Время собирать камни

Публикация в следующую пятницу будет; если впоследствии в условный день главу вдруг не найдете - имейте в виду, что случилось непредвиденное, и неделю будет пропуск... Гилберт стоял у стены и смотрел, как Оз с леди Баскервилль легко кружатся в церемониальном танце. Оба были прекрасными танцорами, и наблюдать за ними было удивительно приятно. И, хотя леди довольно недвусмысленно дала понять, что не считает Оза врагом и, более того, он ей приятен, никакой ревности по отношению к ней Гил не чувствовал. Он смотрел на удивительную пару и искренне наслаждался их красотой, изяществом движений и тем, каким довольным выглядел Оз. Впрочем, это было неудивительно: одним этим танцем он дал понять всем девушкам, что не отдает никому из них предпочтения, утер нос герцогу Баскервиллю, который сейчас стоял, как и Гилберт, у стены и нервно теребил заплетенную в косичку прядь волос на виске, показал свою лояльность к молодому поколению Баскервиллей – то есть, нанес ощутимый удар по привычным представлениям о своей семье, ну и, конечно, прекрасно проводил время, танцуя с умелой и красивой партнершей. Самого Гила тоже пригласили на танец: когда заиграла музыка, к нему, краснея, подошла Сильвия Боннэт – одна из тех девушек, которым представлял его Оз в особняке – и, запинаясь, предложила потанцевать. Гилберту было ужасно неловко отказываться, но, во-первых, танцевать он почти не умел, а во-вторых, даже если бы и умел, то не хотел – Сильвия не была Озом, и этим для него все было сказано. Поэтому он деликатно сказал, что на работе танцевать ему не позволительно, и огорченная девушка быстро ушла обратно к подружкам, которые, сгрудившись у стены, внимательно следили за тем, как все пройдет. Чуть погодя к нему подошла Хэук и насмешливо спросила: - Почему ты не потанцевал с девочкой, Рэйвен? Она смотрит сейчас на тебя глазами побитой собаки... - Я не танцую, - кратко отозвался Гилберт, не желая вдаваться в причины этого. Но потом, усмехнувшись, неожиданно предложил: - Хотя... если ты подняла эту тему... почему бы мне не потанцевать с тобой, Хэук? В глазах цеховой промелькнул откровенный ужас. - Ну уж нет, - протянула она. – Я все еще помню, как Вульф уговорил меня учить тебя основным па... Если бы он не погиб, то до сих пор не рассчитался бы за отдавленные тогда тобой ноги. Гилберт хихикнул. - Ну, тогда о чем ты спрашиваешь? С тех пор мои навыки ничуть не улучшились, даже наоборот: не ощущая от партнерши угрозы получить хук справа, я далеко не так тщательно себя контролирую... Хэук засмеялась. - Все понятно, вопросов к тебе больше нет. Потом она посерьезнела и сказала – уже официально: - Глава... у меня такое ощущение, что что-то на этом приеме должно случиться. Вы же знаете, как это бывает... - Знаю, - медленно ответил Гилберт, вслушиваясь в себя. Но, как ни старался, ничего такого не обнаружил, и покачал головой: - У меня – ничего, никаких ощущений. Но это совсем ничего не значит; тут всегда могут быть варианты. Просто будь начеку, Хэук. Лучше перестараться и потом извиниться, чем разгребать кучи трупов. Хэук кивнула. - Да, Глава. Музыканты сыграли последний аккорд, и танцоры поклонились друг другу, благодаря за танец. Потом мужчины проводили девушек к подругам или родственникам; Оз провел леди Баскервилль к отцу, поклонился ей еще раз и поспешил через весь зал к Оскару – чтобы выполнить данное девушке обещание. Разговор с Оскаром занял буквально пять минут; тот выдержанно не бросил в сторону Баскервиллей ни одного взгляда. После этого Оз не спеша подошел к герцогине Рэйнсворд, стоящей вместе с Найтреями в стороне, и заговорил с ней. Сообразив, что сейчас и начнется подготовка «тяжелой артиллерии», Гилберт снялся с места и направился к нему. Подойдя поближе, он услышал возмущенный голос герцогини Найтрей: - Что вы такое говорите, лорд Оз? Как можно виновнику торжества оставить прием и идти веселиться с детьми мелкопоместных дворян и обывателей? С выпускниками колледжа, фи! - Я тоже выпускник колледжа, герцогиня, - бархатным голосом произнес Оз, но глаза его опасно сверкнули. – Вы хотите сказать, что статус учебного заведения не соответствует моему титулу? Тогда позвольте вам напомнить, что этот колледж заканчивали все Безариусы, готовившиеся работать с финансами королевства, а также несколько признанных ученых, на чьи труды мы сейчас опираемся. Это недостаточное основание считать всех благополучно завершивших обучение достойными быть принятыми в Доме великого герцога по личному приглашению наследного герцога? - Нет, я не хотела сказать ничего подобного, - сбавила тон герцогиня под укоризненным взглядом Шэрил Рэйнсворд. – Однако такой пассаж... это нарушение хода церемонии... - Церемония уже закончена, - мягко напомнил Оз. – И я ведь не заставляю никого присоединяться к нам – как, впрочем, и не отказываю никому из желающих присоединиться. Например, ваш сын, наследный герцог, сказал, что с удовольствием посетит мероприятие с таким необычным форматом... Герцогиню слегка перекосило – строго в рамках приличий. - Винсент... – прошипела она, бросая на сына убийственный взгляд. Винс кисло улыбнулся и с укоризной покосился на Оза. Однако не стал отказываться от своих слов: - Леди-мать, это и вправду может стать интересным. К тому же, нашему обществу, помимо традиций, нужны и новые веяния. Как знать, может быть, такая форма приема с легкой руки лорда Оза тоже станет со временем традиционной... Герцогиня Найтрей открыла было рот, чтобы продолжить спор, но тут наконец вмешалась правящая герцогиня Рэйнсворд: - Ах, милая Вернис, зачем же так переживать? Молодежь – это молодежь, ей нужно давать больше свободы. К тому же, Винсент прав – кто знает, возможно, уже в следующем году такие приемы станут обычным явлением нашей жизни. Прогресс ведь невозможно остановить, и ограничиваясь тем, что позволяют старые традиции, мы лишаем себя много чего полезного... Поэтому... пусть дети идут развлекаться, - и герцогиня подмигнула лукаво улыбающемуся Озу. – Иди, именинник. На свои восемнадцать у тебя должны остаться воспоминания и получше, чем скучный официальный прием. Оз грациозно поклонился правящей герцогине, взял ее изящную руку* и благодарно прижался губами к ухоженной коже. - Вы так добры... – с этими словами он медленно поднял на нее взгляд смеющихся зеленых глаз. Шэрил картинно прижала ладонь свободной руки тыльной стороной ко лбу и закатила глаза. - Ах ты негодник! Что ты смущаешь старую женщину? Оскар, кого ты воспитал?.. – потом мягко улыбнулась и продолжила уже без пафоса: - Ступайте уже. Думаю, вам будет весело. Оз еще раз поклонился и, повернувшись к собравшейся поодаль большой группе молодых людей и девушек, возвестил: - Для нас официальная часть окончена! Продолжим праздник в другом крыле дома! Милости прошу! Молодежь одобрительно зашумела и потянулась на выход. Герцогиня Найтрей с кислой миной смотрела на исход юнцов. В библиотеке было уютно и очень тихо. Огромные шкафы, до самого потолка уставленные старыми и новыми книгами, заглушали звуки, и казалось, что здесь время остановило свой бег. Лео сидел на полу и упоенно листал редкую книгу по тактике встречного боя – в свое время изданная мизерным