Вечные ценности

…разные гости бродят под горбатым небосводом, званые и незваные, ища подходящий дом, куда можно зайти на минутку и остаться навсегда, неся хозяину в лучшем случае — удивление… © Генри Лайон Олди. Песни Петера Сьлядека Вы явно считаете меня гостем, которого надо развлекать всеми доступными способами. На самом же деле я отнюдь не гость. Я — необходимое зло, внезапно ворвавшееся в вашу жизнь, пусть и на пару дней. © Стиг Ларссон. Девушка, которая взрывала воздушные замки

      Хинате было невероятно тепло сегодня, у неё даже не замёрзли за ночь пальцы на ногах, которые почему-то любили это делать, даже будучи в махровых носочках под тёплым одеялом. Только вот в глаза бил слишком яркий свет. Обычно Хьюга задёргивала шторы внахлёст, чтобы ни один лучик не мог разбудить её, а тут… От ярко-алого света не было спасения. С трудом найдя в себе силы перевернуться на другой бок, Хината поняла, что её что-то обнимало. Что-то тёплое, вроде как волосатое, но не очень. И… голое… Обняв это что-то, Хината сладко улыбнулась и погладила по… спине.       "Я трогаю голую спину… — мозг Хинаты стал медленно, но верно складывать единицу с единицей. — И меня тоже трогают… Приятно… — эта мысль оказалась последней приятной в этот момент. — Я обнимаю, меня обнимают… не поняла…"       И вот тут мироздание встало на место.       Хината распахнула свои глаза и увидела ключицу. Явно не женскую — мощную, но точеную, отбрасывающую легкую тень на светлую кожу. Слегка подняв взгляд, Хината увидела безмятежное лицо своего босса. Зажмурив глаза, Хината попыталась успокоиться и аккуратно выбраться из объятий Саске. К сожалению, это не получилось.       Учиха тут же, слабо угукнув, оплел её руками покрепче и завалил на себя, чуть приподымая уголки губ в безмятежной, едва уловимой улыбке счастья. Настоящего счастья. Которое испытывается не из-за получения дорогого подарка или исполнения мечты, а в обычной жизни почти всегда, только многие из нас не умеют его ни видеть, ни ощущать.       — Я сегодня выспался, — счастливо произнёс мужчина, спуская свою ладонь ниже поясницы девушки. — Впервые за несколько лет.       Хината молчала, лишь лежала на нём и пунцовела от осознания того, что она осталась только в нижнем белье и, кажется, юбке. И всё же девушке было жутко интересно, когда это она успела раздеться. Преодолев себя, Хьюга буквально выдавила из себя:       — Когда ты меня вчера раздел? — Зря она это спросила. Ой как зря…       — Сразу же, как принёс сюда, — вспомнил Учиха, чувствуя, что его организм начал нормально реагировать на приятные воспоминания о вчерашнем и на факт того, что сейчас на нём лежала полуобнажённая, молодая и чертовски привлекательная девушка. — Извини, — вздохнул он, раскрывая объятия и смотря, как Хината села и натянула на себя свитер.       — Я в ванную, — обронила она и пулей убежала туда, ругая себя на чём свет стоит. Саске тем временем успокоился (не без помощи руки, конечно), в очередной раз проклиная свой здоровый мужской организм, и оделся. Хоть в чём-то у них была гармония. [Прим. автора: Тут должен быть сарказм.]       Если бы Хинате кто-то сказал ещё вчера, что сегодня она проснётся в объятиях мужчины [Яманака ни разу не в счёт со своим напутствием была, знаете ли], Хьюга рассмеялось бы тому в лицо, ну, улыбнулась бы точно, а быть может, даже сказала, что он сошёл с ума [с Ино это всё равно не получилось бы, так как эта голубоглазая бестия любила подписываться ещё с вуза Сrazy girl].       Посмотрев на себя в зеркало (бледную, непричёсанную и со слегка — очень мягко сказано — размазанной тушью под глазами), Хинала вздохнула, скрутила волосы жгутом и засунула в свитер, сказала своему отражению, что они красотки, и нагнулась к раковине, намыливая руки и лицо и думая при этом, почему у любителя тёмных оттенков в дизайне раковина и ванная вдруг оказались даже не белыми, что, в принципе, было бы классикой, а серебристыми... И тем не менее смотрелось данное дизайнерское решение весьма интересно.       