Время собирать камни

Эта глава будет последней перед ПЕРЕРЫВОМ НА 3 НЕДЕЛИ - Я УХОЖУ В ОТПУСК... День приема в честь дня рождения Оза начался для Гилберта многообещающе. Он проснулся, как обычно, с первыми лучами солнца - многолетняя привычка, въевшаяся в плоть и кровь, не позволяла залеживаться. Потянулся всем телом, ощущая странное довольство, покой и тепло обнимающей его руки... и распахнул глаза. Тепло обнимающей его руки?.. Гилберт уставился в потолок спальни – не своей спальни, потом медленно повернул голову. Рядом с ним мирно спал Оз. Его рука покоилась на груди Гилберта. Густые темные ресницы ровными полукружиями окаймляли веки. Губы слегка приоткрылись. Растрепанные волосы обрамляли безмятежное лицо. «Я все-таки заснул с ним. Вот ужас-то...» Но на самом деле никакого ужаса Гил не ощущал. Наоборот, все его существо, вопреки голосу разума, блаженствовало. Он жадно вглядывался в тонкие черты, и чувствовал, как в душе подымается волна нежности. «Хороший мой... Никому не отдам! Никогда!..» Гилберт вздрогнул, пораженный яростным собственничеством этой мысли. «Это невозможно, - попробовал он переубедить себя. – Оз не принадлежит мне. То, что я сейчас с ним – просто случайность, и это не продлится долго...» Но какая-то часть его – страстная, сильная – не желала ничего знать. «Мой! – явственно прорычал голос внутри. – Только мой!..» «Да что же это... я что, схожу с ума?..» Оз шевельнулся, пробормотал что-то во сне и, перевернувшись, подкатился поближе, прижавшись к Гилберту спиной. Гил рвано вздохнул, осторожно повернулся на бок и крепко обнял его. «Все равно... пусть так. Да, я схожу с ума – по Озу. Брейк говорил мне, что главное – признать то, что с тобой происходит? Ну вот... я признаю. Кстати... Брейк! Нужно поговорить с ним – по поводу этих голосов, и вообще... все равно он все уже знает...» Найтрей бросил взгляд на настенные часы. «Шесть часов почти... пора.» Он осторожно отстранился, и только спустил ноги на пол, как Оз зашевелился, повернулся и открыл глаза. - Ги-ил? – хриплым со сна голосом протянул он. – Ты... здесь? Или мне снится? Гилберт вздохнул. - Не снится, - проворчал он, с трудом отводя взгляд от заспанных глаз юноши. – Заснул вчера с тобой, сам не заметил – как. Безариус хихикнул. - Было бы странно, если бы ты это заметил. Гилберт невольно усмехнулся. - Ну... да. Ты как, кстати? Болит что-нибудь? Грудь? Плечо? Оз старательно потянулся, напрягая все мышцы. Найтрей сглотнул слюну, глядя на его обнажившийся впалый живот с узкой полоской светлых коротких волосков, начинающейся у пупка и спускающейся под резинку пижамных штанов. - Знаешь, - с явным удивлением произнес между тем Оз, - ничего не болит... поразительно. Как такое возможно, хотел бы я знать?.. Гилберт пожал плечами. - Без понятия. А – есть разница? Главное, что с тобой все хорошо. Юноша хмыкнул. - Тоже правда. Надо вымыться как следует – запах все еще остался... Поможешь мне? – искушающе улыбнулся он. Гил с откровенным сожалением покачал головой. - Нет, Оз. Мне надо идти. Наверняка меня уже спрашивал кто-то из цеховых, и если обнаружится, что я не ночевал у себя... а если еще и увидят, что я выхожу от тебя... - То все решат, что ты хранил мой покой, - закончил за него Оз, приподнимаясь на локте. – Ты слишком много думаешь, Гил. Найтрей вспыхнул. - Зато тебе как будто все равно, что подумают о тебе люди, - сказал он напряженным голосом. – Ты не принадлежишь только себе, Оз. Хоть большинство из твоего окружения и относится к связи мужчин нормально, но это не значит, что так же спокойно на такое отреагируют остальные. А ты... ты - будущий герцог Безариус, Оз. Твоя личная репутация отражается на репутации твоего Дома. Я не могу допустить, чтобы из-за меня о Безариусах говорили плохо. Чтобы тебя обсуждали, обливали грязью... - Тш-шш, тише, - Оз сел и, подвинувшись поближе, приобнял Гилберта за плечи. – Что ты так завелся? Все нормально. Никто ничего про меня пока не говорит, а если скажет... ну... всегда ведь можно и ответить. Все не без греха, Гил. Он многозначительно помолчал, потом легонько оттолкнул Найтрея. - Но ты прав. Лучше не нарываться без необходимости. Так что... иди. Я тоже встану. Все равно скоро придут меня будить. Сегодня будет насыщенный день. День и правда стал очень насыщенным. Гилберт едва успел принять душ и переодеться, как в дверь его комнаты постучал Фэрат. - Глава, начальник охраны переставил своих людей, - без предисловий начал он. – Он согласовал это с вами? Потому что я впервые слышу про пост из охранников на крыше... - Нет, конечно, - Найтрей принялся поспешно застегивать рубашку. – Не должно быть там охранников герцога, мы же с Оскаром все обговорили... - Ну вот. А он кричит, что все согласовано, и это я тупая курица... - А ты что, назвал его тупой курицей? – опешил Гилберт. Фэрат смутился. - Ну... да. Но он просто нарывался! Твердил, как заведенный: «Это заверенная герцогом расстановка», а когда я попросил ее показать, отказался... - Странно... Ладно, сейчас все выясним. Найдя начальника охраны и переговорив с ним, Гилберт с раздражением понял, что тот перепутал расстановку с предыдущим вариантом. Уладив это недоразумение, он еще поговорил с Фэратом, обсудив несколько кандидатур из «теневых», подходящих на роль телохранителя Оза и, записав на блокнотном листке три прозвища, велел передать его Безариусу, благоразумно решив не откладывать дело в долгий ящик. Фэрат ушел, и Найтрей тут же попал в железные объятия Хэук, которая привела его в коттедж, незаметно для всех превратившийся в казарму для цеховых, и, ткнув пальцем в ворох одежды, с негодованием вопросила: - Глава, что это? - Одежда, - осторожно ответил Гил, не понимая, в