Я же только начала думать над ним…       — Я заглянул к тебе и увидел, но ты так увлечённо писала: «Стиль айдола. Аромат может стать завершающим штрихом в создании безупречного образа: стильного, элегантного, современного мужчины, тщательно следящего за своей внешностью и репутацией…» — процитировал Саске, улыбаясь Хьюге. — Я бы заменил на стиль метеросексуала, — добавил он со смешком.       — Ну, раз ты увидел работу на том этапе, — подперев голову рукой и хищно улыбнувшись, нараспев протянула девушка, — то ты должен был заметить, что там рамка была в виде бамбука, как раз под их резьбу на флаконах. А круги были оформлены ветками сакуры для хранительницы традиций, пальмы — для искательниц приключений; для офисной леди я использовала цветки камеи, а для клубной тусовщицы — россыпь драгоценных камней…       — Я этого не заметил, — честно признался Учиха — рядом с Хьюга ему почему-то не хотелось лгать. — Думаю, у тебя всё получится, — подмигнул он, коснувшись кончиками пальцев чуть протянутой вперёд руки Хинаты. Та не дрогнула, и для Саске это было своеобразным разрешением. Он накрыл своей ладонью ладошку Хьюга и чуть сжал её пальцы.       И тут, как это часто бывает по закону подлости, их возникшей на мгновение идиллии помешал официант, принёсший заказ. Примерно час пролетел для пары незаметно в непринуждённой беседе. Казалось, что Хината совсем отвлеклась от своих печальных мыслей, поддавшись обаянию Саске, и тот был этому чертовски рад, почти эту радость не скрывая, но…

В каждой истории встречается особый противительно-соединительный союз, который способен в один-единственный миг испортить не только настроение человека, но и его отношение к чему бы то ни было…

      Но, когда они уже подъезжали к дому Хинаты, девушка снова перестала улыбаться, посерьёзнела, слегка нахмурила брови и, словно собравшись с духом, произнесла:       — Учиха-сан, — снова этот деловой тон, ощутимо хлестнувший Саске по лицу и отозвавшийся болью где-то глубоко в груди, — не заезжайте за мной завтра утром.       — Почему? — сощурив глаза, спросил брюнет.       — Завтра я пойду к отцу с сестрой. — Очень просто, как само собой разумеющееся сказала Хината. — Они погибли в аварии почти девять лет назад, — почему-то добавила она очень тихо, — Шикамару предупреждён.       — Соболезную, — совсем отстранённо ответил Саске, до побеления костяшек вцепившись в руль, а Хината тем временем уже забежала в свой подъезд.       Для Учихи это было чем-то… Да это было ударом ниже пояса, ещё и двойным — сначала от брата, а теперь и от Хинаты. Он не понимал, почему сейчас вдруг обвинил её, почему вообще вмешивал во всё это, почему пытался страдать, если все эти события почти десятилетней давности, по сути, его вообще не касались… Саске стиснул руль ещё сильнее и уткнулся в него лбом. Почему в самом начале его никто не предупредил, что жизнь такая сложная штука?       От подъезда Хинаты Саске отъехал только через двадцать минут.       Хлопнув входной дверью и остервенело её закрыв, Учиха, прямо не разуваясь, протопал по белому ковру огромной гостиной к чему-то, когда-то бывшему кухней, но теперь являвшемуся шикарным баром, причём единственным напоминанием о том, что здесь, вообще-то, по проекту была стена, служила только резкая смена напольного покрытия и шикарный чёрный стол, напоминавший барную стойку, с зажигающейся красной подсветкой вокруг любого предмета, положенного на него.       Найдя в своей коллекции алкоголя один из самых дорогих коньяков мира, Саске налил драгоценную жидкость глубокого цвета золота с отблесками красного дерева и меди в снифтер, сел за стойку, поставил бутыль на неё и поднёс ко рту бокал. В нос ударил аромат, околдовывавший своим особым шармом, чем-то напоминавший запах натуральной кожи, пчелиного воска и благородного дерева, в бочке из которого этот шедевр алкогольной промышленности выдерживался не один десяток лет. Ни о чём не думая — по крайней мере, стараясь это делать, — Саске нарушил все мыслимые и немыслимые законы любого ценителя алкоголя, залпом проглотив эту порцию, даже не почувствовав богатого и изысканного вкуса солнечных фруктов, ярких мармеладных нот и оригинального вкусового коктейля из грецкого ореха и кедра, которым и славился этот напиток. Зато на его языке и нёбе чётко ощущалось мягкое, бархатистое послевкусие.       Решив, что раз он всё равно решил напиться, то не стоит по такому поводу переводить жидкие семь тысяч долларов, Учиха взял из бара коньяк попроще и пошёл на кровать, по пути скидывая обувь и расстёгивая рубашку, гонимый желанием забыться как можно скорее и не вспоминать весь тот кошмар, который произошёл по вине его ненаглядного братца.