Закончив с водными процедурами, девушка ещё раз придирчиво осмотрела себя в зеркале и решила, что так жить можно. Хотя бы до тех пор, пока она не доберётся до дома, а там уже действительно сможет начать жить, приняв ванную, сделав масочку, намазав плечики, животик и бедра молочком для тела и выпив тёплое какао…       Когда Хината вышла из ванной, по всей квартире уже распространился манящий запах еды. Саске делал омлет с беконом и тостами — единственное, что он умел делать, кроме варки риса. Хьюга несмело подошла к барной стойке, открыла стоявшую там сумочку и провела несколько раз расчёской по волосам. Учиха наблюдал за ней краешком глаза, непонятно чему улыбаясь. Сегодня определённо был один из лучших дней его жизни за последние… да что там, за всю его жизнь. Поставив две чёрные квадратные тарелки с красиво уложенными на них поджаренными ломтиками бекона, тостами и омлетом на стойку, он сел напротив своей гостьи, потом о чём-то вспомнил, подошёл к кофемашине — оказалось, что здесь была и такая, причём Учиха обнаружил это случайно (как приятно делать открытия по утрам), — и взял две чашки с готовым, крепким и чертовски ароматным напитком.       Завтракали они молча. После Хината поблагодарила его за вкусную еду и уже искала предлог для того, чтобы покинуть холостяцкую (надолго ли?) цитадель, когда Саске положил свою ладонь на её и прямо в лоб предложил:       — Давай встречаться. — Это был не вопрос, и Хината не знала, что сказать, так как ей даже не дали времени подумать. Её щеки стали заливаться краской, в горле встал противный ком, никак не желавший сглатываться, а взгляд не мог оторваться от пустой тарелки, такой же черной, как и глаза мужчины, которого она вроде как любила (девушка ещё не разобралась сама в себе).       И тут, словно её кто-то услышал на небесах, зазвонил телефон Хинаты. Не зная ещё, кто это, девушка была готова его благодарить по гроб жизни. А после того самого гроба — лично изваять памятник.       — Извини... — Хьюга потянулась к сумочке, быстро нашла там телефон и застыла. На экране красовалось «Неджи Хьюга». Поняв, что она в равной мере хочет сбросить этот звонок и ответить на него, Хьюга всё-таки приняла вызов в самый последний момент, когда на той стороне уже готовы были отключиться (а затем швырнуть телефон в стену, разбив его из-за отчаяния к чертям собачьим). — Я тебя слушаю, — без приветствия произнесла она. Холодно. Резко. Впрочем, как и всегда. Саске успел убрать тарелки в посудомоечную машину и тактично удалиться в другую часть квартиры, чтобы не мешать Хинате, раз уж она ответила на звонок брата. Он тоже видел, кто ей позвонил, Хьюга и не пыталась скрыть от него дисплей смартфона. Не то чтобы ему это не льстило, но было приятно.       — У тебя всё хорошо? — даже не зная, что сказать, начал Неджи, боясь того, чтобы сестренка не сбросила и не проигнорировала звонок, как делала в большинстве случаев, да и, в принципе, он не знал, что говорить. У него вмиг улетучились все мысли из головы, ему важно было просто понимать, что с ней всё хорошо, тем более его информатор сообщил, что она сегодня не ночевала дома.       — Да. Ты только ради этого звонишь? — В голосе Хинаты нельзя было услышать ненависти, но Неджи её почувствовал. Лютую. Стальную константу их отношений. Но хорошо скрываемую. Значит, кто-то рядом с ней.       — Ты ещё у него? — В Неджи явно проснулся ревнивый братец, он не знал, где и с кем была его маленькая беззащитная сестрёнка, но почему-то у него вырвалось "у него". Хинате это не понравилось, она натянутым, но достаточно спокойным голосом сказала, что её жизнь Неджи вообще не должна интересовать, и бросила трубку, а Хьюга, сидя в Вашингтоне, швырнул все вещи со стола вместе с новеньким моноблоком и закричал, впервые за несколько лет позволяя эмоциям взять верх над собой. Хорошо, что в выходные в офисе никого не было. А значит, для всех Хьюга остаётся представителем азиатского народа: вечно холодным, спокойным и расчётливым.       