Перейди мост, прежде чем его сжечь

      — Данила, обедать.       — Не хочу, пап.       — Опять, — проворчал Александр Сергеевич. — И откуда ты силы-то берешь, чтобы обороты свои прыгать? Иди хоть супа съешь половник.       Данька посмотрел на тарелку.       — Ничего так у тебя половники.       — Ты что, в детском саду? Может, тебя покормить? Ложку за папу, ложку за…       — Маму, — ровно закончил Данька и аккуратно положил ложку на стол.       — Данилка…       — Прости, пап. Я правда не хочу есть.       Данька сел на кровать и открыл биологию. Со страницы на него смотрел скелет человека. Симпатичный такой.       Человек состоит из костей, мышечной ткани, крови, прочей ерунды… И нервов. Нервные окончания, нервные связи… Нервные расстройства. Психические отклонения, в конце концов.       Неужели Танька прыгнула сама?       Жизнь каждого человека идет к финальной точке. Мирной кончине во сне или от болезни в старости. К прыжку с крыши. Или… к перевернувшейся машине. Только кто ведет его к этой точке? Какие ангелы берут за руку в последний момент?       В комнату тихонько заглянул папа. Сын сидел на кровати, уставившись в книгу.       — Данил… Не грусти.       Отец сел рядом и обнял его за плечи.       — Папа… А почему ты второй раз не женился?       — А… — растерялся Александр Сергеевич. — Что ты, Даня… На ком?       — Ну, ты спросил. Откуда ж я знаю.       Позвонила Катя.       — Дань, ты на похороны пойдешь?       — О, черт, похороны… Когда?       — Завтра в десять у школы собираемся. Уроков не будет. Так ты пойдешь?       — Пойду, конечно.       — Цветы купи, ладно?       — Куплю. Я зайду за тобой в полдесятого.       Уроки отменили у всей школы. Конечно, на кладбище пришли не все — только девятые классы и старшеклассники, которые с Танькой дружили. Правда, было таких немало.       Данька отдал купленные гвоздики Лиде. Почему-то они все время мешались в руках, хотелось куда-то их положить. Он оглянулся, высматривая Катю, и увидел ее рядом с непривычно хмурым Казанцевым. Звать ее во время речи директора было неудобно, а подходить не хотелось. Поэтому он сунул цветы стоявшей рядом Лебедевой. Она вздрогнула и, кажется, опять тихо заплакала.       Данька дернул ее за рукав и, когда она повернулась к нему, ладонью вытер слезы.       — Замерзнешь, — прошептал он, но Лида смотрела на него отчаянно и почему-то испуганно.       Тогда Данька обнял ее, и дальше она всхлипывала в его плечо, а он смотрел на венок в руках Валентины Владимировны и постепенно переставал слышать, что говорит директор.       На мир словно натягивали плащ-невидимку, только она стирала не изображение, а звуки вокруг.       Было странно. Он видел словно замороженных Таниных родителей, ребят, учителей… и одновременно — то, другое кладбище и серые струйки за плечом Таньки. Смотрел, как к нему идет Катя Кенигсон, а серое облачко меняло форму, вытягиваясь и утекая влево.       Потом ему стало холодно. Он обнаружил, что Катя толкает его.       — Ты чего, эй? Дан!       — Ага, — ответил он и застегнул куртку.       — Что «ага»? Идем!       — Куда?       — Домой. Да что ты в самом деле…       Данька оглянулся. Учителя собирали ребят. Директор, завуч и Ксения Викторовна стояли рядом с родителями Тани.       — Не представляю, что можно им сказать в такой момент, — поежилась Катя. — Слушай, дай руку, а. Неуютно как-то.       Данька сжал ее ладонь и оглянулся.       — А Лидка где?       — Кажется, ее мать забрала. А что?       — Так.       Они вышли из ворот кладбища.       — Смотри, опер, — дернула его руку Катя. — Опять допрашивать будет, что ли? Нашел время.       