События девятилетней давности. Токио. Квартира Учиха

      В то солнечное утро Саске проснулся от крика матери:       — А я тебе говорю, не смей ты туда ехать! — закричала от бессилия Микото, разбивая очередную тарелку на кухне.       — Мам, я не могу иначе, — спокойно ответил Итачи, перевязывая свои длинные волосы тоненькой резиночкой. В этот самый момент на кухню и пришёл Саске, слегка заспанный, но уже осознававший всё происходящее вокруг.       — Что случилось? — спросил он.       — Да так, ничего, — подмигнул ему брат, положив сушку в рот и слегка стукнув младшего в лоб двумя пальцами, вызывая у того недовольное ворчание, впрочем, только для вида. Итачи знал, что Саске это нравилось. — Помоги маме, а я по делам.       — Отец будет против, — вздохнула приятная на вид женщина лет сорока, не больше. Она боялась сказать о том, что Фугаку вычеркнет Итачи из семейного реестра, тем самым лишив её сына, ведь тогда она бы его всё равно потеряла. Итачи бы ушёл сам. Он был слишком похож на отца не только внешне, но и внутренне. Такой же гордый и упёртый баран, ни за что не готовый идти на уступки никому, даже матери. Исключением оставался Саске, но его в эти проблемы впутывать никто не хотел.       — Против чего? — полюбопытствовал юноша, выкидывая осколки разбитой тарелки в урну.       — Ты ещё слишком мал, — в привычной для себя манере ответил Итачи и рассмеялся.       Саске мгновенно вспыхнул, ярко алея щеками, и понёсся на брата; ему уже почти исполнилось двадцать один, а брат до сих пор считал его маленьким... Итачи ойкнул и попытался уйти из-под атаки Саске, но было поздно. Учиха-младший уже запрыгнул на спину брата и победно сдёрнул резинку с его волос, начиная их путать и ерошить.       — Ах ты, мелкий!.. — в шутку закричал на него Итачи, скидывая брата (точнее, падая вместе с ним) на диван. Саске от неожиданности вскрикнул, ухватился за майку брата и стянул её, пока тот пытался вылезти из его цепкой хватки, щекоча за пятки. Микото стояла в арке между гостиной и кухней и умиротворённо смотрела на сыновей, улыбаясь своим мыслям. Всё же хорошо, что они ещё не до конца выросли и могут себе позволить дурачиться хотя бы в семье. Фугаку его отец воспитывал строже. Он мог расслабиться и быть настоящим только в постели со своей женой.       — Итачи! — бросая в брата скомканную одежду, снова закричал Саске.       — Ты первый начал, — показав ему язык, рассмеялся старший брат, поднимая свою майку и встряхивая её.       — А теперь фото, — объявила Микото, выходившая за камерой в свою спальню.       — Ну, мам... — недовольно запричитал Саске, надув губы.       — Не мамкай, — коротко бросила брюнетка, наводя камеру на своих детей.       — Да ладно тебе, Саске, — хмыкнул Итачи, подходя к нему сбоку. — Будет на память о последней шалости.       Тогда ещё никто не знал, что эти слова окажутся роковыми для их семьи.       Итачи ущипнул брата за бок, заставив тем самым снова что-то гневно кричать, а сам слегка отпрыгнул, наклонившись вперёд так, чтобы держать руки братишки, и открыл рот, высунув язык так, будто он кричал на рок-концерте. Не хватало только поднесённой ко рту козы. Именно так их и запечатлела Микото, после чего оба брата свесили друг другу по подзатыльнику и Итачи убежал в свою комнату, клюнув по пути маму в щёку.       — Если что, я в тренажерном зале! — крикнул он спустя минуту, выходя из квартиры. Если бы он поехал действительно туда...