тиражом, она не переиздавалась из-за политических разногласий между автором и правительством, хотя представляла собой немалую ценность для знатока. - Подумать только, даже в библиотеке Баскервиллей такой нет, - завороженно прошептал он, с благоговением поглаживая обложку. Элиот, рассеянно высматривающий что-нибудь интересное для себя, обернулся: - Ты мне? Лео поднял на него темно-лиловые – такие, что казались издали черными – глаза. - Нет, сам с собой. Не обращай внимания. Элиот кивнул и принялся дальше рассматривать книжные полки. - Почему мы ушли с приема? – не оборачиваясь, спросил он. – Я не настолько не люблю танцы, чтобы отсиживаться по библиотекам; да и ты тоже – я прекрасно знаю. Что случилось, Лео? Молодой Баскервилль молчал, рассеянно продолжая поглаживать корешок книги. Потом вздохнул, аккуратно отложил ее в сторону и откинулся назад, прислонившись затылком к стеллажу. - Нам прислали анонимку, - медленно, подбирая слова, заговорил он. – Кто-то написал отцу, что Безариусы провозгласили своего Теневого Главу. Если бы это письмо совершенно случайно не попало сразу в мои руки, сегодня мы присутствовали бы не на приеме в честь Дня рождения Оза Безариуса, а на Общем Собрании, созванном герцогом Дома Баскервилль. Чем все это закончилось бы, я просто не представляю. У меня в голове не укладывается, что Оскар Безариус мог так подставиться; насколько я его знаю, он безалаберный человек, но никак не дурак в том, что касается политики и интриг. И тогда возникает мысль, что подставить хотели как раз наш Дом. Но я не понимаю, кому это может быть выгодным. Баскервилли и так все последнее столетие находятся в опале – чтобы упасть глубже, у нас должны отобрать разве что само право на великое герцогство, но для этого надо что-то посерьезнее, чем беспочвенное обвинение Безариусов. - И тогда следует третий вариант: кому-то нужно снова максимально разжечь вражду между Домами, - медленно сказал Элиот, опираясь плечом о стеллаж рядом с Лео. Тот поднял голову, глядя на него снизу вверх, и одобрительно кивнул. - О том же подумал и я. Поэтому анонимка до сих пор находится у меня, а не у отца. Но... я не знаю, что делать дальше. Подойти к Безариусу и спросить: эй, герцог, вы случаем не возродили старый обычай, запрещенный королевским указом?.. Как думаешь, что он мне ответит? Найтрей ухмыльнулся. - Дословно не скажу, но твой словарный запас нецензурной лексики это пополнит очень значительно. Он помолчал, а потом вдруг стукнул кулаком по деревянной полке – так, что Лео вздрогнул и подхватился с пола. - Черт! Знать бы, кто этот человек... Это просто бесчестно – писать анонимки. Если тебе есть что сказать – приди и скажи в глаза. А вот так, чужими руками... Лео с минуту смотрел на Элиота, а потом тихо рассмеялся. - Элиот, какое счастье для Дома Найтрей, что первым родился Винсент, а не ты. Что бы ты делал в дипломатических миссиях – даже представить себе не могу... Мы бы уже развязали как минимум пару-тройку войн, просто однозначно. Элиот вспыхнул. - Скажешь, что я не прав? Лео с нежной насмешкой покачал головой. - Нет, не скажу. Ты прав. Просто... это интриги. Игры, где каждый стремится получить свой приз, и не важно – каким путем приходится для этого идти. А ты... ты как будто пришел сюда из века рыцарей, Элиот: честь, меч, прекрасная дама... - Какая еще прекрасная дама, - заливаясь краской, проворчал Элиот, отворачиваясь.- Скажешь тоже... Лео искоса посмотрел на мужественный профиль друга и беззвучно вздохнул. Он мог смотреть на это лицо всю свою жизнь и каждый день находить в нем новую привлекательную черту. Ему вдруг вспомнились слова сестры: «...возьми с собой свою девушку...». «...какая девушка может сравниться с ним?..» Между тем Элиот успокоился и посмотрел на задумавшегося молодого человека. - Лео, а что, если я позвоню своему кузену? Он сейчас получил должность в приемной королевы, и должен быть в курсе того, какие дела рассматривает Ее Величество. Если Безариус подал на рассмотрение вопрос по назначению Теневого Главы своего Дома, то он должен знать об этом. - Твой кузен пойдет ради тебя на нарушение присяги о неразглашении? – нахмурившись, спросил недоверчиво Лео. – С чего бы? Элиот усмехнулся. - Он мне задолжал. Было дело – мне пришлось его по-крупному прикрывать перед родителями. Там был бы грандиозный скандал... но это не важно. Во всяком случае, он сделает то, о чем я попрошу. - Ты используешь такой козырь ради нашего Дома? – удивился Баскервилль. Найтрей покачал головой. - Нет, не ради вашего Дома – ради тебя. Не хочу, чтобы ты случайно вляпался куда-нибудь, и не хочу, чтобы ты сидел и переживал, что упустил возможность вернуть своему Дому потерянные привилегии. Так мы будем знать хотя бы, стоит или нет вообще копать в этом направлении... Лео опустил ресницы, стараясь справится с неожиданной бурей эмоций, поднятой в его душе этими простыми словами. - Ты так добр, Элли... – едва слышно проговорил он. Потом открыл глаза и вздрогнул: Элиот стоял прямо перед ним – расстояние между их лицами было не больше сантиметра - в упор глядя льдисто-голубыми глазами. - Я не добр, - заявил он, но жесткий тон никак не вязался с озабоченным, внимательным взглядом. – Я просто не хочу потом вытаскивать тебя из какой-нибудь некрасивой истории, вот и все. Лео сглотнул: дыхание Элиота коснулось его губ, и по всему телу прокатилась теплая волна легкой дрожи. - Спасибо, - еле выговорил он. От близости Элиота кружилась голова, и хотелось такого, о чем и подумать-то было страшно... «...если бы Элли узнал, о чем я думаю, он бы убил меня...» - Не за что еще, - тихо ответил тот и, наконец, отодвинулся. Баскервилль с трудом перевел дух. Некоторое время молодые люди еще смотрели друг на друга, потом, не сговариваясь, опустились на ковер и тесно прижались плечами друг к другу. Они часто сидели так – молча, и при этом чувствуя друг друга каждой клеточкой тела. Элиот достал телефон и сосредоточенно водил пальцем по экрану, выискивая, видимо, номер кузена. Лео просто смотрел в никуда и ни о чем не думал – совсем. Ему впервые за то время, как в их дом принесли анонимку, было спокойно... После того как лорд Оз увел молодежь в другое крыло, в зале стало гораздо спокойнее и, как ни странно, уютнее. Возможно, потому, что остались в основном представители старшего поколения, которым такой формат был привычен и не вызывал ни скуки, ни раздражения. Она некоторое время постояла рядом с отцом, который искоса посмотрел на нее после того, как лорд Оз поблагодарил ее за танец и ушел, но не сказал ни слова. «Возможно, все самое интересное я услышу уже дома», - усмехнулась про себя она, рассеянно наматывая на палец выбившийся из прически локон. Время тянулось медленно. Через полчаса она неспешно подошла к беседующим герцогиням и сделала вид, что внимательно слушает их разговор о разведении розанов. Отец бросил на нее тревожный взгляд («Тебе скучно, дочка?»), и она слегка качнула головой в ответ («Все хорошо, не волнуйся.»). Лорд Баскервилль вздохнул и отвернулся к окну. Она с болью посмотрела на его широкую спину, снова чувствуя, что собирается предать самого родного человека. Еще можно было все перерешить... «Нет; я сделаю