Чужой

Джону не терпелось скорее покинуть постель. Едва почувствовав прилив сил, он сразу начал заниматься городскими делами. Заместителя у него не имелось, поэтому, все вопросы, тяжбы жителей и обустройство самого города, стали решаться прямо у него на дому. Рана на плече затягивалась медленно. Беспокоила часто боль, но Джон не привык жаловаться и показывать свою слабость. Он сидел на лавке за столом, укрыв плечи тёплым кафтаном. Никому и в голову ни разу не взбрело, что Префект порой страдает от жара и нестерпимой ломоты в костях. Последствия отравления, всё ещё давали о себе знать. Шерлок был первым, кому Джон подписал документ на вольную. Он выдал ему необходимые бумаги, испытывая большую неловкость. Ему ещё не доводилось мириться с врагом, спасать тому жизнь, а потом быть ещё самому должным. Он думал, что Шерлок незамедлительно покинет их город, но ошибся. Чужой отказался от предложенного ему коня. Когда Джон выразил своё удивление, Шерлок ответил: - Я должен лечить тебя ещё несколько недель, это важно. Потом я смогу взять предложенное в дар. Без моих знаний, ты бы уже давно кормил червей. Поэтому, хороший конь — достойная плата за мои труды. Чужой преобразился. Казалось, если раньше в прозрачных глазах не было ни смущения, ни страха, то теперь не только во взгляде, но и во всех его движениях сквозила заносчивость и пренебрежение. Купив на вознаграждение себе одежду и посетив парную, он вернулся в дом Префекта. Шерлок появился во светёлке, отделённой от спальни перегородкой, где тот вёл свои дела, чтобы далеко не ходить: Префект был ещё довольно слаб. Когда Джон оторвал свой взгляд от бумаг, он невольно обомлел. Он с жадностью рассматривал, как белая рубаха, заправленная в узкие кожаные штаны, облегает прекрасно вылепленный стройный торс. На широких плечах лежал жилет из грубой кожи, прошитый суровыми нитками. На тонкой талии был застёгнут серебряный кованый пояс, а к нему прилажен сбоку меч. Казалось, всего лишь наличие оружия преобразило весь внешний вид чужого. Кудри смоляными гроздьями свободно свисали на плечи, и лишь одна прядь всё время выбивалась из общей волны, спадая на белоснежный лоб. Непокорные кудри, под стать характеру самого гордеца. Через его руку был переброшен тёплый плащ с серебряной застёжкой в виде головы ворона.

>>>()()()()()()()()()<<<

Джон заметил, что его слуги стали часто перешёптываются по углам и на кухне. Они сразу замолкали, стоило ему лишь появиться или приблизиться. Джон решил прислушаться. Как-то раз он не вошёл сразу в кухню, а остановился за стеной. Из разговора он понял, что слуги считают чужого демоном, посланником тёмных сил, что навлечёт на их хозяина и весь его род проклятие. - Клянусь глазом болотного вепря: главный жрец недаром беспокоится. Он приближен к богам, они предупредили его опасаться чужого. Неизвестно, возможно этот хитрый раб вернул нашему хозяину возможность говорить, а не боги, чтобы тот его спас. Он околдовал его, заставил привести в свой дом и чуть не убил... Джон с удивлением и неприятным чувством, что вычислил предателя, возник на кухне. Мару побледнел и рухнул на колени. По лицу Джона он понял, что тот всё слышал. - Пошли все вон, - пробормотал Джон, расстёгивая свой ремень. Слуги бросились врассыпную. Пары ударов тяжёлой пряжкой хватило, чтобы слуга сознался: он доносит обо всём, что происходит в доме, главному жрецу. Джон выволок несопротивлявшегося слугу во двор. С утра шёл дождь и он бросил его в грязь. Пнул в бок, больше от злости и справедливого разочарования, чем с целью причинить боль. - Убирайся! - сказал он и ушёл обратно в дом. Судьба Мару, которого не возьмут теперь ни в один дом, и который скорее всего умрёт с голоду, его не волновала. А вот жрец вызывал желание поквитаться.