***

      Отец задерживался. Его мобильный был выключен. Итачи тоже не возвращался. На звонки отвечал механический голос автоответчика. Мать не находила себе места. Она уже устала слушать слова Саске о том, что всё будет хорошо. Она хотела поверить ему, что это лишь совпадение, но сердце не давало…       Да ещё и эти новости про смерть Хиаши Хьюга и его младшей дочери…       Саске уже сто раз проклял того, кто додумался прервать показ любимого маминого сериала ради таких "важных" новостей… Микото уже напридумывала чёрт знает что, начиная от того, что Итачи с Фугаку постигла та же участь, и заканчивая тем, что это они стали виновниками этой аварии. В последнем, к сожалению, она была права.       Уже было далеко за полночь, когда в квартиру ворвался уставший, но взбешенный Фугаку. Микото выдохнула с облегчением, но тут же вспомнила про Итачи, она уже хотела спросить мужа, не знал ли он, где их первенец, но её опередил Саске:       — Отец, брат ещё не вернулся… — Саске замолчал, подавившись собственным словами. Такого взгляда он не видел никогда. Взгляда, наполненного такой ненавистью, что она буквально горела и плавилась на дне его глаз, как кипящая лава.       — А у тебя разве есть брат? — очень мягко и вкрадчиво спросил глава семейства, так, словно убаюкивал новорождённого. Микото от этого вдруг резко стало плохо, и она, чтобы не упасть, села на серый — выбранный, кстати говоря, Итачи — диван.       — Если я не выжил из ума, — Фугаку направился в сторону своего кабинета. — У меня был только один сын.       С этого момента в семье Учиха официально начался хаос.       Микото начала пить успокоительное в очень больших дозах, чтобы не впадать в истерику, но они не помогали. Когда женщина оставалась одна, она была готова наложить на себя руки: несколько раз пыталась утопиться в ванной и удушиться подушкой, уже хотела порезать себе вены от бессилия и выбросится в окно, но…       Она не могла сделать и этого.       Не смогла уберечь сына. Не смогла сохранить семью. Не смогла поставить крест на своей жизни.       Но тем не менее Микото потеряла аппетит, её волосы стали сечься и выпадать, глаза утратили свой блеск и радость к жизни, а кожа стала почти прозрачной, обтянув все кости женщины и показывая её вены.       Микото положили в больницу.       Тем временем Фугаку распродавал всё своё имущество: машины, подлинники картин, филиалы и дочерние предприятия их компании, — чтобы не было утечки информации о том, кто именно стал причиной той злополучной аварии и скрылся с места преступления. Его люди работали хорошо. Оставался только вопрос с самим Итачи.       Хоть Фугаку и вычеркнул того из реестра семьи Учиха, он всё равно оставался его сыном. И позволить ему умереть по решению суда он не мог. Но денег не хватало. И вот как-то рано утром, молча завтракая на кухне с сыном, он обмолвился:       — Саске, — в голосе отца слышалась горькая тяжесть, — я собираюсь продать фирму.       — Какую на этот раз? — безразлично поинтересовался тот, так, чисто для галочки.       — Последнюю, которая осталась. — Эти три слова обрушились на сознание юноши лавиной, сминавшей всё на своём пути. Довольно быстро смекнув, к чему это приведёт, Саске довольно громко и как-то агрессивно сказал:       — Нет!       — А что ты предлагаешь? — прищурившись и сжав кулаки, спросил его Фугаку.       — Не знаю, — уже спокойнее произнёс Саске, потерев шею. Ему вдруг стало невероятно больно. Он любил брата и искренне хотел ему помочь, но вот почему-то такую цену он заплатить за его свободу не мог… Саске всю жизнь учили тому, что эта компания — это вся их жизнь, что это основа их семьи, их клана. В корпорации больше половины сотрудников носили их фамилию, и вот так вот бросить их всех на произвол судьбы, передав компанию кому-то со стороны… Нет, он должен был что-то придумать…       Сорвавшись с места, он на ходу стал стягивать с себя шорты и футболку, параллельно натягивая свитер и джинсы. Он знал, что остановить отца сейчас сможет только Микото, выиграв для Саске тем самым немного времени. Скорее всего, если он попросит денег у всех Учиха, работавших в компании, хотя бы в треть их зарплат, то сумма получится достаточной для того, чтобы спасти Итачи от камеры смертника.       Через сорок минут Саске уже сидел напротив матери в больнице и с ужасом смотрел на появившиеся седые волосы на её голове. Если к капельнице, постоянно прикреплённой к руке Микото, он привык и даже уже не ужасался всем тем датчикам, которые были прикреплены к её груди под больничной рубашкой, то седые нити на черных волосах стали для него ударом.       — Я вчера узнала, — словно оправдываясь за это, тихо сказала Микото. — Папа его непременно вытащит, не переживай, Саске, — улыбнулась она всё так же ласково, нежно и тепло, как улыбалась своим детям всегда. В её глазах промелькнуло что-то вроде надежды, но это было настолько мимолётно и неуловимо, что казалось, словно женщина сама не верила своим же словам.       — Мам, — Саске собрался с мыслями, — не позволяй отцу продавать компанию. — Голос Учиха предательски дрогнул.       — И как я это сделаю? — слабо попыталась улыбнуться Микото. Саске сейчас напоминал себя в пятилетнем возрасте. Словно он снова пришёл к ней на кухню весь насупленный и обиженный и раскачивался для того, чтобы всё-таки пожаловаться на своего старшего брата, ушедшего в школу, так и не поиграв с ним утром, хотя он всегда вечером, закрываясь в комнате, обещал непременно поиграть с ним до школы…       — Не знаю, — вздохнул Саске, а потом вдруг добавил: — Если мы продадим фирму, я возьму другую фамилию и уеду куда-нибудь, если не умру от стыда.       Саске сам не понял, что ляпнул. Слова сами вырвались у него, пока разум лихорадочно искал выход.       А для Микото это стало вторым ударом за сутки. Она с трудом удержалась, чтобы не схватиться за сердце, и только тихо произнесла:       — Саске, дай мне телефон.       Учиха тут же протянул ей свой, а потом опомнился и взял небольшой красненький телефон-раскладушку с тумбочки, вложив его матери в протянутую ладонь.       Микото нажала несколько кнопок и стала ждать. Вдруг на другом конце подняли трубку, и довольно высокий, почти пищащий, женский голос с удивлением спросил:       — Учиха? Неужели ты?       — Да, — ответила она и махнула сыну, чтобы тот вышел. Саске не заставил себя ждать, а на том конце провода прозвучало ядовитое:       — Учиха, а что же ты мне вдруг позвонила? — Микото хотелось сейчас прибить эту заразу, но она не могла. Это был единственный человек, который был сейчас в силах им помочь. — Ты же, помниться, зарекалась, что никогда со мной не свяжешься…       — Да, — перебила её брюнетка. — Мне нужна твоя помощь, Камира*.       — И что тебе нужно? — с некой издёвкой спросила та. — Учти, платой я возьму твоё публичное унижение.       — Хорошо, — холодно согласилась Микото и перешла к делу.       Спустя два часа Учиха Итачи был свободен, а Учиха Микото выбросилась из окна больницы, не дожив до пятидесяти лет несколько дней. У неё на столике нашли небольшой клочок бумаги, на котором было очень правильно начерчено несколько столбиков иероглифов. Это была предсмертная записка, адресованная её любимым мужчинам.

