А если повернуть скорпиона?

      Кристина стояла возле зеркала в одной простенькой ночной рубашке и любовалась своим отражением. Светлые волосы, которых пока не коснулась седина, несмотря на все пережитое девушкой, блестящие голубые глаза, неожиданно стройная фигура, которой не коснулось время, тонкие черты лица... Она задумчиво взглянула на темные небеса за окном. Дождь хлестал в высокие окна, неумолимо грозясь затопить дом. Кристина вдруг подумала об Эрике. Интересно, где он нашел себе пристанище? Мокро ли там? Похоже ли оно на дом? Не сносит ли его вода в бездну? Впрочем, почему она должна об этом думать? Она даже не его друг!       Но определенно, в этом году удивительно мрачный август. Слишком тяжелые тучи, слишком гнетущее одиночество... Хотя, можно ли назвать ее одинокой?       Она пожала плечами и задумчиво окинула себя взглядом. Зеркало в пол... Словно бы насмешка над прошлым, над собственными чувствами, над Эриком. Зеркало, которое она долго выпрашивала у Рауля. Зеркало, которое казалось ей самой важной частью спальни...       Как и черные, тяжелые занавески, как и кроваво-красные простыни. Все это должно было изгонять из ее сознания образ Эрика, потому что он ненавидел весь этот пафос, в его интерьере царствовали, прежде всего, безысходное отчаяние и тоска, а не страсть и некая готичность. Нет, спальня Эрик оставалась таковой... но это было другое, эти комнаты не напоминали Кристине склеп.       Женщина перекинула распущенные волосы через плечо. Густав уже давно спал, а она снова и снова думала о встрече, лишившей ее с трудом обретенного покоя. Почему она вновь накричала на него? Почему вообще упомянула кузнечика? Почему?       Что мешало ей вновь открыться ему, постараться быть милой? Хотя бы проявить вежливость! Нет же, она стояла столбом, напоминая каменное изваяние! Почему?!       Ей захотелось плакать.       Кристина прошлась по комнате. Девушка была босиком, и ковер приятно ласкал кожу. Удивительно, как быстро она привыкла к этой спальне. Почти так же быстро, как привыкла к его дому. Черт возьми, почему она опять?!       Как же Кристине хотелось покинуть Упсалу! Продать дом к чертям и уехать, прекратить проживать состояние Рауля и начать самой зарабатывать деньги, как делала когда-то.       Но поздно. Она все-таки графиня де Шаньи.       И ей не удастся вернуться на сцену.       Если... если ей не помогут.       Желание снова отдавать себя музыке и сцене, желание, тщательно подавляемое последние несколько лет, вспыхнуло с такой силой, что Кристина невольно затрепетала.       Сцена... мелодии, переплетающиеся воедино, взгляды, прикосновения, аплодисменты, слабость и сила, жизнь, смерть... все там! На сцену! На сцену! Прочь из клетки!       Кристина прошлась по комнате, в глазах ее зажглись шальные огоньки.       Разумеется, ей понадобятся уроки.       Разумеется, она не справится без покровителей.       Разумеется, будет много бумажной волокиты.       Но оно того стоит.       Девушка едва ли не заговорила вслух, так она была взволнована. Надо уехать, уехать далеко, ибо ее знают в Париже слишком хорошо. Но куда? Куда? Где она может пробиться?       Кристина опустилась на пол у зеркала и встала на колени. Она и сама не понимала, зачем. Это было ее естественное поведение, но...       До боли знакомая поза.       В ожидании ангела, который никогда не придет.       Кристина опустилась на пол, голова бессильно склонилась на грудь, и девушка прикусила дрожащую губу.       – Только не плачьте, графиня, – послышался мягкий голос, исходивший, казалось, от самого зеркала. Он не был материален, он приходил откуда-то с небес, такой легкий, такой чарующий... – Вы ведь не будете плакать? Сын спросит, что у вас случилось.       Странный туман застилал ее сознание, и Кристина встала, покачнувшись. Она протянула руки к почему-то показавшейся ей прозрачной поверхности зеркала. Словно бы в бреду, девушка коснулась дрожащими руками ледяного стекла, и тут со всех сторон полилась музыка, подобной которой она не слышала несколько лет. Это была чудовищная смесь любви и нежности, от которой перед глазами, что теперь были застланы слезами, поплыли странные образы танцующих пар и одинокого музыканта. И как же хотелось Кристине броситься к музыканту, с тоской ударяющего по черно-белым клавишам, хотелось обнять его и прошептать что-то вроде: «Любимый!». Это наваждение заслонило все, только цветными пятнами кружащиеся вокруг нее в вальсе пары и музыкант в черном с ног до головы... только это.       – Ангел! Ангел!       Она звала, позабыв обо всем. Ее Ангел... Могла ли она противостоять? И зачем? Она же не хочет... ей так хорошо, хорошо от одного звука его голоса, хорошо просто по определению... Музыка владела ее сердцем, и Кристина уже не помнила, где она и зачем. Это было новое, прежде незнакомое чувство... нет, оно возникало и раньше, но никогда так сильно, никогда не побеждало до конца ее связь с реальным миром. А теперь она была маленьким ребенком, бежавшим на голос Ангела.       Он был так близко и так согревал! Она могла жить лишь пока он был рядом. Кристина понимала, что еще чуть-чуть, и она потеряет сознание.       Словно в подтверждение своих опасений, девушка вновь пошатнулась. Прижалась лбом к ледяной глади зеркала и закрыла глаза. Стоило бы заткнуть уши, но перестать слушать его голос было невозможно. Голос пел о любви и ревности, страсти и нежности... и что еще нужно было?       Та власть, что он имел над ней, была сильнее здравого смысла. Наверняка, он и сам этого не понимал, раз использовал свои необычайные способности так легко... не понимал... не знал... не любил!       Пораженная этой идеей, Кристина словно проснулась и резко подалась назад.       – Я вам не верю!       Словно звон разбивающихся о камни реальности хрустальных туфелек прозвучали ее слова.       И мягкий, неожиданно усталый голос. Эрик всегда казался уставшим, но сейчас почему-то интонации его голоса вызывали у Кристины желание обнять мужчину. Какая глупость!       – Я знаю. Я хорошо это знаю.