>>>()()()()()()()()()<<<

Вечер субботы главный жрец обыденно проводил в окружении богатых и значимых людей города. Как обычно, был накрыт большой стол, ломившийся от яств: жареные перепела и зайцы, запеченные на углях рыба и угри, медовое пиво, вина и сладкие настойки; широкие блюда утопали в осенних фруктах и разнообразии сладостей. Все гости пировали в главном зале дворца. В помещении было хорошо натоплено. Вкусно пахло едой. Масляные лампы и свечи отбрасывали на стены колышущиеся тени. Раздавался приглушённый гул: разодетые, увешанные драгоценностями, дамы сплетничали, а мужчины, кто сверкая доспехами, кто наградами и драгоценными подвесками, обсуждали политику и короля. Сам жрец находился во главе стола. Он сидел со скучающим видом и подпирал щёку рукой. Бездумно разглядывал троих молоденьких сестёр из знатного рода Верахимов, которые все, как на подбор, обладали аппетитными формами, и переглядываясь, прыскали от смеха в кулачки. Майкрофт потерял аппетит из-за давнишнего расстройства желудка. Но на субботних приёмах, на которых творилось обжорство и вина лились рекой, а повара сбивались с ног, стараясь удивить новым меню, ему приходилось изображать весёлость. Отправленные в рот жареное мясо и хмельные напитки, вызывали у жреца приступы изжоги, отчего его лицо куксилось. Сейчас главный жрец рассматривал лежавшую на блюде надкушенную куриную ножку, покрытую золотистой корочкой, и глотал кислую слюну. Его слух потревожил стук дверей. Даже сквозь гул, он услышал жалобный треск ломающейся древесины. Префект ворвался стремительно, подобно завоевателю, с решимостью не отступать ни на шаг. Бледный лоб серебрился от испарины. На Префекте был надет домашний кафтан, а пояс с мечом он держал в руке. Гости обернулись на звук шагов и замолкли. - Мой дорогой друг, - начал главный жрец, - ты врываешься к нам на пир уподобляясь варварскому конунгу. Что случилось? - от елея его слов Джона передёрнуло. Он подошёл ближе. - Мы с тобой и раньше друзьями не были, но порядок знали. А сейчас ты нарушил границу дозволенного. Я не обращал внимания на твои жирные пиры и вакханские гулянки. Сбор сплетен, ехидство и зависть — не лучшие украшения для мужчины. Но я не знал, что ты ещё любишь шпионить и подкупать слуг. Ты любишь бесчестить людей? Сегодня твоя очередь! Джон был в ярости. Он ухватил жреца за рыжую завитушку волос, ткнул лицом в тарелку и провез так по всему столу, собирая его головой блюда и обливая соусами. Сучащий руками и ногами жрец вырваться не мог и что-то невразумительно кричал. Сбросив Майкрофта на пол, Джон вылил ему на голову из кувшина сидр, и зашипевший, как раскалённая жаровня, тот позорно отполз в сторону. Он вытирал перемазанное едой лицо и молчал. - Ты в городе персона неприкосновенная, поэтому буду держать ответ перед самим королём. Я сам подам ему донос. А также обсужу с ним совместимы ли твои дорогостоящие привычки с твоим почтенным, практически святым занятием! Джон развернулся, и покинул зал в полнейшей тишине. Гости переглянулись. Все ждали, что скажет жрец. - Видимо, вернув речь нашему драгоценному Префекту, боги лишили его разума, - с горечью в голосе произнёс он и покачал головой. - Простите меня. Я вынужден покинуть вас и уединиться для молитвы. Скорбь, изображённая на невинно оскорблённом лице, никак не вязалась с бушевавшей внутри злостью.