Перейди мост, прежде чем его сжечь

— Даня… — почти беззвучно повторила Ася. Парень так и стоял у стены, как будто слился с ней в одно целое. В кармане его джинсов запел сотовый. Дан не шевелился, поэтому Ася подошла и вытащила телефон. Звонил Анри. — Bonjour, — прошептала она, и тот сразу ее узнал. — Ася, что случилось? — Я не знаю… кажется, все плохо. — Мы приедем, — коротко сказал Анри и отключился. Ревиали прилетели рано утром, около пяти. Щелкнул замок во входной двери, Ася поднялась и выглянула в коридор. Она так и не смогла уснуть, потому что не спал Дан. Даже не ложился. Стоял у окна на кухне, смотрел в ночную темноту. Иногда выходил на балкон, выкуривал пару сигарет и возвращался. И молчал. Не сказал ни слова после того, как положил телефонную трубку. Организационные вопросы решали Изабель и Анри. Договорились о перевозке тела, оформили нужные документы, заказали все, что нужно для похорон, — все прошло на удивление гладко. Дан ходил с ними, подписывал где просили, соглашался со всем, что предлагали. Он не плакал, даже не похоже было, что убит горем. И это Асю очень тревожило. В день похорон сеял дождь, слабый, мелкий, беззвучный. Люди его почти не чувствовали, только становилась мокрой одежда. Листва, скамейки, могильные ограды отливали холодным блеском. Работники ритуальной службы действовали привычно слаженно и деловито. Вытащили гроб из машины, не глядя друг на друга вскинули на плечи, понесли. Один из них еле заметно прихрамывал, а траурная повязка на его рукаве отчаянно не сочеталась с апельсиново-рыжими волосами. Впрочем, под дождем эта солнечность угасла, потемнела, и небольшая процессия стала похожа на все другие, которые кладбище втягивает в себя, питаясь горем — тихим, спрятанным от чужих глаз, или хлестко накрывающим всех, кто неосторожно оказался рядом. Когда гроб поставили возле могилы, сопровождающие непроизвольно разделились на две группы — постарше и молодежь. Одна из женщин иногда подносила к глазам платок; больше никто не плакал. Как-то не получилось прощальных речей. Все украдкой посматривали на сына усопшего, ждали, что он что-нибудь скажет, но парень молчал, и никто не решался заговорить первым. Наконец гроб закрыли, опустили в могилу. Застучали по крышке комья земли, и Ася взяла Дана за руку. От каждого глухого удара его пальцы вздрагивали; это было единственной реакцией. Поминок не было. Коллеги разошлись, осталась только Лилия Романовна. Она попыталась поговорить с Даном — он согласился, да, страшное горе, теперь надо привыкать жить одному, но не пытался утешать ее саму. Были обескуражены и Ревиали: казалось, Дан не сильно и горевал. После похорон они приехали домой, Дан включил телевизор, сел в кресло, нашел на каком-то канале зарубежный боевик. Взял чашку с чаем, который заварила Ася, и весь вечер смотрел фильмы, один за другим. Камилла первой заподозрила неладное. Она просто не могла поверить, что ее брат настолько равнодушно и спокойно похоронил отца. Негромкий разговор Ревиалей за закрытой дверью кухни Ася не слышала: ее не позвали, а напрашиваться... даже в голову не пришло. Ее не покидало ощущение, что этот парень с ничего не выражающим взглядом не Дан, а какой-то странный незнакомец. Он соглашался со всем, что она предлагала: ел, что было в тарелке, бродил с ней по парковым дорожкам, кормил кота, когда она напоминала, — и не проявлял ни малейшего желания сделать что-то по собственной инициативе. Ася боялась мысли, что там, внутри, Дан тоже умер. Осталось тело — а как быть, если в нем нет души? Он так долго не протянет. Один удар — даже не удар, а несильный толчок, — и зазвенят осколки, полетят, теряя друг друга, без малейшей надежды собраться в единое целое. Через два дня Ревиали собрались домой, Изабель предложила Дану лететь с ними. Ася слышала, как они накануне обсуждали этот вопрос, и главным аргументом было то, что среди родных мальчик, конечно, придет в себя быстрее. Изабель так и сказала: «Мальчик», и в ее голосе было столько