чем тут подвох. Глаза женщины метнули молнии. - Я сама знаю, что – одежда, - прорычала она. – Вы мне скажите, нахрена нам эта одежда? Гилберт подошел поближе и вытащил из кучи темное вечернее платье. - Ах, вот что, - протянул он, борясь со смехом. – А что, Фэрат тебя не предупредил про последнюю идею герцога Безариуса? - Какую идею? - Ага... струсил, значит. Дело в том, что герцог буквально вчера утром придумал, как можно надежно обеспечить безопасность гостей внутри дома, используя нас и не привлекая при этом к нашим людям лишнего внимания. Женщины из «теневых» – кроме Фалкон, она будет на крыше – вольются в толпу гостей, и... - Ты хочешь сказать, - перебила его Хэук, от злости позабыв, что к Главе нужно обращаться на «вы», - что я должна буду надеть это и идти на прием? Рэйвен, ты с ума сошел?! - Ну... тебе не обязательно надевать именно это, - пробормотал Гилберт, опасливо отступая. – Здесь полно всяких платьев, можно выбрать на свой вкус... - Издеваешься?! - Да что такого-то? Ну правда, Хэук. Это такое же задание, как и все прочие – не лучше и не хуже. Просто экипировка при этом такая... специфическая. А так... Хэук вдруг успокоилась и грустно посмотрела на Найтрея. - Ну конечно. Откуда тебе знать... Просто... это как будто весточка из прошлого, и я... а, ладно. Ты прав. Это просто задание. Простите, Глава. - Ничего страшного. Я понимаю. Все мы здесь имеем прошлое, которое нас нагоняет – раньше или позже, - медленно ответил Гилберт. Хэук усмехнулась. - А ты стал философом. Раньше так не умел. Общение с лордом идет тебе на пользу, Рэйвен... ах, черт... еще раз простите, Глава. - Да ладно. Будем считать, что это была неформальная беседа... Выйдя из коттеджа-казармы, Гилберт не успел пройти и ста метров, как его перехватил Оскар. - Гил! Вот ты где... Идем скорее, ты мне нужен! Они почти пробежались до кабинета Оскара. В кабинете их ожидали Брейк и незнакомый Найтрею мужчина в очках, с серьезным располагающим лицом. - Познакомься, Гил: Лиам Луннетс, личный секретарь герцога Руфуса Бармы, - представил мужчину Оскар. – Лиам, это Гилберт Найтрей, телохранитель Оза, о котором я тебе говорил. Думаю, он поможет нам решить этот щепетильный вопрос. - Что за вопрос, мой господин? – почтительно спросил Гилберт Оскара, склонив голову в положенном поклоне. Краем глаза он увидел, как Брейк незаметно от Лиама показывает ему большой палец, видимо, выражая восхищение его наигранной покорности, и мысленно послал Зарксиса к черту. Оскар кивнул Луннетсу, приглашая говорить. Лиам поправил очки: - Вопрос и правда щепетильный. Дело в том, что герцог Барма, являясь большим ценителем различного рода информации, недавно получил в свое распоряжение достоверный ритуал вхождения в физическое совершеннолетие, существовавший в королевстве около 500 лет назад. В качестве одной из частей своего подарка он хотел бы устроить для лорда Оза некое представление, имеющее как познавательное, так и развлекательное значение. Это ни в коем случае не изменит ритуал, официально признанный Домом Безариус, просто послужит дополнением к церемонии. Однако, поскольку некоторые его части предполагают активный контакт актеров с лордом Озом, то мне хотелось бы ознакомить с его прохождением вас – во избежание досадных инцидентов, так сказать... - Конечно, господин Луннетс, - вежливо ответил Гилберт и, обернувшись к Оскару, все с той же почтительностью спросил: - Вы позволите, мой господин?.. Безариус, тем временем благополучно отвлекшийся на изучение какой-то документации, опомнился только тогда, когда Брейк слегка пнул его по ноге. - А? Ты мне, Гил? Да, конечно иди. Можешь потом мне не докладывать, я доверяю твоему профессионализму... И Оскар снова уткнулся в бумаги. Гилберт поклонился и вышел за Луннетсом. Брейк увязался следом за ними. Лиам оказался интересным собеседником и вовсе не таким чопорным типом, каким показался Найтрею сначала. Выйдя из кабинета Оскара – то есть, по его меркам, наверное, из официальной обстановки – он расслабился и принялся увлеченно рассказывать Гилберту и Брейку про ритуал, который оказался и в самом деле необычным. - Он основан на многобожии, - вещал Лиам, помахивая в такт своим словам рукой, - вернее, на нескольких ипостасях богини: старуха, молодая женщина и дитя. В наше время сохранилась только одна ипостась – женщина, отраженная в Святой Деве. Однако прежнее мировоззрение кажется более полным, поскольку не обходит вниманием такие периоды жизни человека, как детство и старость. Сегодня мы часто выпускаем из виду, что нужно воспринимать мир, как дитя – незамутненно и полно, и что старость – это не конец существования, это всего лишь новый период в жизни человека, когда он получает в свое распоряжение мудрость прожитых лет... - Ну, смотря как человек прожил предыдущие годы, - заметил Брейк, до того внимательно слушавший друга. – Часто бывает, что старость приходит, а вот мудрости не прибавляется, и распоряжаться, естественно, нечем... Луннетс с досадой посмотрел на Брейка поверх очков. - Зарксис, я говорю про некий идеальный вариант развития событий, - терпеливо ответил он. – Конечно, бывает по-всякому. Но поверь, если человек изначально понимает, что его жизнь – это не только молодость, и не гонится за тем, чтобы продлить ее всеми возможными и невозможными способами, то и ведет он себя в течение жизни несколько по-другому. - Продлить молодость любыми способами... – задумчиво протянул альбинос, постукивая на ходу тростью. – Это как та графиня, о которой недавно рассказывали в салоне? Которая сделала операцию, и ей так натянули кожу на лице, что теперь она не в состоянии перестать улыбаться? Гилберт, молча идущий рядом с ними, с трудом сдержал смешок. Лиам с укоризной уставился на друга. - Ты невозможен, - констатировал он наконец. – Ничего не воспринимаешь всерьез... Но мы уже на месте, полагаю? – он оглядел большую бальную залу поместья, куда они, незаметно за разговором, пришли. - Церемония будет проходить здесь? - Да, господин Луннетс, - подтвердил Гилберт. - Тогда, господин Найтрей, попрошу обратить ваше внимание на следующие аспекты действа, организованного герцогом Бармой. Во-первых, актеры появятся довольно неожиданно - полагаю, почти сразу после того как лорду Озу вденут ритуальные серьги. - И поэтому, Гилберт, не стоит душить выскочившего перед Озом человека, обвешанного амулетами, - прокомментировал Брейк, с хрустом разгрызая леденец.