А если повернуть скорпиона?

      Прошло всего три дня. Кристина исправно появлялась вечером в гостиной, Эрик чаще всего писал что-то у себя и тем самым отгораживался от девушки все сильнее. Она не протестовала. Слишком запутано все было. Кажется, единственное, что она точно понимала, так это то, что Эрик ей небезразличен и что она его почти не боится. Страх уступил место чему-то иному, какой-то странной привязанности и почти детскому желанию быть защищенной. Эрик во все их неожиданно редкие встречи вел себя спокойно и ровно, но это казалось Кристине наигранным и неискренним.       В тот вечер она прилежно заканчивала вышивку на скатерти. Причудливая вязь синих цветов была почти завершена, и увлеченная работой девушка меньше всего ждала Эрика. Но он вошел, и Кристина невольно поразилась его хромоте. Что случилось с его ногой? Что все-таки Рауль сделал с ним? И зачем? Защищался ли он или же, наоборот, нападал? Что, если ее учитель ни в чем не повинен? По крайней мере, в данной ситуации?       Эрик опустился в кресло, кусая губы, не скрытые маской. Зачем он опять ее надел? Кристина отметила это мимоходом, едва осознавая, что вообще отмечает такие детали. Пальцы Эрика были спрятаны в кожаные перчатки, сюртук застегнут на все пуговицы, и Кристина почувствовала висящее в воздухе напряжение.       – Эрик, вам нужна моя помощь? – тихо поинтересовалась девушка. Мужчина удивленно посмотрел на нее.       – К чему такой вопрос, Кристина?       – Вы хромаете. Быть может, я могу что-то сделать...       – Ножевые ранения за три дня не заживают, – пробурчал Эрик. – Если бы вас полоснули ножом по ноге, вряд ли бы вы сейчас легко бегали.       – Но зачем Рау... – ее взгляд встретился с недовольным взглядом мужчины, и девушка поспешно поправилась, – зачем виконту пытаться убить вас?       Эрик нервно рассмеялся.       – А вы все такое же дитя, Кристина. Разве вы бы не поспешили бы убить чудовище, что едва не убило вас и держит в плену вашу невесту?       От этих слов Кристина помрачнела. Она несколько раз помышляла о побеге, несколько раз хотела покончить с собой, но причинить боль учителю... Никогда.       – Я ни за что бы не поступила так!       Эрик хмыкнул.       – Я и забыл, вы предпочитаете ранить словами. Ну конечно, вы ведь знаете, на какие точки следует надавить. Вы меня хорошо знаете... – он словно уходил в себя и продолжал, обращаясь уже не к ней. – Первый человек, кому Эрик открылся, в чьи хрупкие руки вложил свою жизнь и душу. Забирайте! Забирайте у меня все, Кристина, но только дайте смотреть на вас... о, если бы вы... если бы вы могли смотреть на меня не как на убийцу и вашего мучителя, а как на ангела... как вы смотрели на меня раньше! Но вы больше не можете любить меня... вы не хотите или не можете? Кристина, Кристина, почему вы хмуритесь? Я снова брежу, вы сводите меня с ума...       Кристина отложила рукоделие и подошла к нему, дрожа. Речь мужчины становилась все более бессвязной. Девушка протянула свою руку вперед, словно приглашая Эрика взять ее за руку. Он осторожно дотронулся до ее пальцев и чуть сжал их.       – Величайший дар – ваша покорность... покорность судьбе! – и он безумно расхохотался, почти как умалишенный.       Что произошло в его сознании за эти несколько дней? К каким выводам пришел его измученный разум?       – Эрик, ради Бога, успокойтесь... – прошептала едва слышно Кристина, вновь ощущая страх и опасность, исходящую от Эрика. Он тяжело дышал и глядел на нее затуманившимся взором.       – Я вижу вас мертвой... мертвой невестой Эрика... юная и прекрасная в своей чистоте...       Из-под маски скатилась слеза. Кристина невольно подалась вперед.       – Вы просите о доверии, но не доверяете мне. Вы просите о милосердии, но не милосердны. Вы просите меня быть вашей, но не прикладываете никаких усилий для этого. Эрик, очнитесь, я здесь, я не оттолкнула вас, я доверяю вам. Вам нужно лишь протянуть руки и поймать свое счастье...       – Но вы ведь понимаете, что моя синяя птичка не по своей воле не поддастся ловцу? Мое счастье легко может ускользнуть, а может задохнуться, если чересчур сильно сжать ладони... Вы же знаете, Кристина, что я просто не смогу еще раз потерять вас...       Кристина присела и заглянула ему в глаза.       – Нельзя всю жизнь прятаться от всего мира. Нельзя запираться здесь и бояться реакции мира на вас. Это так же глупо, как не прижать меня сейчас к себе... Я ваша невеста, и вы имеете на это полное право!       – Я не прячусь от людей... всего лишь последние три года.       – Три года здесь! – вскричала Кристина. – В одиночестве... О, Эрик...       Губ было почти не видно, так сильно мужчина их сжал.       – Почему вы думаете, что мир так плох?       – А почему вы думаете, что он наполнен светом? – Эрик хмыкнул и наконец выпустил ее руку из своей. – Вы же знаете, что в нем есть уродство, мрак, одиночество, предательство... Отчаяние, трусость, пороки...       – Но в нем есть и красота, и солнце, и любовь, и преданность! Там, наверху, есть вера, есть храбрость, граничащая с безрассудством, есть благородство и откровенность. Взгляните правде в глаза, Эрик. Разве это не так? И не создали ли вы самую совершенную ловушку во всем мире, в которой заперли себя? Не является ли все это, – она обвела комнату рукой, – превосходным лабиринтом, построенным из боли и страдания? Вы оказались в темнице собственного отвращения к темной стороне мира, но разве не можете вы разбить эти чертовы оковы? Эрик, молю, очнитесь! Заметьте, наконец, в какую бездну вы падаете!       