жалости, что Асе стало не по себе. Она знала, насколько этот «мальчик» не выносит, когда его жалеют. Дан не успел и рта открыть, как Ася поспешно ответила, что здесь ему будет лучше. Ей удалось убедить всех в правильности такого решения… но потом, когда Ревиали (далеко не сразу и не очень охотно) согласились, пришел страх. А справится ли она? Вдруг не сумеет удержать этого нового, непонятного, почти незнакомого парня от мыслей, которые она и узнать-то не в силах… В Марселе с ним будут родные, которые не просто любят его — им уже приходилось вытаскивать Дана из пропасти. Анри рассказывал, что творилось с Даном, когда тот сломал ногу. Тогда они, можно сказать, по осколкам собирали его психику. Но ведь было что собирать — осколки, можно сказать, валялись на виду и хрустели под ногами. А сейчас… Надо быть честной: она просто испугалась, что Дан улетит. Насовсем. «Вселенная не терпит сомнений», — твердила она себе, а сомнения не давали покоя. Гораздо тяжелее, когда боишься не за себя… — У тебя есть ключ от квартиры? — спросил Анри, когда Ася провожала их до такси. Она покачала головой. Анри вытащил из рюкзака связку ключей, отцепил один. — Пусть будет у тебя. Приглядывай за ним, ладно? — Ладно… Надо было съездить домой, забрать кое-какие вещи и повидаться с бабушкой, но Ася боялась оставлять Дана одного. Может, попросить его, чтобы отвез? Нет, нельзя ему за руль. — Дань, давай съездим ко мне? — Давай. — Только на автобусе. — Хорошо. Ася покусала губы. Нет, здорово, что он не предложил поехать на машине, но это равнодушное согласие снова тревожно царапнуло. Она представила, что на улице к нему подходит… ну, какой-нибудь злодей, дает в руки нож и говорит «пойди убей вон того человека», и Дан отвечает «хорошо», идет и… Какие же несусветные глупости лезут в голову. Потом она задумалась о том, как при нем разговаривать с бабушкой. Не оставлять же его на улице. А то подойдет кто-нибудь… тьфу ты, боже мой! Бабушки не оказалось дома. Ася быстро собрала небольшую сумку, написала записку, пообещав себе, что вечером обязательно позвонит ей. Сунула вещи Даньке. — Идем. Ой. Уже у двери она сказала «подожди» и вернулась в комнату. Пусть это глупо и по-детски. Пусть это было давно, но никто не скажет, что это неправда. Ася потянула за веревочный хвостик, торчащий из-под томика Есенина. Одно короткое слово прекрасно поместилось на крохотном обрывке тетрадного листа. Осталась еще одна проблема — вечерняя тренировка. Пропускать ее никак нельзя, это последний прокат перед выступлением. Можно, конечно, взять Даньку с собой, посидит на трибуне. И тут Асе стало невыносимо противно. Как будто у нее появилась собачка на поводке, и главное — не выпускать его из рук. А что делать, если страшно? Все-таки в Марселе ему было бы лучше, город с его древней мудрой душой мог стать для Дана лучшим из психиатров… Ладно. Придется оставить его дома, ну не ребенок же, в конце концов. Что может случиться за два часа? — Дань, я скоро вернусь. Он безразлично кивнул. Ася одевалась, когда зазвонил Данькин мобильник. Она замерла с недозавязанным шнурком. Хорал не унимался, и Ася заглянула в комнату. — Дань… Телефон лежал на столе. Дан сидел в кресле, не обращая на него никакого внимания. Ася взяла мобильник. Тот замолк на пару секунд и запел снова. Звонил Анри. — Дань, ответь, пожалуйста. Она протянула ему телефон, Дан взял его и нажал «отбой». Ася вздохнула и села рядом на подлокотник. — Послушай, ну так нельзя, правда. Они переживают. Она представила, как Ревиали сидят в беседке — Камилла, конечно, с альбомом, Мишель со своими журналами, Анри вышагивает взад-вперед… нет, вряд ли у них настолько безмятежное настроение. Единственная возможность убедиться, что с племянником не случилось беды, — услышать его голос, а Дан упорно не желает ни с кем разговаривать. — Соври хоть, что с тобой все в порядке, — с отчаянием сказала Ася. Она мельком взглянула на часы. Надо бежать, Наталья Алексеевна очень не любит опозданий. Но… как