- Даже если тебе покажется, что он похож на каннибала. Лиам шумно вздохнул, но, твердо решив не обращать на того внимания, продолжил: - Во-вторых, актеры поднесут лорду Озу чашу вина. Все будет самым тщательным образом проверено, уверяю вас; никаких неприятностей с ним не будет... - Лиам, какие с Озом могут быть неприятности после выпитой ритуальной чаши вина? – удивился Брейк. – Видел я ту чашу... Он просто тихо отрубится в углу, даже конца приема не дождется... - Зарксис, я говорю про вино! – с трудом сдерживаясь, видимо, чтобы не приложить Брейка чем-нибудь тяжелым, ответил секретарь Бармы. – О том, что его проверят! - Ах, прости, - без капли сожаления в голосе отозвался альбинос. – Продолжай, пожалуйста. - В-третьих, - продолжил Луннетс, косясь на Брейка, - к лорду Озу подойдут молодые актрисы, изображающие девушек, вводящих юношу во взрослую жизнь. Одна из них, по выбору молодого лорда, поцелует его... Гилберт дернулся, гневно вскинул глаза на Луннетса и только открыл рот, намереваясь высказать все, что думал по этому поводу, как ощутил резкий удар по бедру. Он невольно вскрикнул и схватился за ушибленное место, одновременно разворачиваясь в поисках обидчика. Обидчик не прятался: Брейк стоял прямо за ним, держа свою трость, как розгу, и красноречиво постукивая ею по ладони. Лиам, как раз в этот момент показывающий, откуда будут появляться актрисы, недоуменно обернулся: - Что такое? - О, ничего, Лиам, - беззаботно ответил Брейк, со стуком опуская трость на пол. – Просто Гилберт вспомнил кое-что важное; правда, Гилберт?.. - Д-да, господин Брейк, - выдавил Найтрей. Полоса от удара тростью горела огнем. Но в голове прояснилось; он взял себя в руки и стал слушать Луннетса дальше. Впрочем, больше ничего особенно интересного тот не сообщил. Обозначив еще пару ключевых моментов, Лиам попрощался с Гилбертом, и они вдвоем с Зарксисом ушли куда-то в глубь дома. Гилберт перевел дух и, потирая ноющее бедро, пошел в противоположном направлении, бормоча: - Целовать – Оза?.. Да что они придумали такое? Я не допущу этого! Я... В месте удара вдруг сильно кольнуло, и Гилберт опомнился вторично. «Что я несу? Боже мой... пусть только это побыстрее закончится – я не смогу смотреть на это долго... Я вообще не смогу смотреть на это...» «Сможешь, - жестко произнес инквизитор, который, казалось, до того просто наблюдал. – Ты будешь смотреть и думать, что это – правильно, именно так должно быть, и рано или поздно именно так все и будет...» - Замолчи, - прошептал Гил. – Заткнись... Но слова были сказаны. И, сказать по правде, он и сам все это давно знал... Гилберт остановился у окна, выходящего на ворота поместья, прислонился лбом к стеклу, безнадежно уставился на происходящее во дворе и... вытаращившись, опрометью бросился наружу. Выскочив во двор, он прошипел: - А ну, сюда! Быстро!!! Кучка учеников, беззаботно шляющихся неподалеку от парадного входа, опасливо подтянулась к нему поближе. Матерясь про себя, Найтрей живо завернул их к казармам, строго-настрого наказав не высовывать оттуда даже носа до конца праздника. Потом отвел в сторонку старшего ученика, бывшего ответственным за молодежь, и вкатил ему такой выговор, что бедняга под конец не знал, куда деваться... Потом его отвлекла хмурая Хэук, поинтересовавшаяся, какое оружие Глава предлагает взять с собой женщинам-цеховым, одетым (а вернее - раздетым) в облегающие вечерние платья... За всеми этими делами Гилберт не заметил, как подошло время приема. Опомнился он только тогда, когда увидел первую подъезжающую машину. «Черт! Я же еще не переоделся!..» Он бросился в комнату, ругая себя последними словами. «Идиот! Я даже не знаю, что мне надеть...» Но в комнате его ждал приятный сюрприз: на кровати был аккуратно разложен черный парадный костюм из дорогой ткани, выполненный в старинном полувоенном стиле, на полу стояли мягкие сапоги до колена. Обшлага рукавов и борта камзола, полами достигающего середины бедра, были обшиты широким золотистым кантом ручной работы с ювелирно выплетенными зелеными крыльями, напоминающими о том, что обладатель костюма принадлежит Дому Безариус. Гилберт потрясенно выдохнул, и тут заметил прилагавшуюся к костюму записку. Дрожащими от сладкого предчувствия руками он развернул ее и, тая от нежности, прочитал всего две строчки, написанные знакомым мелким почерком: «Я так и знал, что ты не позаботишься о себе. Надень и помни, кому ты принадлежишь.» - Как я могу забыть, Оз? - прошептал Гилберт, бережно складывая листок. – Конечно, тебе. Только тебе. Всегда – тебе. Положив записку на стол, он подошел к шкафу, чтобы взять свежую рубашку. Задумчиво перелистал плечики и поморщился – ни одна из них не подходила к костюму. «Синяя? Бред. Серая? Уже лучше, но все равно не то...» И тут его взгляд наткнулся на плотный фирменный пакет, стоящий в самом углу. «А это что?..» Он вытащил пакет из шкафа, раскрыл его и уставился на белую рубашку – ту самую, подаренную Озом после их