Но Виктор Александрович подростков трогать не стал, а подошел сразу к учительской верхушке и, сказав что-то Анне Сергеевне, отвел ее в сторону.       — Пойдем, Дань, — жалобно сказала Катя. — Тут холодно и плохо.       — Погоди, — напряженно ответил он.       Анна Сергеевна, ответив на какой-то вопрос опера, подозвала Казанцева. Тот подошел с ужасно независимым видом — прямо бугор на районе. Только распальцовки не хватало.       — Жаль, не слышно, о чем они там, — почему-то нервно сказал Данька.       Он совершенно не понимал, что с ним происходит.       — Оно тебе надо? — резонно возразила Катя.       — Надо. Давай подойдем.       — Псих.       — Еще какой…       — Ну и ладно. Ой, я там, кажется, плеер выронила…       Они пошли в сторону участка, на котором хоронили Таню. За спиной опера Катя поскользнулась и схватилась за Даньку обеими руками. Удержать ее он не смог.       — Ой, — снова пискнула Катя, — нога… помоги.       — Ты уверен, что это девятый дом? — спросил у Казанцева Виктор Александрович и оглянулся на шум. — Все в порядке? — озаботился он, увидев сидящую на дорожке Катю.       — В порядке, — махнула она рукой, а Казанцев неприязненно посмотрел на них и ответил оперу:       — Девятый. Там торчки из соседнего района тусят. Вали отсюда, Морнэ.       Морнэ помог наконец Кате встать и они свалили, плюнув на легенду о выпавшем плеере.       — И что такого ты услышал? — спросила Катя по дороге домой. — Помогло?       — Ни фига, — задумчиво отозвался Данька.       Ложась спать, Данька чуть ли не впервые в жизни щелкнул задвижкой в двери комнаты.       Он не запирался никогда. Истерик с хлопаньем дверью с ним не случалось, до привычки закрываться с девушками переходный возраст еще не довел. Поэтому папа, услышав щелчок, встревожился.       — Данила, все в порядке?       — Да, пап.       — А закрылся зачем?       — Целоваться буду. С котом.       — Тьфу на тебя. Кот, между прочим, на кухне. Лучше бы покормил.       — Эх, и тут не повезло... Тогда поцелуи отменяются. А тебе бы все кормить. Он скоро в дверь не пролезет. Спокойной ночи.       Зачем он запер дверь, не получалось объяснить даже себе, не то что папе. Почему-то вспомнился вчерашний скелет с очень нервной системой.       Заснуть долго не выходило. Вместо полагающейся по канону полной луны в окно светил непостоянный фонарь и ужасно раздражал. Он исправно гас каждые две минуты и через некоторое время включался снова.       «С первой зарплаты куплю светонепроницаемые шторы», — поклялся себе Данька.       И уснул. Видимо, организм ему поверил. Или просто устал… Настолько, что даже не испугался, когда во сне появилась Танька. Она уселась на кровать и закинула ногу на ногу. Довольно долго они молча смотрели друг на друга.       Он не выдержал первым.       — Как ты упала?       — Во ты прямой. Как указка.       И снова замолчала.       — Чего ты пришла тогда?       — Соскучилась, может, — ответила она после паузы.       — Врешь.       Она вздохнула.       — Откуда тебе знать — вру или нет? Может, я в тебя с третьего класса влюблена.       — Врешь. С детсада, может быть? Я в этой школе первый год учусь.       — А, правда. Если тебе в самом деле так интересно — могу показать.       — Да. Давай. Показывай.       — Уверен?       — Да показывай же!       Он вдруг понял, почувствовал, что она не меньше хочет показать, чем он увидеть.       — Приходи на крышу. Завтра. Узнаешь.       — А просто сказать ты не можешь?       Танька не ответила. Медленно улыбнулась в стиле Чеширского Кота и ушла. Через запертую дверь.       Фонарь погас.