уйти? Неужели он вот так просидит в кресле весь вечер? Телефон запел снова. Ася посмотрела на Даньку — тот не шевельнулся — и ответила сама. — Ася, — обрадованно сказал Анри. — Привет. Как вы? Соврать, что с ним все в порядке? — Ну… так. Не то чтобы замечательно, но… comme ci comme ça. Анри хмыкнул. — Помощь нужна? Может, приехать? Ася снова посмотрела на Даньку. Поди разгляди что-то в его темных глазах… Как в окнах с выключенным светом. — Знаешь, пока не надо. А вообще-то надо бы. Ну не сможет она находиться с ним постоянно. Послезавтра соревнования… — Если что, я наберу, — пообещала она. Сложно сказать, насколько удалось успокоить Данькиных родственников. По ощущениям — скорее нет, чем да. Ладно, пусть сегодняшний вечер будет… проверкой, что ли. Если с ним ничего не случится, а у нее не поедет крыша от тревоги… ох, все равно спокойнее не станет. — Мне бежать надо. Прошу тебя, Дань: не садись за руль. Лучше дождись меня, не уходи никуда. И… если я позвоню, ответь, ладно? Ася упрямо сжала его руку, и Дан неожиданно ответил: — Хорошо. — Наталья Алексеевна, я пойду, можно? — Куда? Обсудим, тогда пойдешь. Но Ася не услышала этих слов. Прокат прошел, кажется, хорошо — так и что тут обсуждать, потом, потом… Она хлопнула дверью раздевалки, оставив позади удивленные взгляды тренера и Пашки. Сбросила коньки, наспех вытерла лезвия. Не стала переодеваться, натянула куртку и выскочила в холл. Сердце стучало как сумасшедшее. Именно из-за него Ася, чуть не задохнувшись, остановилась перед входной дверью — всего на несколько секунд, чтобы пару раз глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. «Хватит психовать, ненормальная, — приказала она себе. — Что может случиться за два часа?» Она отступила от двери, чтобы пропустить спешащих на тренировку малышей, и в отражении стекла увидела экран висящего на стене телевизора. Сейчас там показывали местные новости, и в мелькании кадров Ася успела увидеть только надпись «Дорожный патруль» и на дороге — смятую в лепешку машину. Она оглянулась. Красную машину. Ни марку, ни модель опознать было невозможно, на секунду только показали пару цифр искореженного номера — но Ася не знала номер Данькиной машины. Она выскочила на улицу, остановилась на крыльце. Дан не мог сесть за руль, он обещал. Ася вернулась в холл и подбежала к стойке администратора. На экране показывали прогноз погоды. — Можно позвонить? Пожалуйста! Девушка подвинула к ней аппарат. — Только недолго. Долго и не вышло. Ася послушала, как женский голос повторяет «аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети», нажала рычажок и набрала домашний. Она представила, как Дан подходит к телефону, протягивает руку — он ведь обещал! — ладно, может, не сразу услышал… и мобильник разрядился. Вот сейчас подходит… ну, вот же… а внутри стало пусто и холодно. Она не запомнила, как добралась до Данькиного дома. Просто толкнула тяжелую стеклянную дверь Ледового дворца… и вот уже стоит возле квартиры. И все равно, будь даже это мгновенной телепортацией, — время улетало быстрее. Оно утекало в ничто, и звонок за дверью ахнул в пустоте, Ася уже чувствовала, что в квартире никого. Одним движением выдернула из кармана ключ. Щелкнул замок. Коридор, гостиная, кухня… ванная, Данькина комната… нет его. И от стен ощущение какое-то нежилое… как будто хозяин ушел очень давно — годы, столетия назад. Под ногой что-то хрустнуло, Ася подняла осколок. Она сразу поняла, что это, огляделась и вытащила из-под стола мобильник. Экран разбит, задней крышки нет — именно на ее осколок наступила Ася. Аппарат абонента выключен… понятно почему. Где же искать этого абонента? Она кинулась к окну. Машина… утром красный «Лансер» стоял возле соседнего подъезда, а сейчас… Кусты закрывают, не видно, почему же сразу не посмотрела, когда бежала, балда… Где он, где?! Тетрадный лист на полу. Утром его не было, может, это записка? Хоть бы… Но Дан вряд ли бросил бы ее на пол. Что-то тут случилось. Она подняла листок. Данькин