прогулки. «Я совсем про нее забыл... Но – как же кстати...» Он бережно вытащил рубашку из пакета и, открыв дверь, огляделся в поисках кого-нибудь из слуг. К счастью, их было полно – Безариусы в преддверии праздника наняли дополнительный обслуживающий персонал в агентстве, услугами которого пользовались уже многие годы. Гилберт схватил за плечо одного из тех, чье лицо не было чрезмерно озабочено уже данным кем-то поручением, и приказал: - Отгладь это. Через пять минут она должна быть у меня. Слуга склонился в поклоне, развернулся и молниеносно исчез за поворотом коридора. Гилберт тем временем поспешил в душ. Когда он появился в комнате, аккуратно повешенная на плечики выглаженная рубашка уже ждала его. Бросив полотенце прямо на пол, Найтрей принялся поспешно одеваться. «Черт, опаздываю; как опаздываю!..» Закончив, Гил глянул в зеркало, и даже замер на мгновение: оттуда на него смотрел импозантный молодой мужчина, будто сошедший со старой гравюры, подтянутый и строгий. «Это... я?!. С ума сойти...» Единственным, что несколько портило общее впечатление, были волосы. Подстричь их в последнее время у Гилберта не доходили руки, и сейчас они, завиваясь, беспорядочно падали на его лицо. Причесывать их было бесполезно – в этом он убедился очень скоро. Гил хотел было уже плюнуть на все и идти, как есть, но тут его взгляд упал на черную узкую ленточку, которой был перевязан фирменный пакет с рубашкой, и молодого человека осенило. Он быстро пригладил шевелюру, собрав ее в короткий хвост, и крепко связал его бархатистой лентой. Передние короткие пряди сразу же выбились из общей массы, снова упав на лицо, но это все равно было лучше, чем раньше, да и времени придумывать что-то еще у него не было. Поэтому Гилберт бросил последний взгляд на свое отражение, снова поразился своему внешнему виду и быстро вышел за дверь. Tempus venit Сидя за столиком приглянувшегося кафе, Вульф продолжал упорно наблюдать за Джеком. Он начал уже недоумевать, почему тот ничего не предпринимает – прошедшего времени должно было с лихвой хватить на изготовление самого сложного заряда. Правда, не было худа без добра: пока Джек не активничал, у него самого было время проанализировать всю имеющуюся информацию и разработать примерную тактику действий. Вульф был тверд в своем решении до самого конца не открываться Линксу: кто знает, насколько он готов принять эту информацию, не выдаст ли ее Беору или кому-то из его приспешников. Вполне возможно, выходка со взрывчаткой была чем-то вроде акта полудетского протеста, и Линкс скоро вернется к старому медведю; в этой мысли его утверждало также и бездействие Джека. Однако что-то не давало отказаться от идеи наблюдения. «Вот уверюсь, что все хорошо, и займусь своими делами», - убеждал себя Вульф. Впрочем, он и так не терял времени: собрал всю доступную информацию о Беоре, о его привычках, берлогах, доверенных людях, пристрастиях – обо всем том, что могло пригодиться в этой маленькой гражданской войне. Конечно, по-хорошему, ему уже стоило подключать и союзников; но с ними проблем возникнуть было не должно: после того, как к Рэйвену ушла Хэук с группой окраинных наемников – своеобразной «теневой» элиты, Беор установил патрулирование границы герцогского квартала, и появляться в его окрестностях без опасения за свою жизнь было невозможно. Однако это не значило, что в самом городе не было желающих последовать за Хэук и Фэратом. И сейчас мужчина напряженно раздумывал, кого ему стоит оповестить в первую очередь. «Иггла* и его людей – обязательно. Лэпарда с ребятами Фэрат забрал с собой, так что они отпадают... Мартэна*? Возможно... правда, я его не так хорошо знаю, как хотелось бы... Учитывая, на чем прокололись мы с Фоксом в прошлый раз, нужно быть поосторожнее. Кто еще? Сигалл*, безусловно, пойдет за любым, кто даст ей надежду расквитаться за мужа... она ведь не дура и прекрасно знает, что это был далеко не несчастный случай. Якоб говорил, что она втихую хотела уйти на побережье, но, услыхав про Рэйвена, осталась и затаилась. Значит, она...» Размышляя и делая условные пометки в карманном комме, Вульф увлекся и на некоторое время выпустил из виду изображение, показываемое камерой наблюдения. Когда он понял на него глаза, то с удивлением обнаружил, что возле двери Джека стоит хорошенькая женщина в элегантном закрытом вечернем платье. «Это еще что такое?..» Женщина между тем заперла дверь на ключ и, надев его на цепочку, повесила на шею. Потом повернулась и красивой ровной походкой пошла к лестнице. Вульф смотрел ей в спину и холодел: на ее затылке красовался узел тяжелых золотистых волос. «Что за... Джек?!!» Он сорвался с места и, схватив комм, вылетел на улицу. На бегу лихорадочно поискал в кармане ключи и нажал кнопку сигнализации. Ему приветливо моргнула фарами припаркованная возле кафешки черная машина. Вульф прыгнул за руль, бросил комм на переднее сидение и нажал на газ. Машина, взвизгнув шинами, рванула с места. «Ну что за невозможный человек!.. Нахрена туда лезет, идиот...» У него не было ни малейшего сомнения, что Джек идет на прием в поместье Безариусов... * * * Он вышел из такси и огляделся. Территория поместья полыхала светом электрической подсветки, бросающей на стены старого дома причудливые смешанные тени и отблески. С минуту Джек стоял, глядя, как завороженный, на это великолепие. Потом передернул задрапированными в шифон плечами и неспешно, с достоинством пошел к воротам. Правда, на полпути свернул с дороги в сторону и, нажав одновременно на два камня в высокой стене, окружавшей поместье, с некоторым трудом пролез в открывшийся узкий проем. «Проклятье... хоть бы платье не помять... гос-споди, о чем думаю, а?.. стоило