это, - упрямо подумала она, осторожно отходя к двери. – Лучше я однажды выясню, что ошибалась, чем всю оставшуюся жизнь буду себя винить в том, что отступила.» Выбравшись в холл, она пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. У окон стояли аристократы, вышедшие проветрится из бальной залы. Сделав вид, что ее совершенно не волнуют их любопытные взгляды, она поднялась наверх и остановилась, оглядываясь. «Налево от лестницы…» Дверь открылась легко. Войдя в просторную гостиную, она зажгла верхний свет и опустила на окна тяжелые портьеры. Потом подошла к не разожженному камину и принялась рассматривать безделушки, выставленные рядком на каминной полке: фарфоровых собачек, пастушек в пасторальных платьях, целующиеся парочки… «Как странно… мне казалось, Безариусы не склонны к такой сентиментальности…» - Рассматриваете нашу коллекцию? - неожиданно услышала она глубокий мужской голос. Вздрогнув, она резко обернулась, и, неудержимо краснея, остановила взгляд на широкоплечей фигуре Оскара Безариуса. Тот облокотился о дверной косяк и продолжил весело: - Это образчик вкуса моей тетки, Каролины Розье. Каждый раз, приезжая с континента, она привозит что-то наподобие. Выбросить все это добро рука не поднимается, вот и собираем его тут… но, думаю, вы не об этом хотели со мной поговорить? Он мягко оттолкнулся от косяка и вошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Потом повернулся к ней и с обворожительной фамильной улыбкой сказал: - Все мое внимание принадлежит вам, леди Лэйси… Оскар смотрел, как Лэйси Баскервилль подыскивает слова, чтобы начать разговор, и думал сразу о нескольких вещах: что она очень красивая девушка; что очень интересно, о чем она хочет поговорить; что гости вряд ли заметят, что он куда-то ушел, поскольку Брейк взялся развлекать большую их часть, а остальные заняты своими разговорами; что он правильно поступил, позволив Озу устроить вечеринку отдельно от старшего поколения... Однако тут Лэйси подняла на него удивительные темно-бордовые, как выспевшие южные вишни, глаза, и он привычно сосредоточился, готовясь принять новую информацию и, при необходимости, быстро на нее среагировать. Он очень удивился, когда услышал от Оза просьбу дамы, но ни на минуту не подумал уклониться от этого разговора. Ему было интересно. Более того, в свете той информации, которую рассказал ему Зэй, Оскару хотелось поближе узнать Баскервиллей – не как врагов, а как обычных людей. Для начала беседа с наследной герцогиней была отличным вариантом. Наконец, Лэйси заговорила: - Милорд, то, что я хотела бы с вами обсудить, касается вашей семьи. Вернее, ее безопасности. Оскар внутренне подобрался, но на его лице это никак не отразилось. Все, что он себе позволил – вскинул брови, выражая свое удивление: - Я никогда не думал, что этот вопрос может волновать вас, леди. Лэйси вспыхнула. - Я... понимаю, что это звучит странно. Но... я не знаю, как это объяснить. Я аналитик, милорд. Мне доставляет удовольствие анализировать информацию, и по большому счету не так уж важно, о чем она... Оскар поднял ладонь, останавливая ее. - Я понимаю. Мне на самом деле не так уж важны ваши мотивы. Раз вы говорите сейчас со мной, полагаю, вы обнаружили что-то интересное и – не важно, по каким причинам – хотите сообщить мне об этом. Я выслушаю вас и с благодарностью приму к сведению те выводы, которые вы сделали в процессе своей работы. И давайте присядем – думаю, разговаривать будет проще и комфортнее сидя, например, вот на этой удобной софе... Девушка опустила ресницы и слегка улыбнулась. - Вы добры, милорд. Благодарю. - Это я должен вас благодарить, - серьезно ответил Безариус, галантно протягивая руку, чтобы помочь даме присесть. – Учитывая... м-мм... некоторое нюансы взаимоотношения наших Домов, это очень смелый и благородный шаг с вашей стороны – поделиться информацией такого рода. Усадив леди, он взял стул и, поставив его поближе к софе, положил ногу на ногу и сказал: - Теперь я – весь внимание. Лэйси слегка прикусила губу, потом медленно заговорила: - Я довольно давно слежу за динамикой покушений на членов вашей семьи, милорд. Отправной точкой моего интереса послужила череда покушений на вас и вашего племянника в последние несколько лет. Я решила проанализировать всю информацию по этому вопросу за период правления трех последних герцогов, то есть вас, вашего двоюродного брата и его отца. Картина получилась очень интересная: не смотря на то, что герцог Рой Безариус не отличался гуманностью и добросердечием, в период его главенства покушений практически не было; документально зафиксировано всего одно, и по косвенным данным можно предположить, что он получал угрозы еще дважды. В период главенства Зэя Безариуса картина несколько меняется: через два года после того, как он вступает в права великого герцога, на его семью и его самого начинают покушаться, и происходит это с завидной регулярностью. Причем упор делается в первую очередь на его детях, особенно на старшем, ныне покойном наследном герцоге Дэйне Безариусе. После того, как Зэй Безариус покидает семью и отказывается от прав на герцогство, на некоторое время покушения прекращаются; но ненадолго – всего через несколько лет волна покушений возобновляется, и упор при этом сделан не на вас, как на главе Дома, а на вашем племяннике, лорде Озе. Сами по себе эти факты вроде бы ни о чем не говорят; однако я заложила все зафиксированные случаи в написанную мной аналитическую программу и получила следующие результаты... Лэйси на мгновение замолчала, как бы собираясь с духом, а потом быстро произнесла: - У вашего брата, вероятно, есть внебрачный ребенок. Оскар, который до этого слушал девушку внимательно, но без переизбытка интереса, моргнул и уставился на нее изумленно: - Что?.. Э-ээ... Леди, с чего вы это взяли? Я никогда не слышал, чтобы у Зэя был ребенок на стороне... - Ну, это не то, чем обычно делятся за чашкой чая, не так ли? – с легкой насмешкой сказала леди Баскервилль. Потом уже совершенно серьезно продолжила: - Я понимаю, что для таких выводов нужно серьезное обоснование. Промежуточные результаты анализа показали, что покушения на Дэйна Безариуса начались через девять лет после женитьбы вашего двоюродного брата. После того, как Дэйн Безариус и его мать умерли, а Зэй Безариус отрекся от своих прав, они прекратились – словно тот, кто покушался все это время, был удовлетворен. Но покушения на лорда Оза возобновились тогда, когда ему исполнилось примерно одиннадцать лет. Если предположить, что у вашего брата был ребенок до брака, и каким-то образом сложилось так, что он попал к «теневым», то прибавив девять лет мы получим как раз тот возраст, когда ученик «человека тени» становится полноправным членом их цеха и начинает действовать самостоятельно, на свое усмотрение выбирая жертв и мотивы их устранения. И тогда становится понятным, почему такой акцент был сделан на лорде Озе: вероятно, мальчик не мог обнаружить устранившегося от семьи отца и старался причинить максимальный вред тому, кто был к нему всего ближе – по его разумению. Моя программа отфильтровала все случаи, похожие по стилю; и вышло, что лично на вас этот человек покушался всего раза три за