А если повернуть скорпиона?

      Кристина проснулась, сама не понимая, почему. Она приоткрыла глаза и оглядела комнату. Никого... Сквозь окна лился солнечный свет, и ничто не напоминало о вчерашней непогоде, за исключением висящего на спинке стула черного, еще несколько влажного плаща и мокрой ночной рубашки. Девушка приподнялась на локтях и внимательно осмотрелась еще раз. Нет, его здесь не было. Эрик ушел.       Девушка не могла понять, что заставило ее вчера вести себя столь развязно и неправильно, потому как сейчас она не испытывала ни малейшего желания никуда бежать. Кристина нежилась в кровати, обдумывая свои планы.       Нужно будет поговорить еще раз с Эриком. Нужно будет уладить все дела. И тогда можно будет уехать.       Она поднялась с кровати и задумчиво прошлась по комнате. Девушка принялась одеваться. Интересно, он придет еще? И когда? И почему она так ждет этого?       Кристина кликнула свою горничную, и та вбежала наверх, помогая хозяйке полностью облачиться.       – Мелли, скажи мне, – помедлив, она обернулась к служанке, когда та уже собиралась уходить, – я правильно помню, что у фрау Кенинг сегодня выходной?       – Вы совершенно правы, мадам. Разрешите идти?       Мелли сделала книксен. Она была француженкой, Кристина привезла ее с собой, но девушка быстро научилась говорить на шведском.       – Скажи Берте, что я не голодна и пойду прогуляться.       Мелли вновь сделала книксен и вышла из комнаты, а хозяйка поспешила в комнату сына.       Каково же было ее изумление, когда она не увидела его в кровати. Кристина в ужасе кинулась к окну, сама не зная, почему. Куда бежать? Где найти его?       – Боже, Боже, Боже... – шептала она, в ужасе расхаживая по комнате. Неужели он пропал? Вот просто так? Нет!       В глаза Кристине бросилась записка, от вида которой у нее закружилась голова. Красные чернила на потертом листке.       – Ангел Музыки взял вашего сына под свою опеку. Приходите к морю, – отчего-то вслух прочла Кристина.       Она удивленно сжимала в руках записку. Одна ее часть твердила, что Густав в безопасности, что никто не может ему причинить вред, если он с Эриком, но другая утверждала, что главная опасность таится как раз в самом Эрике.       Она поспешно вышла в сад, подставила лицо солнцу и соленому ветру и направилась, чуть улыбаясь чему-то, в сторону воды. Идти тут было недалеко.       В соседних домах еще спали, хоть кое-где и были видны возле дома слуги, подметавшие дорожки, чистящие крыльцо... Кристине нравилось, что ее дом не так и сильно выделялся. Тут было еще десяток подобных.       Девушка медленно спустилась по каменистой тропке к тому месту, где она вчера встретила Эрика. Солнце нещадно палило, едва ли не ослепляя, и Кристина все время щурилась.       Эрик был тут. Густав, этот несносный, вечно непокорный и неугомонный Густав, сидел на нагретом солнцем камне и слушал играющего на скрипке Эрика. Кристина, собиравшаяся окликнуть мужчину, замерла. Она стояла и до боли в глазах смотрела на черный силуэт скрипача в лучах солнца. Это выглядело так неожиданно прекрасно, что девушка была не в силах пошевелиться. Он стоял к ней спиной, так что не мог ее обнаружить. От соприкосновения смычка и струн в этот мир приходила наичистейшая музыка. В ней не было больше надлома или тоски, только свет, только нежность... Кристина замерла, вслушиваясь. От каждой новой ноты ей хотелось взлететь, бежать, творить... Как же это прекрасно!       Ее сын глядел прямо на Эрика, и Кристина почему-то подумала, что он мог бы быть их с Эриком сыном, если бы не упрямство и ненависть к себе последнего. Может быть, впрочем, что она ему не нужна? Что это время он коротал с другой, а потом вернулся к ней? Чушь, это же полнейший бред, он любит только ее, и это так и никак иначе...       Кристина слушала, и она не могла понять, что так изменило ее Эрика. Как что-то или кто-то так повлияли на его боль? Как он сумел создать из своих осколков человека? И как вышло, что она, Кристина, все еще ждала его?       Эрик резко оборвал игру и обернулся к девушке.       Лицо его было сокрыто под маской. Густав резко вскочил и, заметив мать, кинулся к ней.       – Мама!       Девушка подхватила его на руки и прижала к себе. Пальцы мальчика были липкими, точно он ел ириски или шоколад. Кристина этого не одобряла, но Эрик... у него были свои причины.       – Дядя Эрик такой добрый! Почему мы раньше не ходили к нему?       Кристина против воли улыбнулась. Сказанные в одном предложении слова «Эрик» и «добрый» вызывали в ней какую-то внутреннюю дрожь. Словно бы она обнаружила за маской другого человека.       – Я не знаю, родной. А сейчас пошли домой, тебе надо хорошенько позавтракать.       – Кристина, – Эрик окликнул ее, и девушка, все еще прижимая к себе сына, обернулась. – Я могу вам помочь. Дайте мальчика мне. Не бойтесь...       – Да, спасибо. Он уже становится тяжелым, – девушка с трудом передала сына Эрику, и тот на удивление нежно взял Густава на руки. Мальчик что-то сказал, и Эрик так же негромко ответил. Очевидно, ответ устроил Густава, потому как он ненадолго замолчал.       – Мама, а как дядя Эрик научился так хорошо играть на скрипке? Я тоже так хочу...       – Когда ты чуть подрастешь, я тебя тоже научу.       Кристина с удивлением смотрела на эту парочку. Они уже шли по той же тропке в сторону дома. Да, пересудов от соседей не избежать...       – Дядя Эрик, а ты волшебник?       Кристина замерла. Очевидно, Густав унаследовал от нее слепое восхищение Эриком. Она с замиранием сердца ждала ответа. Почему-то она ожидала обычного бахвальства. Слов, что он может все.       – Я становлюсь им лишь рядом с твоей мамой.