надеть женскую одежду, как мозги как-то сами собой перестроились... Неудивительно, что женщины так странно себя ведут – они-то ходят в этом постоянно...» Благополучно миновав стену, Джек осмотрелся и вышел наружу. Он оказался в старой части парка, выходящей на западное крыло дома. - Спасибо за информацию, - насмешливо пробормотал мужчина, имея в виду своего осведомителя, которого он так удачно кинул с контрактом на Регнара. Потом, осторожно ступая туфлями-лодочками по мягкой траве, выбрался на ближайшую дорожку и, приняв задумчивый вид, направился к входу в дом. Он благополучно добрался почти до самой парадной двери, когда навстречу ему попался первый охранник. Он окинул Джека безразличным взглядом и отвернулся. «Нужно было брать с собой заряды. Просто удивительно, как с такой охраной Безариусы до сих пор живы. Я мог бы сюда половину своего арсенала протащить, никто б и не заметил...» Джеку определенно везло: когда он вошел в дом, гости как раз начали выходить из двери, за которой виднелась огромная зала, освещенная древними люстрами-колесами, и холл был полон людей. Джек смешался со стайкой девушек, выскользнувших оттуда следом за пожилыми господами в париках, и вместе с ними последовал в другую залу, где гости уже начали рассаживаться за накрытые столы. На минуту его смутило то, что на тарелках лежали карточки с именами приглашенных; это могло выдать его... если бы он не был Линксом. Он подошел к одному из столов, стоящему в некотором отдалении от самого большого, предназначенного, очевидно, для представителей великих Домов, и словно невзначай выборочно похватал с тарелок несколько картонных прямоугольников. Отошел и, сунув их в миниатюрный ридикюль, стал дожидаться, пока гости, не обнаружившие своих имен, поднимут шум – чтобы присоединиться к ним. «Вот так-то... отсюда я прекрасно увижу все, что меня интересует. И заодно потом обследую дом – вдруг они задержатся после праздника, и мне придется закончить все именно здесь...» * * * Спрятав машину в придорожных кустах, Вульф подошел к ограде поместья, выдерживая при этом некоторую дистанцию - чтобы его не обнаружили с камер наружного наблюдения, и задумался. Если бы к Безариусу не ушли «теневые», он бы рискнул перелезть через ограду – охранники герцога не были так искушены в нюансах маскировки, и все могло получиться. Но он не сомневался – Рэйвен задействовал своих людей при охране поместья этой ночью, а соревноваться в скорости с Фалкон, которая сначала выстрелила бы на поражение, а потом разбиралась бы, в кого попала, ему совершенно не хотелось. «И что делать? Как он сам туда забрался, интересно знать? Ну, Джек... Правду мне говорили – от Безариусов всегда одни неприятности...» Вульф уже почти смирился с тем, что ему придется дожидаться негодного мальчишку снаружи, но неожиданно ему повезло. Неподалеку от него взвизгнули тормоза машины, послышался гневный голос женщины: «...опять напился, ты же обещал, что перед приемом не будешь! Вот и иди домой пешком, truie*, видеть тебя не желаю...», хлопнула дверца, и машина уехала. Вульф осторожно выглянул на дорогу и увидел высокого мужчину, качающегося, как осинка на ветру. «Ого... перестарался, мужик... Ну, а мне это только на руку...» Мужчина тем временем пробормотал что-то нечленораздельное и побрел по дороге в сторону поместья. «Решил все-таки воссоединиться со своей второй половиной. Ну-ну...» Вульф мягко выскочил на обочину и, в несколько шагов догнав плетущегося нога за ногу человека, мягко подхватил его под локоть. Мужчина обернулся и посмотрел на доброхота мутными глазами. - А? Т-ты хто такой? - Тихо, тихо, - негромко сказал Вульф, ненавязчиво направляя свою жертву ближе к краю дороги. – Я вам помогу добраться до поместья. Ваша жена вас бросила здесь, да? Какая жестокая женщина... - Она ст-терва, - с какой-то странной гордостью заявил мужчина. – Но я ее л-лублу... - Ага, понятно. Ну, вы ее увидите – очень скоро... С этим словами Вульф пережал мужчине сонную артерию и, когда тот потерял сознание, закончил предложение: - Во сне. Потом он оттащил его в кусты, прикинул на глазок рост и примерил камзол. Тот сидел не идеально, но в целом подходил, и Вульф не стал привередничать: раздел мужчину до белья и, забрав все вещи и бумажник, пошел к машине. «Лето, не замерзнет. А пандоровцы потом посчитают, что это было ограбление...» В машине он тщательно изучил содержимое карманов и удовлетворенно усмехнулся: в одном из них лежало смятое приглашение, выписанное на имя виконта и виконтессы Дийжак. «Как, наверное, будет злиться виконтесса, когда сообразит, что приглашение осталось у муженька... а ведь ее туда не пустят без него. Ну, оно и к лучшему; судя по имени, парочка эта с континента, я таких вассалов у Безариусов не знаю, да и из окрестной знати с такой фамилией нет никого... так что, вполне возможно, безопасно будет даже назваться этим именем. Замечательно... А теперь – вперед, за Джеком.» Он быстро загримировался, несколькими искусными мазками приглушив свой естественный цвет глаз и изменив визуально контур лица, снова надел очки, наклеил несколько дополнительных прядей волос, добавивших шевелюре длины, и затянул на шее хвост, точь-в-точь такой, как был у уложенного им спать мужика. Потом переоделся, с легкой гримасой брезгливости влезая в вещи, пахнущие чужим парфюмом пополам с перегаром. - Ну, Джек, - пробормотал он, - мой счет к тебе растет просто на глазах... Потом надел сапоги, которые оказались ему великоваты, и направился в сторону ворот. * * * Гилберт успел как раз вовремя: гости еще только начали входить в большую залу, на противоположном конце которой уже стоял высокий круглый столик, где лежали ритуальные серьги и