Саске заметил, что Хината закончила разговор — невозможно было не услышать её последнюю фразу, произнесённую слегка (самую малость) повышенным тоном, — и направился к ней, чтобы продолжить их разговор [Прим. автора: Да, чувства такта и самосохранения у сильных особей в дикой природе нет, впрочем, у человека зачастую тоже. Нет, я не Саске сравниваю с животными, а человека].       — Хината, — позвал он девушку, когда снова раздался звонок. На этот раз в дверь. — Извини. — Саске проклинал того, кто посмел заявиться в гости к нему именно сейчас, обещая собственноручно свернуть ему голову, до этого хорошенько придушив и приложив головушкой об стенку. Дойдя до двери, он в очередной раз не посмотрел на экран — сегодня же утро открытий, пусть будет сюрприз. Об этом буквально через секунду он уже начнёт жалеть (некоторых людей жизнь абсолютно ничему не учит, с первого раза уж точно).       Открыв дверь нараспашку, Саске застыл.       Если, увидев Хинату, он смог хотя бы захлопнуть дверь, здесь он был не в состоянии пошевелиться. Тело сковал такой холод, что Учиха боялся задохнуться. Его просто уничтожила наглость этого человека, который не имел никакого права приближаться к его дому и — более того — пересекать этот порог.       — Привет, брат, — слегка растянул губы в улыбке Итачи, нежно, с некой родственной любовью стукнув младшего в лоб подушечками среднего и указательного пальцев. — Давно не виделись.       Хината, в отличие от Итачи, оказалась более чуткой — ощутила, как внутри у младшего Учихи медленно завивался ледяной вихрь, сдерживаемый из последних сил. И она совсем не хотела видеть, как этот буран вырвется на свободу, а уж тем более попасть под раздачу. Поэтому Хьюга и поспешила воспользоваться замешательством братьев: тихонечко подошла к двери, обулась и, поднырнув под руку Саске, выскользнула из квартиры, вызывая лифт и позволив его дверям отсечь её от назревающей бури. Только спустившись на первый этаж и выбежав из дома, Хьюга наконец-то смогла свободно выдохнуть.       А тем временем два брата так и стояли в проёме двери, похожие на рассечённые зеркалом отражения. Итачи уже перестал улыбаться. Он понял, что его не ждали, да и девушка явно не обрадовалась такому своему уходу из квартиры, может быть, ему не стоило говорить "брат"? Дождался бы, пока она спокойно выйдет, не убегая в смущении… Саске же его не выставит вон… Даже если бы и выставил, всё равно у Итачи есть ключи, замки Саске не догадался поменять — Учиха это уже проверил, но потом решил позвонить для приличия. И хорошо, что позвонил, а если бы они были в процессе… Стен-то больше не было, как видел сейчас своими собственными глазами блудный… брат.       Какая же дурь лезла в голову в такой момент. Наверное, то был ужас, круто замешанный на вине. А, к чёрту.       — Ты меня хоть в дом пустишь? — поинтересовался Итачи у застывшего брата, особо не церемонясь, отодвинул его в сторону, зашёл в квартиру и закрыл дверь. Проходя внутрь, Учиха-старший снова улыбнулся: постель не заправлена, смята — явные последствия бурной ночи, а может быть, и не одной, запах фирменного завтрака от Саске — такие он делал родителям на годовщину. Значит, это не просто мимолётная девушка на ночь, Саске вырос, и это уже серьёзно. Да и её лицо казалось Учиха смутно знакомым, но он никак не мог её вспомнить.       — Зачем пришёл? — наконец-то выпал из оцепенения Саске, и что-то в его голосе должно было заставить собеседника содрогнуться. Если не брать в расчёт то, что это Учиха Итачи.       — А что, я не мог соскучиться? — Итачи уже успел заглянуть в ванную, оценив ремонт и там, после чего двинулся в сторону некогда прекрасной светлой кухни, где их мама каждые выходные пекла невероятно вкусный пирог, а они с Саске ей помогали.       