все время, и все случаи укладываются в последние три года. При этом практически все покушения, направленные на лорда Оза, с вероятностью девяносто процентов – его рук дело. Сюда не вписываются единичные случаи, в том числе и тот, когда погибла Алиса Блэк... - Вы знаете об этом? – перебил ее пораженный Оскар. – Но... как? Мы всеми силами старались замолчать это... Лэйси вздохнула, опустила ресницы и принялась теребить темный локон. - Вы удивитесь, лорд Безариус, когда узнаете, какая утечка информации идет из Пандоры... - Черт... Простите, леди... Оскар вскочил и в расстройстве зашагал по комнате. - Убить их мало, - прошипел он себе под нос, потом сказал: - Значит, вы полагаете, что есть молодой человек, который мстит Безариусам за свое одинокое детство. Лэйси согласно склонила голову. - Ну... можно сказать и так. - А что с теми покушениями, которые происходили, пока главой Дома был Зэй? Лэйси пожала плечами. - Трудно сказать. Одним из допущений, выданных программой при отработке версии наличия бастарда была месть какого-то приближенного к его матери человека – скорее всего, слуги. - Не самой женщины? - Нет. Если бы у нее было такое желание, она начала бы раньше – может быть, года через два-три, уверившись, что Зэй к ней не возвращается. Скорее всего, женщина умерла, и ее верный слуга, удерживаемый ею, пока она была жива, получил возможность поступать по своему понятию справедливости... Это, кстати, хорошо объясняет, как мальчик мог попасть к «теневым»... Милорд, я понимаю, здесь слишком много допущений, основанных лишь на аналитике программы и моем собственном умении делать выводы... Но, думаю, просто иметь в виду такую возможность все же необходимо. Безариус задумчиво нахмурился, продолжая расхаживать по комнате, потом еще раз уточнил: - И все это вы узнали с помощью вашей программы? - Да, милорд. Оскар остановился и пристально посмотрел на девушку. - Это очень полезная программа. Она была бы незаменима для моей работы. Скажите, что вы хотите за нее? Девушка растерялась. Оскар выжидающе смотрел на нее, одновременно вглядываясь в точеные черты. «Какая красавица... Чувствуется древняя кровь. Но я хорош: пока не узнал, что у предков рыльце было в пушку, даже не смотрел в ее сторону. А она... черт, прийти к врагу, чтобы сообщить такую информацию... и ведь она, в отличие от меня, не знает, что я буду писать королеве ходатайство о восстановлении их Дома в правах. Она безоговорочно уверена, что наша семья – виновник всех их бед, и не надеется, что ситуация изменится. И при этом - не рассматривает для себя способ использовать свои знания против нас. Значит... значит, я все это время сильно ошибался в Баскервиллях...» Лэйси бессознательно потянулась к локону, дернула его, и Оскар подумал, что его привычка таскать себя за хвост в моменты душевного волнения очень напоминает этот ее жест. Леди Баскервилль между тем решилась и, отпустив прядь волос, тихо сказала: - Я не буду продавать вам свою программу. Но, не успел Оскар разочарованно вздохнуть, как она продолжила: - Я отдам ее вам за информацию о том, почему и куда пропал мой брат, Освальд Баскервилль. Оскар все же вздохнул – печально, и ответил: - Леди Лэйси, я очень сожалею, но это будет неравноценный обмен. Я не могу взять такую ценную вещь за ту информацию, которую вы можете получить, всего лишь поговорив по душам со своим отцом... - Что?! Девушка посмотрела на него с таким ужасом, что Оскар тут же пожалел, что сказал об этом. - Отец... все это время все знал? – с болью проговорила она. – И... молчал?.. - Вероятно, ему было нелегко говорить об этом, - вступился за Баскервилля Оскар, в глубине души поражаясь абсурдности ситуации: он, Безариус, защищает Леви Баскервилля - оправдывает перед его собственной дочерью... Лэйси опустила голову; ее плечи задрожали. Из прически на пол с тихим звоном упала шпилька, и на ее лицо скользнула еще одна тяжелая прядь. Оскар, перепуганный такой неожиданной реакцией, подскочил к ней и, опустившись на колено, осторожно сжал холодную ладонь и снизу заглянул в сильно побледневшее лицо. - Леди Баскервилль... Лэйси... с вами все в порядке? Она неуверенно кивнула и подняла голову. - Да... наверное, да... С минуту она смотрела на коленопреклоненного Оскара долгим взглядом; потом чуть слышно вздохнула и отвела глаза. - Простите меня. Это было... неожиданно. До сих пор я считала, что к его исчезновению причастна ваша семья – как раз в тот период отношения между Домами были сильно обострены, и я подумала... - Что Дом Безариус организовал похищение наследного герцога? – закончил за нее Оскар. Она, потупившись, кивнула. – Леди Лэйси, я гарантирую вам, что Безариусы не имеют никакого отношения к тому, из-за чего пропал ваш брат. Где он находится сейчас - я, к сожалению, не знаю; если бы знал – сказал бы и просто так, без всяких условий. Но могу предложить вам помощь в поисках – неофициальную, без обращения в Пандору. Скажем, мне вдруг потребуется такая информация... и то, что я смогу узнать, узнаете и вы. - Спасибо, - тихо сказала Лэйси, все так же глядя в сторону. Ее глаза подозрительно блестели. Оскар с ужасом подумал, что она вот-вот разрыдается; но леди Бескервилль взяла себя в руки. – Я... очень благодарна вам за это предложение и с радостью приму вашу помощь. А программу... я отдам ее вам просто так. Она не стоит и десятой доли того, что вы сейчас для меня сделали. Смущенный Оскар поднялся и дернул себя за хвост. - Но... я не сделал ничего особенного... Леди Баскервилль посмотрела на его озадаченное лицо и вдруг усмехнулась: - Тем ценнее для меня ваш поступок, - загадочно ответила она и тоже встала. Потом присела в положенном реверансе и направилась к двери. Однако на выходе остановилась. - Милорд, - сказала Лэйси тихо, не оборачиваясь, – я хотела бы предупредить вас еще кое о чем. Пошли слухи о том, что вы возрождаете старые обычаи... я не спрашиваю, так ли это; просто говорю вам о том, что было бы неплохо получить на это высочайшее соизволение – чтобы не подвергать себя и свой Дом опасности опалы... С этими словами она, так и не оглянувшись на онемевшего Оскара, вышла из гостиной и закрыла за собой дверь. Тот еще некоторое время постоял, приходя в себя и раздумывая о том, что это было. «Дела... Кто бы мог подумать? К Баскервиллям поступила информация про нашего Теневого Главу, и они ничего не предприняли? Это могло быть только в том случае, если информация была анонимной, и им пришлось осторожничать – в ином случае мы все сейчас сидели бы на Совете, и Леви Баскервилль бросал бы мне в лицо обвинения в преступлении закона... Но она... Лэйси... бог мой, что за женщина... Какое благородство, какой дух... какой ум... я потрясен...» - Я буду идиотом, если не попробую продолжить наше знакомство, - пробормотал Оскар себе под нос. В самом деле, Лэйси поразила его воображение сильнее, чем это удавалось кому бы то ни было до этого. Не столько своей красотой – он встречал и более эффектных, экстравагантных женщин – сколько своими душевными качествами. И сейчас он испытывал к ней жгучий интерес, приправленный зародившимся уважением. - На этой оптимистической ноте нужно сделать пару звонков, - сказал Безариус сам себе