посеребренная игла для прокола ушей. - У Безариусов довольно простой ритуал, - услышал Гил разговор в зачатке толпы, пока пробирался к тому месту, которое должен был занять согласно регламента. – Просто проколют молодому лорду уши, вденут ритуальные серьги, прочтут что-то вроде напутственной речи... но говорят, в этот раз кто-то из высоких лордов учудил и подарил ему проведение старинного ритуала... Гилберт скривился. - Ничего нельзя сохранить в тайне, - проворчал он и тут же застыл в изумлении: прямо перед ним, любезно разговаривая с пожилым господином, стояла красивая стройная женщина, в которой он с трудом узнал Хэук. На ней было длинное атласное платье-футляр темно-винного цвета и в тон ему - туфли на высоких шпильках. Присмотревшись, Гилберт увидел, что оно имеет высокий разрез по боковому шву, а когда Хэук чуть повернулась, обнаружил, что платье, кроме прочего, открывает ее спину ниже поясницы. Брови Найтрея плавно поползли вверх. «И она утверждала, что не хочет идти на это задание из-за необходимости надеть платье?.. Все же женщины – странные существа... Вот интересно, куда она дела оружие...», - пронеслось в голове у Гила. Однако размышлять об этом у него не было времени, и он продолжил свой путь среди значительно увеличившейся за эти минуты толпы. В процессе перемещения по зале он увидел еще двух женщин-цеховых, искусно слившихся с группами гостей. Гилберт не мог не отметить, что их платья были не в пример скромнее. Наконец он почти добрался до своего места – с левой стороны от столика, там, где должен был стоять Оз. Находиться под взглядами такого количества человек было нелегко, но Гил заставил себя спокойно пройти несколько шагов, разделяющих толпу гостей и свободное место, предназначенное для Безариусов. Он четко повернулся, разворачиваясь лицом к гостям, и замер, глядя поверх голов - чтобы не растерять смелость. Ему не пришлось долго ждать. Буквально через пять минут королевский церемониймейстер, приглашенный специально для проведения приема, распахнул дверь и хорошо поставленным голосом объявил: - Герцог-регент Дома Безариус, лорд Оскар Безариус и наследный герцог Дома Безариус, лорд Оз Безариус! Гости замолчали и расступились, образуя своими телами своеобразный живой коридор, по которому в сторону Гилберта шел взволнованный Оскар и... Оз. «Бог мой... Не смотреть! Мне надо поклониться, я не должен смотреть, я... не могу не смотреть на него...» Оз был великолепен. Ему очень шла ритуальная одежда, цвета которой были общими для всех – узкие белые брюки и камзол, отделанный широким золотым кантом, черная рубашка, белый же шейный платок, сколотый простой золотой булавкой в виде распахнутых крыльев, обрамляющих изумруд, и мягкие черные сапоги до середины голени. Судя по всему, перед церемонией его посетил парикмахер: волосы были подстрижены и продуманно уложены – гладко, волосок к волоску. Он шел очень спокойно и прямо, ни на кого не глядя – ни на гостей, ни на Гилберта. Когда Оз, наконец, бросил на него взгляд – всего один, вроде бы случайный, небрежный – Гилберт остатками силы воли все же заставил себя склониться перед Безариусами: для того, чтобы не выдать себя, пожирая Оза глазами. Безариусы подошли и стали на свои места. Оз был совсем рядом – всего в шаге от Гила, так близко, что он почувствовал аромат нового парфюма: чувственного, с искусно подобранными нотами зелени, пряностей и терпким древесным отзвуком. Ноздри Гилберта затрепетали. Оскар тем временем взял в руки книгу с текстами ритуалов, передававшимися в роду Безариусов из поколения в поколение, и начал говорить. Он практически не заглядывал в книгу, говоря по памяти, выразительно и прочувствованно, но Гилберт не слушал его. Он решительно взял себя в руки и теперь смотрел на снова сомкнувшуюся толпу, настороженно отслеживая любое движение в сторону Оза. Вскоре он почувствовал себя гораздо увереннее – занимаясь привычным делом, он успокоился. В первых рядах стояли герцоги великих Домов: Найтреи, Рэйнсворды... Баскервилли... Здесь же должны были стоять и остальные представители Дома Безариус, но никого из них не было. Гилберт бросил быстрый взгляд на Оза, но тот был спокоен. «Он и не ждал, что сестра и отец придут», - понял Гил, и ощутил злость по отношению к бросившим Оза близким, из-за которых его мальчик не доверял больше людям. По бокам и во втором ряду стояли представители высоких герцогских Домов, в том числе и Барма, рядом с которым застыл серьезный Лиам. Дальше толпились вассалы Безариусов и прочие менее родовитые дворяне. Все они внимательно слушали Оскара, но смотрели в основном на Оза. Тот принимал это как должное: стоял прямо, свободно, с легкой улыбкой на губах. Наконец Оскар закончил говорить и взял с подноса иглу. Снял с нее стерильный колпачок и, оттянув мочку уха Оза, быстро проткнул ее насквозь. Тот даже не вздрогнул. Герцог вытащил иглу, снял с мочки капельку крови марлевой подушечкой и ловко вдел в дырочку серьгу-гвоздик. Когда он отвел руки в сторону, в ухе Оза глубокой зеленью переливался изумруд. Люди в толпе вздохнули, а Оскар повторил все действия со вторым ухом Оза. Когда он закончил, Оз повернулся к присутствующим, демонстрируя серьги, свидетельствующие его физическое совершеннолетие. Гости захлопали. И тут же появились актеры, нанятые Бармой. Сначала, откуда ни возьмись, выскочил увешанный корешками и полотняными мешочками коренастый мужчина в одежде из небеленого полотна, и Гилберт с трудом сдержался, чтобы не отловить его с целью выдворения. «Хорошо, что Лиам предупредил меня, - мелькнуло в голове, - а то я уж устроил бы тут представление...» Дальше все происходило тоже в точности так, как и говорил секретарь Бармы. Мужчина