Перейди мост, прежде чем его сжечь

Разбей эту власть, забери свою душу из омута, Сломай бесконечность чужих равнодушных реальностей. И сердце, что было на сотни обломков расколото, Срастется и душу согреет ожившей тональностью… Даниэль Морнэ. Нереальность

Глава 1

      Ночью Данька спал неважно. И не сказать, что снилось плохое, — просто какая-то лабуда из непонятных лохмотьев неизвестно чего. То ли привидения, то ли сжимающиеся в точку огромные пространства, то ли чьи-то глаза прямо на стене (этакий Чеширский кот, только глаза вместо улыбки) — и все это вперемешку.       Часов в шесть он не выдержал и встал. Умылся холодной водой… стало полегче. Вытащил из книжного шкафа «Мушкетеров» и лег обратно. Надо бы дочитать «Маятник Фуко», но напрягать мозг головоломным текстом Умберто Эко не хотелось. Лучше уж старый добрый Дюма…       — Данила, я скоро по утрам буду тебе косы заплетать, — огорошил его папа за завтраком.       — Зачем?       — Чтобы лохмы не болтались. Когда ты в парикмахерскую сходишь? Сто раз тебе говорил уже.       — Впервые слышу, пап.       Стригся Дан действительно редко. На парикмахерскую обычно не хватало денег, а отдавать свою голову в руки полной энтузиазма, но неопытной тети Наташи ему не очень хотелось.       Но в последнем разговоре с Александром Сергеевичем Веревка упомянула о том, что Даниэль все больше напоминает неформала, и сейчас папа неожиданно об этом вспомнил. Выдал сыну двести рублей и велел нестриженым домой не приходить.       Данька прикинул, что если не будет очереди, то перед тренировкой вполне можно успеть забежать в парикмахерскую. Правда, тогда накрывалась возможность пообедать. Но этот нюанс не испугал его совершенно.       На последнем уроке к Даньке снова прицепился Шевалье. Они разошлись во взглядах на внешнюю политику Советского Союза перед Второй мировой. Спор неожиданно вышел горячим и не всегда аргументированным. Историк в конце концов заявил, что Морнэ не испытывает никакого почтения к авторитетам, но двойку ставить не стал и даже замечания не написал, махнул рукой.       Спор Даньку взбодрил. Пропала сонливость и неожиданно проснулся аппетит. В школьной столовке ловить было нечего, да и закрывалась она к этому времени. Можно было заглянуть к Варе, может, у нее найдется какой-нибудь пирожок… а, нет, нельзя. Она же болеет. Ладно. Стройность, того… украшает. Девчонки толстых не любят.       При мысли о девчонках вспомнилась Катя.       Она упорно его игнорировала. Сидела теперь со Стасом и делала все возможное, чтобы не оказаться с Данькой один на один. Он уже потерял надежду поговорить с ней. Елки, неужели она так сильно обиделась?       И из школы Катя и Казанцев вышли вместе. Небось на мотоцикле ее катает, ревниво подумал Дан. Ну ничего. Вот Варя выздоровеет — будем дальше учиться… Еще неизвестно, кто и кого будет катать. И на чем.       Он сбежал со школьного крыльца. Папа же постричься просил! Эх. Так неохота. Но он опять будет ворчать…       Парикмахерская была недалеко от дома. Жизнерадостная девушка Настя (Данька на бейджике прочитал) усадила его в кресло, набросила накидку, повернула к зеркалу.       — Что с вами сделать, молодой человек? — сверкнула она озорной улыбкой.       — Что хотите, только без членовредительства.       — Ла-адно, — протянула она. — А в плане прически?       — Ну… — почему-то смутился Данька, — просто немного короче. Чтобы папа домой пустил.       — Суровый отец? Тогда могу совсем под ноль.       — Не, давайте без радикальной ампутации.       — Как скажешь…       Настя стала колдовать над его головой. Намочила волосы. И с этого момента Данька отключился. Ему было хорошо — можно просто посидеть, ни о чем не думая, никуда не торопясь. Можно вспомнить, что ночью плохо спалось, и подремать немного. Наконец Настя отложила ножницы, включила фен и стала сушить ему голову, пропуская волосы между пальцами.       Кайф. Данька лениво открыл глаза и дернулся, вжавшись в кресло.       — Горячо? — весело спросила девушка.       А он, застыв, смотрел в зеркале, как из-за ее плеча выползает серый туман.       