и, плотнее прикрыв дверь, достал телефон. Первый звонок был в приемную королевы, где круглосуточно дежурил кто-то из секретарей. В двух словах прояснив, на каком этапе находится рассмотрение его вопроса про восстановление «теневых» в статусе герцогских подданных, Оскар предупредил, что скоро Ее Величеству поступит от него письмо, в котором будет присутствовать дополнительная информация, касающаяся этого дела. Положив трубку, он тут же, не выходя в кабинет, сел за стол и принялся писать обещанное письмо. Переписав его несколько раз, он наконец удовлетворился логикой изложения, и, запечатав окончательный вариант, тут же вызвал своего личного курьера. Объяснив ему уровень срочности и секретности, он отдал письмо и проследил в окно, как тот сел в машину и выехал с территории поместья. После этого он позвонил брату и попросил его прийти к нему в кабинет, как только он освободится. Зэй каким-то деревянным голосом ответил, что абсолютно свободен, и сейчас же придет к нему. Поэтому Оскар собрал черновики и, сунув их в карман, вышел из гостиной. Шагая по пустому коридору, он думал, что, переговорив с Зэем про его внебрачного сына, рискует снова потерять брата на неопределенный промежуток времени. Однако не сделать этого он тоже не мог; если Лэйси была права – а у Оскара создалось впечатление, что ее предположение было не голословным, то Озу, а возможно, и всем Безариусам вообще прямо сейчас могла угрожать нешуточная опасность. «Ненависть – блюдо, которое подается холодным. Но слепая ненависть, лелеемая столько лет... Боюсь, что получив возможность расправится с нами, мальчик – кстати, а почему мальчик? Он ненамного младше меня самого...– не будет долго думать... И тогда пострадаем не только мы, но и все окружающие...» Сразу после того, как молодежь вслед за Озом переместилась в другое крыло продолжать празднование в своем кругу, Зэй потихоньку вышел из бальной залы. Он так и не успел пока перемолвится с дочерью ни словечком, но видел, как она кивнула ему тогда, на банкете. Это давало надежду... на прощение?.. Он не знал пока, что думать; но вопреки привычке предполагать худшее, в его душе поселилось робкое ощущение, что все меняется – в лучшую сторону. В холле Зэй остановился, раздумывая, куда можно пойти. Просто стоять у окна ему не хотелось – слишком велик был бы соблазн у гостей подойти и заговорить. Он и так уже несколько раз ловил на себе любопытные взгляды, и его совсем не прельщала перспектива объяснять, где он пропадал все эти годы и почему сейчас решил прийти. Но едва он направился к выходу в сад, как за его спиной раздался поспешный перестук каблуков и его окликнули: - Отец! Вы... куда ты? Подожди! Зэй остановился и медленно, стараясь успокоить ставшее вдруг неровным сердцебиение, повернулся на голос дочери. Увидев, что он остановился, Ада тоже замедлила шаг. К нему она подошла уже совсем медленно, как будто вся решимость была израсходована ею на тот оклик. Остановившись, девушка неуверенно взглянула на Зэя и тихо сказала: - Я так рада видеть тебя... Безариус на мгновение прикрыл глаза. Сердце медленно, тяжело билось где-то в подреберье. «Девочка моя... дочка... ты все же смогла...» Он поднял на Аду вдруг ставшие влажными глаза и спокойно ответил: - Я тоже рад тебя видеть, дочь. Он знал, что прозвучало это холодно, и был готов убить себя – за эту въевшуюся в плоть и кровь неспособность выразить свои чувства. «Если она сейчас уйдет... если...» Но Ада, кажется, поняла, что с ним происходит: она улыбнулась – ясно, доверчиво, и просто сказала: - Я знаю. Хорошо, что ты пришел. Из открытой двери, ведущей в бальную залу, выскользнул Винсент Найтрей. Он подошел к глядящим друг на друга отцу и дочери и промурлыкал: - Рад видеть вас, господин Безариус. Возможно, мы могли бы пройти куда-нибудь, где было бы удобно переговорить более приватно? Ада бросила на него возмущенный взгляд, потом покачала головой и усмехнулась: - Винс, ты невыносим... Сразу о делах? Найтрей с деланным смущением пожал плечами: - Хочется побыстрее расставить точки над «i», моя леди, только и всего. И в любом случае, разговаривать посреди холла – не самая хорошая идея. Сюда уже потихоньку начинают собираться те, кто хлебу предпочитает зрелища; не думаю, что развлекать их – наша задача. Зэй согласно наклонил голову: - Это правда. Мы можем побеседовать в библиотеке... - О нет, - перебил Безариуса Винсент. – Там уже есть пара человек, пожелавших уединиться... - Тогда, может быть, чайная комната подойдет? – предложила Ада. – Это здесь, на первом этаже... - Хорошо, пойдемте туда, - согласился Зэй и, развернувшись, пошел по коридору в глубь дома. Молодые люди последовали за ним. Чайная комната находилась не так уж далеко от того крыла, где сейчас веселилась молодежь – даже когда они закрыли за собой дверь, до них доносились звучание музыки и смех. Зэй подошел к окну, повернулся к нему спиной и посмотрел на Аду и Винсента, остановившихся в нескольких шагах от него. - Итак, - произнес он ровно, опередив Винсента, который как раз собрался начать говорить, - как я понял из твоего письма, дочь, ты собралась замуж за наследного герцога Найтрея. - Да, это так, - ответила Ада, смущенно косясь на Винса. - Он сделал тебе официальное предложение? – продолжал допрос Зэй. Ада покраснела. Вместо нее ответил Винсент: - Еще нет; пока только личное. - Почему? – этот вопрос Зэй адресовал уже молодому человеку. Тот по привычке было улыбнулся, потом вспомнил, с кем разговаривает, и убрал лишнюю мимику – все равно это было бесполезно. - Потому что хотели сначала заручиться вашим родительским согласием, - без обиняков ответил он. – Если оно будет, то неважно даже, что скажет в итоге герцог Безариус – мы все равно поженимся... - Рискнете навлечь герцогский гнев на свой Дом из-за девушки? – с легкой насмешкой в голосе спросил Безариус. – Ваши родители, кстати, в курсе ваших планов? - Отец все знает, - смущенно ответил Винсент. – С матерью я поговорю немного позже – не хотелось это делать перед приемом... - Не хотелось, чтобы Оскар и Оз раньше времени узнали о помолвке и устроили скандал прямо на приеме? – проницательно уточнил Зэй, и Найтрей, смешавшись, кивнул. Ада смотрела на отца во все глаза. «Да, дочка; все Безариусы умеют видеть подоплеку...» - Понятно. Зэй немного помолчал. Потом снова повернулся к Аде и спросил: - Ты понимаешь, что это замужество уведет тебя из Дома и из семьи? Наследный герцог – тот, кто забирает свою женщину в свой Дом – всегда, безоговорочно. Ты готова стать одной из Найтреев? Жить согласно традициям и уложениям чужого Великого Дома – это тяжело, девочка... особенно имея свекровью Вернис Найтрей. Особенно, если эта свекровь не примет брак сына... Говоря все это, Зэй бросил на Винсента косой взгляд и увидел, что тот напряженно смотрит на Аду, ожидая, что она скажет в ответ. «Так она тебе на самом деле небезразлична. А искусству скрывать свои чувства тебе еще учиться и учиться... » Ада опустила ресницы. - Да, отец. Я готова войти в Дом Найтреев и жить согласно его уложению... с тем, чтобы привнести в них со временем что-то свое, - с лукавой улыбкой, так похожей на улыбку брата, добавила она. Винсент расслабился и непривычно