попрыгал вокруг Оза и его дяди, завывая какие-то тексты на древнем языке; потом кучка полуодетых девиц втащила в залу большую чашу вина. Гилберт с испугом посмотрел на полуторалитровую древнюю посудину, красочно представляя, как будет тащить пьяного в хлам Оза в комнату, но все обошлось: из нее нужно было отпить всего глоток, остаток пустили по кругу среди гостей. Между делом за чашу произошла маленькая свалка среди дочерей вассалов и мелкопоместного дворянства, но остальные гости, с интересом следившие за развитием событий возле Безариусов, этого практически не заметили. А там было на что посмотреть. Скудно одетые девицы, хихикая, окружили Безариуса-младшего, требуя, чтобы он выбрал ту, которая своим поцелуем проводит его во взрослую жизнь – видимо, поцелуй в данном случае символизировал секс. Оз ослепительно улыбнулся всем им и коснулся плеча невысокой черноволосой смуглянки, в отличие от остальных скромно стоявшей в сторонке. Та вскинула на Оза светло-карие глаза, покраснела и, привстав на цыпочки, прильнула к его рту глубоким поцелуем. Оз скользнул в ее тяжелые волосы рукой, притягивая ближе, продлевая поцелуй... Гилберт, не отрываясь, смотрел на них. Он никогда не видел картины более естественной, более красивой и более ранящей, чем эта. Инквизитор тихо нашептывал ему что-то, но он не воспринимал его слова, пораженный болью, которая грызла одновременно и его душу, и его сердце. «Я ревновал к Дэну?.. Ерунда. Это была такая ерунда по сравнению с этим...» Вдруг он почувствовал, как в его бедро – как раз в то место, где все еще ныл след от удара трости Брейка – с силой ударило что-то маленькое. Едва удержавшись, чтобы не потереть снова резко заболевший синяк, он отвел глаза от Оза и безошибочно нашел среди гостей из Дома Рэйнсворд ухмыляющуюся физиономию Зарксиса. Тот помахал ему кончиками пальцев, потом из-под полы сюртука втихаря показал маленькую духовую трубку. «Горохом стрельнул, гад», - подумал Гилберт со смешанным чувством злости и благодарности. Когда он снова посмотрел на Оза, тот уже отпустил девушку, и теперь актрисы выстроились кольцом вокруг него. «Сейчас будут песнопения, во время которого выйдут девочка и старуха, и в конце они и выбранная им девушка благословят его на жизнь», - вспомнил Гил то, что рассказывал ему Лиам, замер на месте, внимательно наблюдая за происходящим вокруг Оза и, краем глаза – на переднем плане толпы гостей, и приготовился к ожиданию. Но все закончилось гораздо быстрее, чем он предполагал – через каких-то двадцать минут артисты раскланялись перед дружно хлопающими аристократами и покинули залу. После этого Оскар обратился к гостям с короткой речью: поблагодарил, что они пришли, и пригласил к торжественному столу, накрытому в банкетной зале. Они с Озом пошли на выход; Гилберт следовал за молодым человеком чуть позади. За ними по вновь образовавшемуся живому коридору последовали представители великих герцогских Домов, следом двинулись высокие герцоги, а уже за ними гости выходили произвольно, соблюдая только правила приличия. Оз тем временем потянул дядю за рукав и негромко проговорил: - Дядя, я отойду на минутку… в туалетную комнату. Пусть гости располагаются, я скоро подойду. Все равно, пока все рассядутся по регламенту, пройдет полчаса, не меньше… - Хорошо, Оз, - отозвался Оскар, как-то чересчур внимательно вглядываясь в одинокую мужскую фигуру, словно застывшую неподалеку. – Иди, только не задерживайся, ради бога. Мне только воплей герцогини Найтрей не хватало потом; и так она мне уже высказала все, что думала по поводу этого представления, подаренного Бармой… Оз спросил, ухмыляясь: - Негодовала по поводу нарушенного ритуала? Оскар вздохнул. - Да. И наверняка про то, что целовать актрису – для тебя недопустимое нарушение статус кво, я тоже услышу еще до конца этого вечера... Ладно. Ты там хотел сходить куда-то? Так иди - времени не много... Оз кивнул и, посмотрев на Гилберта, мотнул головой, приглашая следовать за собой. Тот молча подчинился. Сердце все еще ныло, словно это на нем, а не на ноге, остался синяк от удара. Они прошли по коридору, свернули, прошли мимо букв WC на золотой табличке... «Стоп. А разве Оз не туда хотел пойти?..» Но не успел Гилберт вникнуть в эту глубокую мысль, как Оз схватил его за руку и втащил в глубокую полутемную нишу, задрапированную тяжелой бархатной портьерой. Не говоря ни слова, Безариус припечатал его спиной к стене и впился в губы глубоким, страстным поцелуем. У Гила подкосились ноги. Он вцепился в плечи Оза, то ли держась за него, то ли прижимая его к себе; а скорее – и то, и другое сразу. «Мой!..» Оторвавшись от его губ, Оз прошептал: - Ты такой красивый сегодня, Гил. Тебе так идет костюм... и я рад, что ты все же надел ту рубашку. А уж прическа... м-ммм... – он легонько потянул за темную прядь у виска. – Она меня так заводит... Таким я представлял когда-то Вильяма Кидда***... - Оз... я... хочу поблагодарить тебя за костюм, и... - Мне кажется, ты не это хотел мне сказать, - перебил его молодой человек, легко проводя пальцами по вьющимся прядям. Гилберт вздохнул, млея под ласковыми прикосновениями и одновременно - изводя себя сомнениями: «Какое право я имею...» - Ну, Гил? У нас так мало времени... – выдохнул ему в ухо Оз, и Гилберт решился. - Я... хочу тебя, - прошептал он, мучительно краснея. Безариус провел рукой по его груди и, прижавшись пахом к бедру, шепнул в ответ: - Я тоже... чувствуешь? Да, Гил чувствовал: Оз был сильно возбужден, и осознание того, что так на него подействовала его, Гилберта, близость, заставило сердце мужчины забиться чаще. Оз тем временем принялся быстро расстегивать его камзол и рубашку. - Ты ведь понимаешь, что мне нельзя