почерк. «Открой окно. И позабудь, что снилось. За тонкой гранью — плен. Застывший взгляд. И я забыл, как больно режет град По сердцу — оживить, чтоб снова билось. Но я сегодня твой закон нарушу И, моросью с небес стирая сон, Я капли брошу в сердце — слышишь звон? Он лечит растревоженную душу. Закрой глаза. И боль в тумане скрой, Мою рисуя жизнь огнем и ветром. Не бойся ранить — я не стану пеплом. Наотмашь бей. Нет боли. Есть покой». Теперь ей стало холодно. И очень страшно. …Такой тишины в Мире не было никогда. Именно тишины, а не пустоты. Ася очень боялась, что теперь Мир умрет — превратится в пустыню, что-то замерзшее или вообще в руины, как какой-нибудь Марс после апокалипсиса. Но он жил… и тут было удивительно спокойно. Сон или не сон… такого глубокого погружения в не-реальность у нее еще не было. Словно кусок жизни ушел в параллельный мир, как в компьютерной игре человечек спускается в подземелье, чтобы пройти часть квеста. В Мире всегда чувствовалось присутствие людей, хотя она ни разу не встретила ни единой живой души. Так можно было сказать и сейчас… потому что девочка, сидящая на упавшем дереве, не была живой. Она качала ногой и рассматривала Асю с неожиданным любопытством. — Смотри, какая нарядная… Ты его ищешь здесь? Нарядная? Ах, ну да… Она так и не переоделась после проката, и расшитое блестками бело-синее платье выглядело здесь, наверное, нелепо и неуместно. Ася молчала — никак не могла сложить отдельные слова во что-то, наполненное смыслом. Она не думала, что сможет найти его именно здесь… до того, как эта странная девчонка не сказала о такой возможности. А теперь… а вдруг? Неужели? — Я и так знаю, — усмехнулась девчонка, подбирая ногу под себя. — Не ты одна его ищешь. — А кто еще? Неопределенный жест в ответ. Кривая усмешка. Дан рассказывал про нее — очень давно, много лет назад. Говорил, что редко отвечает на вопросы. — Ты Таня? — Ну. — Он не мог погибнуть, — упрямо сказала Ася. — Не должен был. — Интересно. Танька села удобнее и принялась качать другой ногой. — Что ты можешь знать? Что вообще могут знать живые? — Но ведь он знал, — возразила Ася. — Много всего. И говорил, что жизнь — как разметка на дороге. Он свою сам нарисует, как захочет. И нарисовал. Нарисовал! — крикнула она, с усилием загоняя внутрь слезы. — Он тот еще художник, ага, — неожиданно согласилась Танька. — Только бывает еще временная разметка, которая отменяет постоянную. Кто-то мог черкнуть сверху оранжевую, понимаешь? — А этот «кто-то» — ты? — спросила Ася, и в ее голосе мелькнул холод интонаций Дана. — Ну что ты, — ухмыльнулась Танька. — Есть кое-кто, кому он нужен гораздо больше. — «Кое-кто»? А тебе все это зачем? Ты в мире мертвых, он — живой, оставь его в покое! С лица Таньки сползла ухмылка и все, хоть немного напоминающее человеческое, тоже исчезло. Из глаз смотрела жуть, ненавидящая все живое. — Этот мир выкинул меня. Одним мигом, долей секунды! И он тоже не имеет на него права! Серый туман расползался от нее языками и превращался в непроглядный мрак. — Это был просто несчастный случай! — крикнула Ася. — Никто не виноват! — Вот именно! — Ярость в Танькином голосе впивалась в нервы. — Если бы я сиганула с этой проклятой крыши, это было бы мое решение! Если бы меня столкнули — чужое решение, но решение! А не глупый случай, идиотский, тупой случай! Этот скотский мир меня просто выплюнул! — Да при чем здесь Дан?! — взлетел острейшей бритвой Асин голос. Танька неожиданно успокоилась. — А с ним интересно, — протянула она почти ласково. — Он так забавно переживает… Ася сжала кулаки. — Я тебя убью. — Да-а?! В очередь, дорогая, в очередь… Но она уже и сама поняла, что сморозила глупость. Все равно, пускай. У нее больше нет времени разбираться с этой мертвячкой. Она должна заняться живыми. — «Кое-кто…» — передразнила Ася, и голос ее вдруг стал ядовитым и безжалостным. — Так бы и сказала, что у тебя личное. Дан — теперь у нее не было ни малейшего сомнения! — жив. Иначе эта девчонка не психовала бы.