Она замолчала, точно пораженная собственными словами. Кристина наконец высказала все, что так давно вертелось у нее на языке. Эрик тоже долго молчал, но девушка не могла точно сказать, что творится в его голове. О чем он думает? Что сейчас вынуждает его молчать?       – Кристина... Вы могли бы стать моей живой женой? Нет, не сейчас... а позже?       – Да, Эрик. Когда я буду готова. Когда пойму, что иного выбора нет и быть не может.       Он вновь замолчал. Пауза эта была чуть длиннее предыдущей, но Кристина терпеливо ждала. Часы пробили десять, но девушка и не двинулась с места.       – Могу ли я попросить вас... кое о чем? Я понимаю, что это излишне дерзко, что это слишком... но... Кристина, Эрик так хотел бы... хотел бы... кхм, нет, это безумие! И все же... могу ли я поцеловать вас?       Краска прилила к ее щекам. Кристина смущенно отвернулась, пытаясь скрыть охватившее ее волнение. Эрик издал вздох отчаяния и разочарования и откинулся обратно на спинку кресла.       – Да, Эрик, – каким-то странным голосом произнесла Кристина, закрыв глаза. Она не могла представить, что он может вот так, запросто, забрать остатки ее чистоты, может прикоснуться к ее губам...       Она почувствовала прикосновение сухих губ к своему лбу, и облегчение, смешанное с каким-то разочарованием, нахлынуло на нее. Всего лишь целомудренный поцелуй в лоб. Всего лишь... так много и так мало!       Эрик резко откинулся в кресло. Плечи его тряслись от рыданий, против воли вырывающихся у него. Он весь сгорбился, а девушка была не в силах его успокоить. Она не представляла, что ему сказать, но эти слезы разрывали ее сердце когтями диких зверей.       Кристина вскочила и понеслась прочь из гостиной. Она не смогла себя перебороть. При мысли о том, что скрывается под маской, при мысли, что ее лба только что коснулся живой мертвец, девушка стала еще бледнее, чем была. Она прислонилась к прохладной стенке в коридоре и замерла.       Рыдания стали чуть более громкими, но все еще относительно подавляемыми.       Ее чертов эгоизм ненадолго взял верх.       Но спустя пару мгновений Кристина вспомнила, что должна быть сильной. Она не может сдаться.       Она должна его спасти.       Похоже, это ее долг перед Богом. Спасти заблудшую душу, быть его ангелом всю жизнь, совсем таким же, каким он был для нее пару месяцев. Только ее служение небесам пожизненное, это жертва небу сердца и души. Но ей нечего бояться. Господь сохранит ее...       Страх не победит ее.       Кристина решительными шагами направилась на кухню и, налив оставшегося с ужина кипятка в небольшой чайник и закинув туда заварку, принялась размышлять о том, какие перспективы ей открываются. Несомненно, при самом благоприятном раскладе она выберется из этого подземелья и станет свободной физически, но не морально. Ей никогда не покинуть Эрика, особенно после того, как она сумеет вымолить у него возможность уйти.       Кристина отрезала несколько кусков свежего хлеба, положила их на тарелку и задумчиво вернула нож на место.       Она должна. Но хочет ли?       Поставив на поднос чайник, две чашки, захватив сахарницу, хлеб и вазочку с вишневым вареньем, что так нравилось и ей, и Эрику, девушка направилась в гостиную.       Эрик все еще всхлипывал, совсем как ребенок. От его вида у Кристины сжалось сердце. Маска лежала на полу, отшвырнутая в припадке бессильного отчаяния.       – Эрик, – тихо окликнула девушка его. Она была не уверена, что хочет увидеть лицо мужчины.       – Вы не умерли... Эрик поцеловал вас, и вы не умерли. Остались такой же спокойной! Нет, это безумие! Вы, живая девушка, в здравом уме согласились на это... даже бедная мать Эрика бежала прочь, даже она кидала ему в лицо маску, а вы... о, Кристина, Кристина...       Девушка поставила поднос на столик и положила руку мужчине на плечо.       – Я не могу считать вас монстром и чудовищем, потому что я знаю вашу душу... Я вижу ее за этой оболочкой, как вижу и все ваши внешние изъяны. Но я могу их принять. Я не хочу лгать и говорить вам, что вы красивы или хотя бы наделены нормальной внешностью... нет-нет, это несправедливо, вы ведь и сами знаете, что это не так. Просто поймите, Эрик, как бы вы ни выглядели, я буду восхищаться вашим гением, восхищаться всем, что вы создаете, да и просто относиться к вам точно так же, как относилась бы к любому другому человеку. Вы были и остаетесь моим учителем, которому я верю. И мне никогда более не будет противно или неприятно.       Эрик тихо выдохнул. Он словно растворялся в мягком прикосновении ученицы.       – Вы будете чай? – спросила девушка, устраиваясь в соседнем кресле совсем рядом с Эриком.       – Чай? Но... я... вы... Вы сделали мне чай?       Кристина рассмеялась. Кажется, это был тот самый случай, когда она смеялась рядом с Эриком... и, похоже, это было в первый раз.       Робкая улыбка тронула и губы Эрика против его воли.       Кристина улыбалась и почему-то совершенно не тяготилась его обществом, с аппетитом жуя кусочек хлеба с вареньем и наблюдая за пьющим чай Эриком.       Так по-домашнему, так спокойно...       Он и впрямь мог бы стать ее мужем.