вернуться за стол в таком состоянии? – спросил он деловито. – Ты просто обязан помочь мне с этой проблемой – как мой телохранитель и близкий друг... ну или хотя бы просто из человеколюбия... Его руки скользнули под рубашку, и смешок, который издал Гил, сменился тихим стоном. - Оз... ну ты же сам говорил, что у нас мало времени, - задыхаясь, пробормотал он, меньше всего желая, чтобы Безариус прекратил свое занятие. - Вот именно, - подтвердил Оз, расстегивая его брюки. – А потому – меньше слов, больше дела! И запустил руку в трусы Гилберта. Тот задохнулся. - О боже... О-оз!.. Но как... - Вот так, - тихо рыкнул Оз, резко разворачивая Гилберта лицом к стене. Быстро стянул с него камзол и рубашку, аккуратно пристроил их на развесистые оленьи рога, намертво приколоченные к стене. Рывком спустил с Гилберта брюки до колен и приказал пораженному, растерянному, но при этом донельзя возбужденному Найтрею: - Упрись в стену руками и прогнись слегка. Закусив губу, Гилберт подчинился. Его безумно заводило все происходящее, хотя он не признался бы в этом даже себе самому. Такой Оз – не нежный и осторожный, а требовательный и жесткий – как оказалось, возбуждал его невероятно, да и сама атмосфера – спешка, риск, место – обостряла восприятие до предела. Между тем Оз пошуршал одеждой, чем-то звякнул, и Гил почувствовал, как в него погрузился смазанный скользким гелем палец. Он выдохнул, прогибаясь сильнее и ощущая, как неприятные поначалу ощущения сменяются новой волной возбуждения и томлением. - А-ахх... Оз ввел в него еще один палец и тихо прошептал на ухо: - Сегодня может быть немного больно. Я просто не успею тебя как следует подготовить. Ты потерпишь чуть-чуть – для меня? - Да-а, Оз... Гилберту было совершенно все равно. Он ощущал, как с каждым движением пальцев по его телу расходятся острые судороги желания, и хотел большего. Хотел почувствовать Оза внутри себя. Хотел слиться с ним, принадлежать ему и хотя бы на мгновение ощутить его принадлежность себе – хоть немного. Он услышал, как вжикнула молния брюк, и замер в сладостном предвкушении. Оз вошел в него медленно, но в этот раз Гил действительно почувствовал короткую острую боль. Он глухо застонал, и молодой человек ласково провел руками по его пояснице, как бы извиняясь. - Прости, Гил... - Н-ничего, все хорошо, - выдавил Гилберт, тяжело дыша. Боль ничуть не испугала его; и в любом случае, она была ничем по сравнению с теми муками, которые он испытывал еще совсем недавно. Оз коротко выдохнул и задвигался: сначала медленно, потом все быстрее, ускоряя темп. Неприятные ощущения постепенно проходили, и вскоре Найтрею пришлось вцепиться зубами в свое запястье, чтобы не стонать слишком громко – уже от наслаждения. Безариус брал его сильно, жестко, и с каждым его движением сцена поцелуя все больше отдалялась, становясь чем-то маловажным, зыбким – тем, что можно забыть. «Я – твой, только твой... боже, как хорошо... да, Оз... да-а!..» - Аа-а, Оз!.. я... не могу больше... - Ги-ил... ах-х... Оз быстро вынул член из Гилберта и сделав несколько беспорядочных движений рукой, довел себя до разрядки. Потом рывком развернул Гила к себе лицом и впился в его губы, прошептав: - Я люблю тебя... С этими словами пальцы молодого человека, влажные от его собственной спермы, сжали ствол Найтрея, но он вполне мог бы этого и не делать; неожиданное признание Оза будто вскрыло шлюз, за которым были скрыты все его чувства, и этот шквал эмоций полностью поглотил Гилберта. Оргазм обрушился на него всесокрушающей волной, и если бы Оз не держал его, Гил наверняка просто упал бы на пол. Он громко, совершенно забыв, где находится, стонал в губы Оза, сминающие его рот, сотрясаясь в сладких судорогах, чувствуя, как его семя льется куда-то... на пол?.. на стену?.. это было совершенно не важно. Важны были только руки, державшие его; только губы, целующие его; только драгоценные слова, сказанные ему. Некоторое время они стояли, замерев в объятиях друг друга. Потом Гилберт открыл глаза и тихо сказал: - Оз... я... «...люблю тебя», - хотел продолжить он, и вдруг с ужасом почувствовал, что не может произнести этого. Горло словно сжала стальная рука. Он хватанул ртом воздух, в страхе ожидая, что у него не получится дышать. Но – нет, все остальное было нормально; не получалось только выговорить те самые заветные слова, выражающие всю суть его отношения к Озу. Он попробовал еще раз: - Я... Тот же результат. Гил пошатнулся. Безариус с беспокойством схватил его за плечо: - Эй, Гил! Что с тобой? - Все... нормально, - с трудом проговорил Гилберт. – Просто я хотел сказать, что... что я – твой, Оз. Ты сказал мне помнить об этом, надевая костюм; но я помню об этом всегда. Я, правда, принадлежу тебе – весь... Он вглядывался в полутьме в дорогие глаза, отчаянно желая, чтобы Оз понял, что именно он хотел сказать этими словами – которые являлись, конечно, всего лишь слабым отражением тех чувств, которые он испытывал. Оз улыбнулся и ласково провел по его груди ладонью. - Я знаю, - просто ответил он. – И я рад, что это так. Потом Оз мягко отстранился, застегнул брюки и подал Гилберту рубашку и камзол. - Одевайся, Гил. У нас еще есть пара минут, чтобы зайти в туалет и привести себя в порядок... ____________________________________________________________________ *Иггл – (англ. eagle) орел Мартэн – (англ. marten) куница Сигалл – (англ. seagull) чайка ** truie (арт. le, франц.) - свинья ***Вильям (Уильям) Кидд – реальная историческая персоналия, английский капер XVII века. Судя по гравюрам, был очень симпатичным темноволосым мужчиной... например: http://vanstraaten.nm.ru/kidd.gif Только в Википедии не смотрите – он там старый и в парике... бгг...