Дорогие мои, простите меня за это, но, поверьте, так было лучше. Я искренне сожалею, что не смогла с вами попрощаться так, как мне этого бы хотелось, но знайте, что я вас люблю. Фугаку, позаботься о наших детях и впиши Итачи обратно в семейный реестр. Саске, не держи на меня зла, по-другому я просто не могла. Итачи, постарайся больше не допускать таких оплошностей и приглядывай за братом…

      Фугаку так и не выполнил последнюю просьбу своей жены — у него случился сердечный приступ, и врачи не смогли его реанимировать.       Итачи собрал свои вещи и уехал куда-то. Саске о нём ничего не знал, да и не хотел.       Ему предстояло хоронить отца и мать, а потом принимать пост главы корпорации.       Такого исхода он представить себе не мог. Учиха не один раз проклинал эту корпорацию, сохранённую таким ужасным способом, и цену, которую пришлось за неё заплатить. Потом он проклинал себя. Он проклинал свою слабость. Своё идиотское решение прийти к матери и выдвинуть это нелепое условие, лишившее его в результате всего, кроме этой треклятой фирмы...       После Саске стал искренне ненавидеть брата, ведь если бы тот не поехал тогда чёрт знает куда против воли отца, то сейчас бы всё было хорошо, они бы все продолжали дружно жить, не познав всех этих бед... Но ненависть всё равно замыкалась кольцом, потому что человеком, которого сильнее всего на свете ненавидел Учиха Саске, был он сам.       Он ненавидел себя слепо и искренне.       За слабость, за нерешительность и привязанность к семье.       Ведь если бы он только смог тогда остановить брата...       Или хотя бы не понёсся сломя голову к сокрушённой всем происходящим матери...       Или хотя бы не произнёс тех слов...       А толку от этих "если бы" не было никакого. Это всё только больше загоняло Учиха в депрессию и самобичевание. Алкоголь, клубы и симпатичные девушки на одну ночь уже его не спасали и не отвлекали ровным счётом ни от чего. Работа тоже мало помогала...       Тогда его вытащили из пучины самоуничтожения Шикамару и его новенькая подружка Ино, которые буквально ночевали в его кровати, не давая улизнуть из дома. Они стали его стражниками, а Нара вообще превратился в тень, следуя за ним повсюду и забыв про свою лень на несколько месяцев.       Окончательно ему помог выбраться капитальный ремонт квартиры, затеянный вездесущей и невероятно раздражающей блондинкой, которой в итоге Учиха был непомерно благодарен и оплатил обучение в одном из лучших вузов страны.       Впрочем, именно Ино тогда ему и сказала, что он теперь обязан вывести компанию на совершенно новый уровень, ведь иначе Шинигами не пропустит его душу к родителям и не позволит принести им его искренние и глубочайшие извинения.