Ну как помогали, скорее мешали, путаясь под ногами, пачкая всё в муке, да ещё и специально её кидали друг в друга, носясь потом чумазыми по всей квартире. Но Микото никогда их не ругала, лишь тепло улыбалась, отправляя сыновей в ванную, а сама принималась за уборку, пока глава семейства не увидел это безобразие. Правда, пару раз им всё же влетало от Фугаку, но мама всегда вырастала стеной между ними, защищая своих детей, как разъярённая пантера. Тогда братья пулей бежали в ванную, а потом всё убирали, пока родители ругались в своей спальне. А ругались ли, подумалось сейчас Итачи, и он слегка покраснел, всё же родители не могли так открыто любить друг друга... или могли? Всё же они, скорее всего, не ругались, теперь Итачи это мог сказать наверняка.       Саске медленно обернулся. Его лицо было невероятно спокойным — если не каменная, то ледяная маска точно, какие примеряют древние демоны из сказок. Он сделал пару шагов к брату — к предателю, к врагу — и вскинул чёрную бровь, сжимая и разжимая кулаки только для того, чтобы не схватить его за грудки и не вышвырнул из квартиры. А желание такое было.       — Ты? — столько презрения в одном слове мало кому доводилось слышать, впрочем, незваный гость не удосужился обратить на него внимание, ведь, по сути, слова мало что значат в определенных ситуациях, важны только действия, и то не всегда.       Итачи небрежно подхватил со стойки кружку с недопитым кофе — её кофе — и немного отхлебнул. Сахара было много. Итачи предпочитал не смягчать благородный терпкий вкус напитка, оставлявший мягкий шлейф послевкусия во рту. Сейчас он смотрел на Саске в упор и ничего не видел, слишком уверенный в себе, ещё цепляющийся за стереотип "глупого маленького братца".       — Мы всё-таки семья, Саске, — поджал губы Итачи, не понимая, почему брат за столько лет не успокоился и продолжал его ненавидеть. — У тебя не так много родной крови, чтобы так невнимательно с ней обращаться, — заметил он, слегка приподняв бровь и чашку, словно произнёс тост.       — Хн. — В глазах младшего блеснуло что-то страшное, заточенное до бритвенной остроты. Казалось, ещё чуть-чуть — и случится непоправимое... Тем временем Итачи снова отпил немного кофе. — Во-первых, мы не семья, — начал чеканить Учиха. — Во-вторых, твоя кровь не сойдет и за донорскую — они не принимают гниль.       — Грубо... — Итачи посмотрел на брата насмешливо, не принимая всерьёз этот детский лепет.       — Как будто меня это волнует. — Саске сделал ещё шаг и оказался совсем близко. Взгляд у него всё ещё был каким-то странным: вкрадчиво-изучающим и неподвижным, очень холодным. Итачи смотрел сквозь него прямо в своё прошлое, пытаясь найти там хорошо спрятанную искреннюю любовь, но ему всё равно стало на миг не по себе. — Я всё ещё жду ответа.       Итачи предпочел проигнорировать приказной тон и чётко проступившие на щеках брата скулы. Вместо того он оглядел остатки завтрака, снова покосился на кровать, задумчиво повертел в руках кружку, прекрасно осознавая, для кого она этим утром предназначалась.       — А она красивая, — сказал он в гулкую пустоту комнаты, которая с каждой секундой становилась всё враждебнее. Стены некогда его обители начинали на него давить, как и в то время...       Саске приподнял губы в холодной улыбке, которая не тронула его глаз.       — Кружка? — едко поинтересовался он, вдруг представив, как её содержимое оказывается на голове Итачи и стекает по его таким же длинным волосам, собранным в хвост.       Итачи совсем не замечал увеличивавшейся по экспоненте угрозы. Глухая ярость, скрытая за маской безупречной вежливости, его изрядно веселила. Кто бы мог подумать, что время не сможет стереть этой черты характера его братца.       — Девушка, — пояснил он благосклонно, чуть покачав головой, более не в силах сдерживать улыбку. Зря. Ой как зря.       Наверное, со стороны их разговор походил на светский раут, где встретились на нейтральной территории представители конкурирующих фирм. Те же пустые фразы, за которыми скрыты ультиматумы и резолюции, та же холодная обходительность, те же безупречно расслабленные позы, тот же равнодушный тон... Но окажись кто-то между этими двумя полярностями прямо сейчас, его могло стереть в порошок потрескивающим напряжением, царившем между родственниками. Саске не позволил ни единому мускулу дрогнуть на его лице, но его глаза ожесточились, они стали невероятно узкими, колючими и воистину ледяными. Стоило Итачи затронуть эту тему, как приговор оказался уже подписан.       — Какие-то проблемы с этим? — спросил он на выдохе, чтобы скрыть дрожь в голосе.       Итачи отставил кружку. Стойка тут же вспыхнула слабоватым свечением вокруг неё.       — Никаких, — он медленно повёл плечами. — Просто она необычная. — Учиха ещё раз воскресил её в своём образе, смущённую, старавшуюся быть как можно незаметнее и меньше, чем она была. И её лицо, полное любопытства и обращённое на него, Итачи заметил его совершенно случайно, когда ещё и не дал понять этой особе, кто он. — Особенно глаза...       Старший Учиха оборвал себя на полуслове. Понимание наконец вскрыло последний архив его памяти, и он увидел это лицо таким, каким оно было много лет назад: ещё по-детски округлое, но уже изящное, в каждой линии которого чувствовался гордый и сильный клан. Хьюга. Из квартиры его брата только что выскользнула Хьюга Хината собственной персоной.       Невероятно.       Итачи медленно выдохнул, приводя мысли в порядок. Ему было — если по-честному, без обмана — плевать, но Саске, видимо, совсем отбился от рук и забыл, кто из них старше.       — Это ведь та, о ком я думаю? — Учиха медленно поднялся со стула и покачал головой. — Недальновидно.       — О моей совести побеспокоятся высшие инстанции, — отрезал Саске, и арктический лёд в его взгляде пошёл трещинами. — Не считаешь, что вопросы должен задавать хозяин дома? Что тебе нужно?       — Ты хоть понимаешь, кто она? — Итачи было плевать на то, что там бурчал младший. Он не мог понять, почему его брат, его кровь, его маленький Саске решил так подставить их семью. — Деньги, заплаченные отцом, будут потрачены напрасно, все его усилия пойдут прахом. Ты уверен, что осознаешь это?       — У тебя нет права даже упоминать его, — выдохнул Саске. Его зрачки медленно расширялись, втягивая и без того тёмную радужку в угрожающе чёрную бездну.       — Неужели не наигрался? — напрочь игнорируя его, продолжал Итачи, на удивление, разговор всё ещё шёл ровно, на одних и тех же тонах. — Мог бы выбрать способ и поизящнее. А так, через женщину... Мы что, в Средних веках? Отец бы не одобрил твои методы, отото*. — Итачи снова хотел легонько стукнуть брата двумя пальцами в лоб, но тот отбил его руку.       — Мы этого не знаем, — ядовито протянул Саске. Ками-сама, как же он хотел его сейчас спустить кубарем по лестнице, если не через окно. — Он бы мог высказаться, если бы ты не помог ему разориться и погибнуть. — Слова летели меткими и ядовитыми плевками кобры в самое сердце и душу, достигая цели.       Так, а этот удар был уже потяжелее. Итачи оценил и усмехнулся. Кажется, "маленький глупый брат" всё-таки начал матереть.       — Мало того что через женщину, так через какую! — Итачи вскинул брови в напускном изумлении, уже предчувствуя вкус своей победы. — Она же...       Лёд в глазах Саске не мог больше выдерживать взъярившегося под ним океана и вскинулся острыми торосами. Итачи даже не очень понял, когда младший Учиха оказался перед ним, зато прекрасно разглядел ледяную жестокость в каждой напряженной черте его лица. В это краткое мгновение он наконец-то понял, что перед ним больше не неразумный волчонок, гонявшийся за собственным хвостом. Нет, сейчас в глаза ему смотрел настоящий хищник, достойный фамилии Учиха, сильный и самодостаточный мужчина, привыкший принимать и решения, и беды одинаково смело и выдерживать натиск судьбы в одиночку.       