нежно улыбнулся ей в ответ. - Вас будут очень мало касаться эти уклады, моя леди, - тихо сказал он, не сводя с девушки разноцветных глаз. – Я не собираюсь расставаться с вами надолго – вы ведь не откажетесь сопровождать меня в моих миссиях? Ада вспыхнула. Зэй успокоился. «Все еще лучше, чем я мог предполагать...» - Я дам вам свое согласие на брак, - медленно произнес он, - на двух условиях. Первое – официальное предложение будет принято при заключении годовой помолвки. - Но... – попыталась протестовать Ада, но Винсент осторожно тронул ее за руку. - Подождите, леди. Я... понимаю, для чего это делается: хотите проверить наши чувства, не так ли? Зэй утвердительно склонил голову: - Именно так; но не только. За год Ада достигнет физического совершеннолетия, и герцогиня Найтрей не сможет вмешиваться в ваши взаимоотношения как получивший права опекун несовершеннолетней. Кроме того, это убережет тебя от обвинений, что к алтарю ты пришла, неся под сердцем ребенка... Лица молодых людей отразили сложную гамму чувств, свидетельствуя, что о таких вопросах они не задумывались. Пока влюбленные обдумывали услышанное, Безариус продолжил: - Второе условие: все время помолвки Ада проведет исключительно под крышей Дома Безариус, не выезжая ни в какие длительные поездки. - А... это для чего? – в этот раз Ада уже не спешила протестовать; да и Винсент смотрел на Зэя иначе: с уважением, без недоверия и настороженности. - Чтобы общественность и высшее общество привыкли к тому, что ты вернулась в семью, что разногласий между вами нет, и запомнили, что Дом Безариус всячески поддерживает тебя. Это просто предосторожность; но таким образом ты избегнешь многих неприятных разговоров – у нас до сих пор континент ассоциируется с изгнанием, это осталось еще с давних времен, когда туда ссылали неугодных Королевскому Дому и великим Домам... Он закончил говорить и окинул молодых людей быстрым взглядом. Винсент выглядел несколько обескураженным и в то же время – довольным. А вот Ада... девушка смотрела на Зэя, сцепив перед грудью пальцы в замок. Брови ее как-то трагически изломились, большие зеленые глаза наполнились слезами. Безариус встревоженно вспомнил все, что он сказал; но не было ничего, что могло бы так расстроить девочку... Ада шагнула вперед и ломким от волнения голосом произнесла: - Ох... спасибо тебе. Я... и подумать не могла, что ты так... заботишься обо мне... папа. Воздух закончился как-то неожиданно, вдруг. Невероятным усилием воли Зэй вогнал в легкие очередную порцию, отвоеванную у вакуума, окружившего его – как кинжал в ножны. В груди скручивался тугой узел боли. «Папа... девочка моя... господи, да за что же мне это?!» Он не сказал в ответ ни слова – не мог, только смотрел на девушку. Впервые за долгие годы он чувствовал себя таким беспомощным; таким... беззащитным... открытым... ...любящим... ...любимым... Ада рвано всхлипнула и осторожно протянула руку к его лицу. - Папа... твои глаза... Когда она коснулась его виска, Зэй закрыл глаза. От прикосновения тонких пальцев вдруг унялась боль; стало легче дышать. - Девочка моя... – чуть слышно прошептал он, едва шевеля губами. Но Ада услышала. Она сделала еще один шаг вперед и прижалась лбом к плечу Зэя - как будто знала, что нечто более эмоциональное может оттолкнуть, напугать его... Безариус медленно, словно преодолевая сопротивление, поднял руку и почти невесомо провел кончиками пальцев по ее дрожащему плечу. - Прости меня... Он не знал, за что именно просил сейчас прощения: за годы без отца, за раннюю смерть Элаисы, за то, что не смог защитить Дэйна, за то, что позволил себе жить прошлым, забыв про настоящее... Это было неважно. Важным было то, что Ада вскинула на него взгляд и прошептала: - Я... уже простила. А ты – ты уже вернулся к нам, папа... Джек выскользнул из банкетной залы так непринужденно, что Вульф просто не успел к нему пробраться. Зажатый со всех сторон щебечущими девицами, обсуждающими Безариусов, он с бессильной злостью смотрел на удаляющуюся светловолосую фигуру и думал, что убьет мальчишку сразу же, как только выведет его из этого осиного гнезда – в назидание. Как убитый Джек сможет воспользоваться ценным уроком, думать не хотелось. Когда девицы наконец расступились, Вульф мастерски обошел на повороте пристально вглядывающуюся в толпу Хэук и поспешил за остальными гостями, столпившимися возле бальной залы. Он едва не настиг Джека на входе, но был оттерт компанией молодых людей, азартно пробирающихся внутрь. В бальной зале этот ненормальный вел себя и вовсе как самоубийца: непринужденно болтал с девушками и пожилыми матронами, искусно подделывая свой голос под женский, протанцевал несколько танцев, в том числе и с тем господином, который так пристально всматривался в него за столом, смеялся и флиртовал напропалую. Когда же Джек скормил вишенку какому-то старичку и ловко увернулся от попытки того ущипнуть за щечку «юную прелестницу», Вульф окончательно утвердился во мнении, что он спятил. «Нет, ну он всегда был ненормальным; но чтоб настолько?..» Однако, когда толпа на мгновение свела их почти вплотную, Вульф взял свои слова обратно. В глазах Джека не было сумасшествия – того маниакального блеска, который так часто раньше затуманивал его взгляд; там было глухое горе, отчаяние и – решимость. И все вместе это нравилось Вульфу еще меньше, чем первый вариант. Чтобы не вызывать подозрений к своей персоне, он сдержанно раскланивался с аристократами, многих из которых визуально знал, обменивался с ними дежурными фразами от лица своего «персонажа», а в голове лихорадочно прокручивал варианты того, как можно незаметно вывести Джека из залы хотя бы в холл, чтобы под тем или иным предлогом убраться с ним прочь. Однако, обернувшись в очередной раз, чтобы отследить местонахождение своего собственного Безариуса, он с радостью увидел, как тот самостоятельно идет на выход. «О бог мой... неужто у него случилось просветление рассудка?..» Вульф поставил бокал с почти нетронутым шампанским на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, и, придав лицу скучающее выражение, последовал к выходу. В холле Джека не было. Вульф шепотом обматерил его и непринужденно огляделся, пытаясь сообразить, куда он вообще мог направиться. По всему выходило, что – куда угодно. «Твою мать... И как найти его в этом, с позволения сказать, доме? Да здесь одних комнат для гостей около пятидесяти; а уж про прочие помещения и говорить нечего... Вот кто может знать, что и где понадобилось человеку, зацикленному на мести?..» Тут Вульф остановился посреди коридора, в который свернул наугад, еще раз прокручивая в голове последнюю мысль. «Я дурак. Кто может понадобится человеку, зацикленному на мести столько лет? Конечно же, отец... Черт! Безариус, где Безариус?! Только бы не опоздать... только бы не...» И мужчина быстро пошел по коридору дальше, расспрашивая встреченную прислугу и бесцеремонно заглядывая во все двери, попадающиеся по пути... Молодежная вечеринка была в самом разгаре. Выпускники колледжа и юные аристократы из числа гостей развлекались по полной. Церемониальные туалеты были либо сменены на что-то попроще, либо их владельцы, сняв вместе с сюртуками и диадемами