Чужой

На столе стояла расписная посуда, кувшины и чаши. На тарелках истекали соком ломти мяса с приправами, вазы ломились от изобилия фруктов. - Ты не находишь странным, что наш Префект так вцепился в этого раба? Он из кожи вон лез, чтобы спасти ему жизнь, рискуя своим положением. Себя он не скомпрометировал, но наш авторитет значительно пострадал. Над нами теперь будут насмехаться. Главный жрец в раздражении бросил на тарелку почти целую горсть винограда. Аппетит был испорчен, как и сон, и всё сильнее нарастали злость и волнение. - Помилуй! В этот день боги явили нам чудо, и никто не вспомнит, что Префекту понадобился какой-то раб. Все запомнили его исцеление как знак свыше, и наша значимость нисколько не пострадала. В тебе говорят злость и подозрение, - не согласился с ним сидящий рядом второй жрец. - О, мой дорогой Ороко! - в голосе главного жреца звучало расстройство. - Тут что-то не складывается. Слишком высока жертва, ради какого-то раба. Тебе так не кажется? Я боюсь, что чужестранец навлечёт беду на наш край. Кстати, - задумчиво произнёс он, - а кто выбирал его для жертвоприношения? Ороко отодвинул чашу с вином. Чудесный вечер был необратимо испорчен. - Как всегда. Рабов ездили покупать Дантил и Андо. Они обязаны узнавать родословную раба, из каких он земель. Но их могли намеренно ввести в заблуждение и продать пленённого воина. Главный жрец с досады стукнул кулаком по столу. На бледном веснушчатом лбу, что прикрывали рыжие завитки волос, выступили капельки пота. - Так это или нет, но эти кретины должны понести наказание. Вот ты сам посуди: полгода раб вёл себя смирно, а перед алтарём вдруг начал брыкаться. Будь он воин, разве его непокорность не проявилась бы раньше? Он что, не понимал, для чего его готовят, обхаживают, кормят лучшими яствами и поят вином! Ороко хмыкнул, но тихо и незаметно от главного жреца. Раздосадованный и раскрасневшийся, он напоминал ему сейчас лесного бабуина. Слуги незаметно убрали всё со стола и переменили скатерть. Появились пиалы наполненные водой с лепестками роз. Главный жрец окунул в них торопливо руки, и дал рабам их тщательно вытереть. Второй жрец собрался уходить. Испорченный вечер он надеялся компенсировать посещением своей любовницы, что жила неподалёку в городе. - Ороко, - позвал главный жрец. - Я слушаю тебя, Майкрофт. - Он с почтением остановился и замер уже в дверях. - Заплати слуге Джона, которого зовут Мару. Выведай у него, как его хозяин обращается с новым рабом. Их должно что-то связывать! - у жреца вздулись на висках вены. - А если заупрямится — припугни. Сам знаешь, чем. Иди. Ороко мысленно простонал и удалился, всеми силами борясь с поспешностью, с которой ноги сами несли его из дома жреца, принадлежащего роду Кхолиуса.

>>>()()()()()()()()()<<<

На утро после произошедших событий, Джон обнаружил себя сидящим на лавке возле окна. Вовсю уже светило солнце, во дворе прохаживались козы, в навозных кучах рылись куры и гуси. Вся правая половина тела затекла и Джон со стоном попробовал потянуться. Несмотря на это, он чувствовал в себе странную лёгкость. Вспомнив о случившемся, провёл по горлу рукой. Кашлянул, и произнёс: - Эхм.. Он ещё не осмыслил, что с ним произошло. Слышать свой голос было непривычно. Он был не зычным, не грубым, вполне приятным, но мог быть громким и властным. Потерев глаза, Джон повернулся в сторону кровати, куда вчера собственноручно уложил спать раба. Сам, как курица на жёрдочке, прикорнул на неудобной и жёсткой лавке, а раб, которому место на соломенной подстилке, нежился на его перьевых перинах и тонких простынях, из приятного для кожи льна. Чужой спал. По подушке светло-песчаного цвета, расползлись чёрные кудрявые локоны. Лица не было видно. Сползшая простыня обнажила упругое тело молодого мужчины. Плечи и руки поразили сейчас Джона изяществом своих линий. На белоснежной коже ещё остались небольшие припухлости от укусов насекомых — точь в точь, как ягодки костяники на первом снегу. Джон смущённо отвёл взгляд. Не было объяснения тому, зачем он любуется сейчас своим собственным рабом. В груди было вольно и что-то певучее, рвалось наружу. Джон решил, что пора разбудить свою собственность. Он попытался взять себя в руки, и отнестись к новому приобретению так же, как и ко всем своим слугам. Никаких эмоций, только приказы и поощрение. Ничего лишнего. Он тронул гладкое тёплое плечо.

>>>()()()()()()()()()<<<

Получить пару хороших ударов от стражников, потом испытать все прелести сотрясения мозга. Весь день простоять на жаре у столба. Он уже думал, что проклятые слепни и мошкара обглодают его до костей. Сейчас у него ломило плечи, спину и ноги. Полгода насмарку. Он заранее спланировал побег. Кормили его и других рабов просто на убой, и ему пришлось отдавать еду или потихоньку выбрасывать. Он боялся потерять форму, заплыть жиром: в узких кельях, где держали каждого, было не развернуться. Упражняться приходилось по ночам, до седьмого пота, а днём спать. Он был уверен, что сумеет вырваться. Даже если он рухнет с обрыва на камни — это лучше, чем быть прислужником до конца жизни. Он довольно быстро освоил местный язык, состоявший из различных степных наречий, и выучив нужные слова, узнал, что жертву богам нельзя портить побоями. Даже небольшой синяк или царапина, могли сделать её непригодной. Это облегчало задачу побега. Пусть он не выглядел сильным и ловким, а природа не наградила большим количеством мышц. Он нарочно старался казаться как можно безобиднее, чтобы на него не обращали внимания. Всех обрабатывали психологически. Он почуял, что по вечерам в вино им что-то добавляют. Перестав пить вино, он часто страдал от жажды, но терпел. Ясный рассудок был ему дороже всего. В тот момент, когда он по собственной глупости пропустил удар — не ожидал, что к нему применят такой приём, — и его поймали и в полубессознательном состоянии растянули на алтаре, он не сожалел, что всё закончится именно так. Он воин-сехин, и смерти не боится! Но Судьбе было угодно вновь подвергнуть его унижению. За него вступился местный вельможа и судя по всему, довольно влиятельный. Он отправил его к себе на двор, где его приковали, как паршивого пса, к столбу. Жара и предыдущие несколько дней без пищи, воды и сна вымотали его. Он не помнил, как оказался в просторной спальне на мягкой кровати. Он давно бодрствовал, создавая лишь иллюзию, что мирно спит, и чувствовал на себе пристальный взгляд. Едва рука чужака коснулась его оголённого плеча, воин не раздумывая, быстро перевернулся, со скоростью и точностью змеи, и бросился вперёд. Тонкие длинные пальцы обхватили широкую жилистую шею мужчины и сжали стальным захватом. Его спаситель захрипел, но сопротивляться не мог. - Тронухшва иша фауши Сехин нуш ба маута! - прошипел он, и добавил на наречии кочевников: - Слушай меня внимательно, падаль, если хочешь жить!