С лица Саске на Итачи смотрел разъярённый Фугаку (хоть основные черты лица младший брат, в отличие от старшего, унаследовал и от матери), без жалости давивший зарвавшихся конкурентов.       А потом его "маленький глупый брат" — глава UchihaCorporation, успешный бизнесмен и сильный лидер, не уступавший ему ни в чём, — без замаха, совершенно внезапно, но с чудовищной силой ударил его в челюсть. Кулак врезался в лицо Итачи, как метеорит — в Юкатан, взрывая его голову острой волной боли, и старшего швырнуло на стойку. Кружки не устояли — упали вниз, жалобно звеня осколками, ножки стула визгливо прочертили по полу, а потом наступила оглушительная тишина, лишь на пол капал со столешницы кофе.       Итачи никогда не был слабаком, даже брал уроки боевых искусств и был весьма и весьма хорош в спортивной подготовке, но сейчас его абсолютно сокрушили — и морально, и физически. Он чувствовал на щеке и во рту липкую теплую кровь, в голове что-то звенело, перед глазами расходились концентрические неоновые круги. Он медленно приподнялся, даже не пытаясь контратаковать или хотя бы защищаться (а зачем?), и посмотрел на брата. Взгляд Итачи впервые за много лет был полностью прозрачен, в нём сквозили шок, неверие, боль и запоздалое раскаяние.       Итачи надеялся где-то в глубине души, что Саске испугается того, что сделал, кинется на помощь или сделает хоть какое-то телодвижение, выдавшее этот порыв, даже — маловероятно, но всё-таки, — попросит прощения. И тогда пропасть между ним, может быть, станет хоть чуточку, но уже, и можно будет попытаться перекинуть на ту сторону мостик, потому что они всё-таки семья.       Но Саске не испугался. Он смотрел на него всё так же холодно и равнодушно, вытирая с костяшек кровь. Взгляд припаял разбитого Итачи к холодной столешнице, и ему впервые стало страшно. Когда младший Учиха успел стать таким?.. таким...       Потрясающим. И ужасающим одновременно. Как отец.       Итачи медленно поднялся, выпрямился, тут же покачнувшись от головокружения — последствие удара головы о стену. Он судорожно пытался подобрать слова, но Саске его опередил. И был весьма лаконичен.       — Пошёл вон. — Как выплюнул.       А вот теперь Итачи вздрогнул от ледяного тона и сконцентрированного в нём гнева.       — Саске, я... — Безуспешная попытка не привела ни к чему, его не слышали и даже не хотели слушать.       — Вон из моего дома, — приказал тот и сделал шаг в сторону, освобождая брату путь к двери. Итачи не мог, просто не мог противиться этому тону.       Он сцепил зубы, опустил голову и прошёл мимо брата, стараясь побороть внезапную слабость побитого старого зверя в схватке с молодым и сильным собратом, некогда нуждавшимся в его защите и наставничестве. В висках колотило просто адски, по затылку разливалась тупая боль. Итачи уже не надеялся, что его окликнут. Кажется, их холодная война уже прошла точку невозврата, и он был виновен в этом более, чем кто-либо. Он переступил порог, ухватившись за косяк, чтобы не упасть, и звучно захлопнул за собой дверь.       Спустившись по ней на пол, Итачи откинулся на дверь и горько улыбнулся. Саске действительно вырос, и он — Итачи Учиха, человек, за которым Саске постоянно бегал, будучи ребёнком и даже юношей, — не нужен этому мужчине. И кто в этом был виновен? Стечение обстоятельств, цеплявшихся одно за другое в тот злополучный период времени, по завершению которого Итачи уехал из страны, бросив здесь своего маленького братца один на один с этим жестоким миром. Или же он. Итачи...       А в опустевшей квартире Саске опустился на пол там же, где и стоял, и закрыл лицо руками. Из разбитых костяшек к запястью сбегала кровь, падая на холодный пол.