налет чопорности, сделали их гораздо менее официальными. Играла современная музыка, гости танцевали, смеялись, общались и ели, накладывая еду на тарелки и таская их за собой по огромной зале для заседаний, переоборудованной к этому дню в дополнительный бальный зал. Кое-где по углам целовались парочки. Гилберт изнемогал. Сейчас Оз казался ему воплощением соблазна. Гладко зачесанные во время официальной части приема волосы растрепались и падали на лицо рваными прядями,то и дело закрывая сверкающие от веселья и алкоголя глаза. Он снял камзол, шейный платок и теперь щеголял в белых брюках, плотно облегающих бедра и крепкие ягодицы и подчеркивающих ровные сильные ноги, и полурасстегнутой черной рубашке. Гладкая золотистая кожа на фоне темной шелковой ткани просто светилась, и Гилберт, перехватив несколько нескромных взглядов, брошенных на Безариуса представителями обоих полов, отчетливо заскрипел зубами. Это было невыносимо. Он вышел на веранду и, облокотившись о каменные перила, опустил голову. Несмотря на сказанные Озом слова любви – а может, и благодаря им, ревность нещадно грызла его сердце. Инквизитор ликовал. «Я ведь всегда знал, что так будет; почему же сейчас так больно?..» Кто-то вдруг сильно дернул его за рукав. Гилберт мгновенно напрягся, поворачиваясь, и... отшатнулся от неожиданности: на него в упор смотрели зеленые глаза его персонального наваждения. - Ги-ил, - произнес Оз, растягивая гласные. Чувствовалось, что он слегка захмелел. – Что ты тут стоишь, совсем один? Он повернулся спиной к стеклянной двери в залу, где в этот момент как раз заиграла популярная группа, приглашенная герцогом для молодежи, и, не дожидаясь ответа, неожиданно положил ладонь на ширинку Найтрея. Гилберт сдавленно ахнул. - Оз... что ты делаешь? Нас ведь могут увидеть... Оз фыркнул и сильнее сжал пальцы на моментально напрягшемся члене Гила. - Ну и пусть завидуют, мне-то что? - О-оз... Безариус, в упор глядя Гилберту в глаза, принялся поглаживать через тонкую ткань ставший уже совершенно каменным орган. На его губах играла насмешливая улыбка, глаза смотрели абсолютно трезво и внимательно; провоцирующе... ...вот это было действительно невыносимо... Гилберт почувствовал, что его самоконтроль летит ко всем чертям. Сдерживаясь из последних сил, он прошипел сквозь зубы: - Оз, прекрати! Я сейчас... я за себя не ручаюсь!.. Оз беззаботно мотнул головой, на его лицо снова осыпались золотистые пряди: - И что будет, если я не прекращу? С этими словами он особенно изощренно двинул рукой, и Найтрей не выдержал. Со сдавленным рычанием он схватил садиста в охапку и, легко перескочив через перила, выволок опешившего молодого человека в парк. Не успел Оз опомниться, как Гилберт прижал его к первому попавшемуся дереву и принялся целовать, лихорадочно сдирая с него рубашку – Гила хватило только на то, чтобы не порвать ее в клочки. Найтрей наслаждался мгновениями власти над этим гибким телом, каждую секунду ожидая, что Оз прикажет ему остановиться или возьмет инициативу в свои руки. Но тот неожиданно негромко застонал и подался к нему, шепча: - Да-аа, Гил, а-ахх... Я так... хочу тебя... - Оз... бог мой... – шептал в ответ мужчина, лихорадочно покрывая поцелуями все доступные ему участки любимого тела. - Ты – мой бог... Все, что угодно сделаю для тебя... Хочу тебя, безумно хочу... «...люблю тебя, люблю безумно!..» Он зарылся пальцами в подстриженные сегодня утром волосы на затылке Оза и с нежностью почувствовал, как короткие острые волоски мягко колют его ладонь. Другую свою руку он, замирая от собственной дерзости, опустил на пах молодого человека, и с волнением ощутил, как тут же напрягся его член. - А-аа, Ги-ил... – простонал Оз, двигая бедрами, стараясь плотнее вжаться в его ладонь. Гилберт едва не кончил только от его стона и ощущения такого интимного прикосновения. Стараясь сохранить остатки самообладания, он отстранился и шумно перевел дух. Оз остался стоять, прислонясь к стволу дерева и часто дыша. Его обнаженный торс казался белоснежным в неверном лунном свете. - Гил, - прошептал он чуть погодя, - я хочу, чтобы ты взял меня. Гилерту показалось, что он ослышался. - Что? – глупо переспросил он, и тут же исправился: - Но... где? Здесь?.. Оз, сверкнув глазами, схватил его за руку и потащил куда-то в глубь парка: - Иди за мной. Гилберт едва успел подхватить с земли рубашку Оза прежде, чем последовал за ним. Они немного попетляли между кустами, и наконец выбрались на небольшую полянку, заросшую со всех сторон одичавшим декоративным кустарником. На полянке рос узловатый вяз, у корней которого притулилась крохотная хижина. Было видно, что построена она не вчера; но на стенах все еще проступала изысканная резьба, что придавало ей в лунном свете некоторое сходство с пряничным домиком. - Где это мы? – почему-то шепотом спросил Гилберт. – Что это за дом? - В детстве мы здесь играли с Адой, - тоже негромко ответил Оз. – Для нас его построил мастер-краснодеревщик с континентального Востока. Видишь, какая резьба... Мы выросли, а он остался почти таким, как прежде... Он немного постоял, задумчиво обводя пальцем контур искусно вырезанной птицы с длинным хвостом, а потом решительно распахнул дверь и, пригнувшись, вошел внутрь. Гилберт, чуть помедлив, последовал за ним. Оз уже зажег стоявший на столе огарок свечи, и в дрожащем свете язычка пламени можно было рассмотреть обстановку. Внутри оказалось до странности уютно: небольшой крепкий стол, длинные скамейки возле стола и вдоль стен, сундук, полочки... казалось, домик был обитаемым, и хозяева просто вышли ненадолго. Пока Найтрей осматривался, Оз снял сапоги из мягкой кожи и начал расстегивать брюки. Гилберт повернулся как раз в тот момент, когда он, наклонившись, стаскивал их с себя вместе с бельем. Вид его обнаженного стройного тела со ставшей уже несколько более рельефной мускулатурой – на тренировках он, по-видимому, действительно не щадил себя – заставил Гила, успевшего немного успокоиться за прошедшее время, возбудиться снова. Он рвано вздохнул и начал расстегивать пуговицы камзола. Бросил его на стол и только успел снять галстук-жабо и расстегнуть рубашку, как Оз остановил его: - Погоди, Гил... оставь пока, как есть. Он улыбнулся краешками губ и тихо сказал: - Сейчас ты будешь моим господином... Эти слова произвели на Гилберта впечатление, сравнимое разве что с ударом молнии. Он ощутил одновременно смущение, протест... и – какое-то дикое, звериное возбуждение. Член встал колом. Он смотрел на обнаженного Оза, казавшегося таким уязвимым, не защищенного ни единым клочком ткани, и чувствовал, как из глубин его естества поднимаются никогда ранее не испытанные, разнузданные желания: повалить, подмять, поработить... взять - целиком и полностью, без остатка и без оглядки. Наверное, эти чувства отразились на его лице, потому что Оз сглотнул и, прикусив нижнюю губу, склонил голову: - Что пожелает мой господин? Видеть эту гордую голову склоненной было невыносимо... невыносимо приятно – потому что склонилась она только перед ним. Перед ним одним. - Тебя, - хрипло ответил Найтрей и сделал шаг вперед. Все его тело вибрировало в предвкушении чего-то невероятного. Инквизитор внутри