Он так и не смог ничего ей сказать. Молча отдал деньги, молча взял куртку и, забыв ее надеть, вышел на улицу. Наверное, Настя решила, что клиент малость не в себе. Оделся он только на перекрестке, пока ждал зеленый. Просто стало совсем холодно.       Что делать-то?       Сказать ей? Как?       «Тут за вами смерть ходит»?       «Будьте осторожнее»?       «Над вами туман»?       Вообще обычно психиатричка быстро приезжает. Папа только расстроится. Зато Веревка скажет «я же говорила, что он ненормальный!». И Катя часто называет его психом…       Он не пошел в Ледовый. Забежал домой, позвонил тренеру, сказал, что сильно болит голова. Не стал слушать предложение выпить таблетку и прийти, просто положил трубку. Завтра ему влетит, скорее всего, но… пусть. Дурацкая какая-то ситуация. Этого он и боялся — еще с самого первого раза. Глупо приставать к незнакомым людям. Но разве смерть — это глупо? Совсем молодая девушка, симпатичная, у нее, наверное, парень есть, родители…       Что делать-то?       Он так и стоял в коридоре, глядя в зеркало. Где Танька? Можно ли ее позвать? И как? Как вообще вызывают призраков? Мелькнула мысль позвонить Варе. Он даже взялся за телефон, но опомнился. Нет. Варька, конечно, дураком его не назовет и в психушку звонить не будет. Но закономерный вопрос «зачем тебе это?» задаст наверняка. Она умная и въедливая. А он не мог представить, как сформулировать ответ. Не рассказывать же правду…       Дан бросил рюкзак в комнату и вышел на улицу. Облака неслись как сумасшедшие. Там, наверху, ветер. Ветер… Может, Танька придет на крышу и позвать ее можно оттуда?       В подъезд он попал не сразу — код домофона вылетел из головы. Вспомнил, перебрав несколько похожих вариантов. Лифт ехал как-то невыносимо медленно… Данька все больше нервничал. Спокойнее ему стало только наверху — уже привычно ветер толкнул его в плечо, плеснул в лицо холодным воздухом, заставив поежиться… Дан глубоко вздохнул и расслабился немного.       И все-таки он совершенно не представлял, как можно позвать Таньку. И вообще, кто она — призрак, привидение, фантом? Должна же она чувствовать, что нужна! Он зажмурился и попробовал сосредоточиться. В голове тут же возник образ Насти, полностью окутанной туманом. Эта серость стирала девушку, как ластиком. Картина, надо сказать, смотрелась отвратительно. Дан открыл глаза и резко выдохнул. Нет, явно неподходящий вариант. Обычно Танька заявляется ночью… может, подождать? А если он опоздает? Наверное, Настю все-таки надо предупредить, и плевать, как она на него посмотрит.       Дан провел ладонью по щеке, почувствовав холодную каплю. Дождь? Да… ветер принес тучу с мелкой моросью. Он набросил капюшон и спустился в подъезд.       Пока Данька добежал до парикмахерской, чтобы безрезультатно дернуть запертую дверь, дождь превратился в неплохой такой ливень. Время… начало восьмого. Где часы работы? А, вот… до девятнадцати.       Черт…       Утром Данька пошел в школу через парикмахерскую — разумеется, было закрыто. Работала она с десяти.       Он почти не спал эту ночь — несколько часов просидел на подоконнике, смотрел, как возникают из темноты ветки тополя, когда включается фонарь. Гребаный периодический фонарь, когда уже его починят… Дерево словно из небытия появлялось. Серый ствол блестел мокрой корой, тянулся во все стороны ветками, словно помощи искал, — и не успевал, совсем чуть-чуть не успевал, пропадал в чернильной ночной тьме. Светло-зеленые весенние почки казались серыми. Если бы так можно было с людьми… или хотя бы с призраками, задери их чертополох! Вот есть какой-нибудь специальный фонарь: нажал на кнопку — и перед тобой тот, кто тебе нужен. Потрясающий был бы аппарат. А если бы еще и проблемы решал одним щелчком… Не все, а когда вот так — хоть умри, а надо! Дан так надеялся, что придет Танька… Придет и скажет, что делать.       Увы.       Его знобило, словно дождь шел прямо в комнате.       Уроки превратились в бесконечное ожидание — как жестокие длинные гудки в телефонной трубке. Каждый — вечность…       Ему удалось отпроситься после пятого, с последней физкультуры. Под предлогом все той же головы.       Уже через десять минут он был перед нужной дверью. А еще через десять секунд — оцепенело смотрел на фотографию в черной рамке, стоящую на столике у входа, и две красных гвоздики перед ней…