заметался, явно ничего не понимая, и в конце концов затих, захлебнувшись в волнах невероятной чувственности и возбуждения, захлестнувших Гилберта с головой. Оз тоже шагнул к нему навстречу и - не успел Гил понять, что он собирается делать - плавно опустился на колени у его ног. Потом расстегнул молнию брюк и высвободил ноющий, сочащийся смазкой член. - Приказывайте, мой господин, - прошептал Оз искушающе, глядя на Гилберта снизу вверх. Гил чуть слышно застонал. Вид собственного отвердевшего органа прямо напротив желанных губ был невероятно возбуждающим. - Ты сделаешь все, что я скажу? – прошептал Гилберт, чувствуя, как рушатся внутри него все привычные представления о том, что можно, и что - нельзя. - Конечно, - так же шепотом ответил Оз. – Вы – мой господин сейчас; приказывайте, милорд... Найтрей закрыл глаза и, не решаясь произнести свое желание вслух, подался вперед. И тут же почувствовал горячее дыхание на тонкой кожице головки: Оз осторожно обводил кончиком языка ее контур, слизывая смазку. - О мой бог, - простонал Гилберт, впервые точно зная, к какому именно богу он обращается. Теперь бог у него был только один... - Оз... Он двинул бедрами вперед, и Оз, подавшись навстречу, полностью вобрал его член в рот. - А-ааа... Безариус откачнулся назад, перевел дух и задвигался, плотно обжимая чувствительную плоть языком и губами. Гилберт сходил с ума; ему казалось, что блаженства больше, чем это, быть не может. Жутко хотелось обнять своего любимого мальчика, заглянуть в глаза, увериться, что ему это действительно нравится... - О-оз... иди сюда. Я... хочу поцеловать тебя... Молодой человек медленно поднялся с колен и, покоряясь настойчивому движению рук Гилберта, прижался к нему всем телом. Гил обнял его, нежно провел по гладкой коже плеч и спины ладонями, бедром ощущая, что Безариус тоже очень возбужден. «Ему правда нравится это...» Гилберт склонился к уху молодого человека и хрипло прошептал, с удивлением слыша в своем голосе повелительные нотки: - Дай мне свои губы... Оз послушно поднял лицо. Его густые темные ресницы были опущены, губы приглашающе приоткрыты. Гилберт несколько мгновений смотрел на него, упиваясь этой еще вчера нереальной для него картиной, а потом жадно впился в покорный рот, ощущая свой собственный вкус на языке и губах Оза. На мгновение он остановился, чтобы восстановить дыхание, и тут же услышал жаркий шепот: - Господин возьмет меня сейчас? - Да, - выдохнул Найтрей, неохотно выпуская молодого человека из своих рук. Тот подошел к столу, оперся о него и... сделал такое, что Гилберт едва не кончил в тот же миг: поставив ногу на скамейку, Оз, оглянувшись на Гила через плечо, медленно облизнул средний и безымянный пальцы своей правой руки, сильно увлажнив слюной, и, заведя руку назад, осторожно ввел их в себя. Постоял так немного, привыкая, а потом начал двигать ими: взад-вперед, из стороны в сторону... Не в силах больше просто смотреть на это, Найтрей мгновенно преодолел разделяющее их пространство и осыпал спину и ягодицы Оза поцелуями. - Как я хочу тебя, Оз... бог мой, как же я тебя хочу... «...хочу тебя... и люблю... люблю!..» - А-ах, Ги-ил, - задыхаясь от страсти, простонал Оз. – Возьми меня, пожалуйста... Он покрепче уперся руками в стол и замер, тихо постанывая. Гилберт сильно развел в стороны полушария ягодиц, приставил совершенно мокрую от смазки головку члена к растянутому Озом входу и осторожно двинулся вперед. И если он думал, что до этого ему было хорошо... то сейчас... Тесные горячие стенки плотно обжимали член со всех сторон; раздвигаясь, потирали головку... ладонями он оглаживал упругие ягодицы... До хруста сжав зубы, он заставил себя остановиться: Оз сдавленно стонал, и Гилберт был не уверен - от желания или от боли. Усилием воли он вызвал в памяти свой первый раз с Озом, и принялся целовать и поглаживать его спину, грудь. Почувствовав, что мышцы молодого человека немного расслабились, он осторожно задвигался – едва-едва держа себя в руках от обилия ощущений. Через некоторое время Оз коротко всхлипнул и выгнулся, стараясь впустить его глубже в себя. - Да-а, Гил... А-ах... Найтрей коротко выдохнул сквозь зубы и усилил толчки. Голову вело от наслаждения и ощущения обладания любимым человеком – целиком, полностью... так, как он и мечтать не смел... Потянувшись одной рукой вниз, Гилберт сжал в ней член Оза и задвигал ею вверх-вниз – так же, как до того Оз делал с ним. - А-ааа!.. Ги-ил... по.... подожди... – стонал под ним Оз. – Я... я же сейчас... Но Гилберт уже не мог ждать. Ощущение извивающегося под ним тела стало последней каплей: он глухо рыкнул и, мощными толчками вбиваясь в него, одновременно еще яростнее принялся ласкать ствол юноши. Тот забился, вскрикнул, и Найтрей почувствовал, как ему на пальцы брызнула горячая вязкая жидкость. В тот же миг пришел и его черед: Гилберт сделал последний толчок, содрогаясь, выкрикнул дорогое имя, и на поясницу Оза полились струйки спермы. Тяжело дыша, мужчина упал грудью на спину Оза и нежно поцеловал его дрожашие плечи. - Оз... спасибо тебе. Я даже подумать не мог, что ты позволишь мне... - Я тоже не думал, что позволю такое – кому-либо вообще, - прошептал Оз, уткнувшись в скрещенные руки. – Но ты... Я доверяю тебе, Гил. Ты единственный, кому я позволил любить себя – так... У Гилберта перехватило дыхание, когда до него дошел в полной мере смысл этой фразы. - Это... это был твой первый раз?! Молодой человек не ответил; но все и так было понятно. Гилберт встал и осторожно поднял его со стола, крепко прижав к обнаженной груди – кожа к коже. - Оз... хороший мой... с тобой все в порядке? Я ничего тебе не повредил? Я... я же не знал... тебе надо было сказать мне об этом... Оз, спрятавший лицо у него на груди, насмешливо фыркнул в ответ на последние слова. - И потом уговаривать тебя продолжить то, что мы начали?.. Гил, все нормально. Со мной не случилось ничего страшного; наоборот, мне... понравилось. Ты... очень нежный любовник, даже когда находишься сверху. Так что... когда-нибудь мы сделаем это еще раз. - Оз... Исступленная нежность переполнила сердце Гилберта. Не в силах найти слов, чтобы выразить все, что он сейчас чувствовал, он приподнял лицо молодого человека и ласково, осторожно коснулся его губ благодарным поцелуем. Уголки губ Оза дрогнули в легкой улыбке. Он притянул Гилберта ближе и слегка наклонил голову в сторону, показывая, где нужно целовать. Найтрей коснулся языком мочки его уха, медленно исследовал все изгибы ушной раковины, спустился на шею; потом зарылся ладонью в короткие волосы на затылке и снова прильнул к податливым губам, с восторгом ощущая, как откликается на его ласки тело Оза. ...поцелуй получился долгим и чувственным... Когда они наконец оторвались друг от друга, едва дыша от снова вспыхнувшей страсти, Оз со смешком сказал: - Хватит, наверное; а то мы сейчас пойдем на второй заход. Пора вернуться к гостям. Одевайся, Гил. И подай мне мои брюки – где-то в кармане у меня есть платок... ___________________________________________________________ * «изящную руку» - стоит вспомнить, вероятно, что здесь Шэрил не бабушка, а мать Шэрон. Поэтому она далеко не старушка. И с Руфусом они ровесники... ;)