Время собирать камни

Предупреждение к главе: содержит сцену насилия над несовершеннолетним, рейтинг NC-21!!! Джек стоял возле двери комнаты, в которую с полчаса назад вошел Зэй Безариус с дочкой и одним из Найтреев, и ждал. Он умел ждать – это было необходимое для убийцы умение, и он освоил его в совершенстве. «Я войду, когда Найтрей с девчонкой уберутся отсюда, - раздумывал он лихорадочно. – Войду и просто сверну его поганую шею. Это будет самым верным шагом. Он не достоен того, чтобы жить.» Внутри все переворачивалось и горело. Джек сморщился, и непроизвольно потер грудь. «Может, когда я его убью, перестанет так болеть сердце...» Дверь наконец отворилась, и из нее вышли те, кого он так долго ждал. Джек быстро поднес к лицу маленькое зеркальце, притворившись, что поправляет макияж, а сам внимательно смотрел в него на молодых людей. Девушка вытирала глаза кружевным платочком. Найтрей с удивительной нежностью обнимал ее за талию. «Что, не вышло договориться с папашей?» - злорадно подумал мужчина. Он уже понял, что девчонка с Найтреем ведут дело к свадьбе, и сейчас, очевидно, Безариус сказал им свое веское родительское «нет». Парочка остановилась перед поворотом в то крыло, откуда доносилась музыка и смех уведенной мелким Безариусом молодежи, и зашепталась. Обычный человек не расслышал бы ничего, кроме, может быть, отдельных слов, но тренированный слух Джека позволил ему услышать весь диалог. - Ада, любовь моя, успокойся, - промурлыкал Винсент, успокаивающе проводя ладонью по спине девушки. – Ведь все идет, как мы и хотели. Твой отец согласился, и... «Согласился?..» - Но, Винс, ты же видел его, - со всхлипом ответила та. – Он же... он как в броню закованный, а из-под нее... ты видел его глаза? Столько боли... и как он заботился обо мне... а я столько лет думала, что ему и дела нет до нас, раз он ушел... и не вернулся, даже когда мама умерла... А он... он всего лишь запутался между любовью к той женщине и нами... ох... «Любовью? К... кому?.. Он... умеет любить?..» Она снова всхлипнула и вытерла слезы. - Я поговорю с Озом завтра о нем, - неожиданно твердо сказала Ада. – Так не может продолжаться дальше. - Хорошо-хорошо, милая, - ласково пропел Найтрей. – Но сначала поговори о нашей помолвке, а то, боюсь, до нее после этого разговора дело уже не дойдет. Насколько я знаю твоего брата, он не из тех, кто умеет быстро прощать... такое. Ада еще раз всхлипнула, потом усмехнулась. - Ты в своем репертуаре, Винс, - почти успокоившись, сказала она. – Я посмотрю по ситуации. Найтрей изящно поклонился ей: - Конечно, моя леди. Как скажете... А сейчас – позвольте я провожу вас в дамскую комнату: если ваш брат решит, что вы плакали из-за меня, я на этом свете не заживусь... Дождавшись, пока молодые люди скроются за поворотом, Джек прислонился к стене, давая себе минуту, чтобы осмыслить услышанное. «Боли?.. Заботился?.. Запутался между любовью и... я не понимаю. Это не о нем. Это не может быть о нем...» Оставив попытки понять сказанное, он тихо приоткрыл дверь, осмотрелся и скользнул в небольшую уютную комнату, где возле поставленных группами кресел и стульев стояли несколько чайных столиков. Сначала ему показалось, что в комнате никого нет, но потом Линкс заметил в кресле возле окна сгорбленного человека, вцепившегося в свои исполосованные сединой светлые волосы. Джек тихонько подошел поближе и, холодея, понял, что человек плачет – страшно, почти беззвучно, словно никогда до этого не позволял себе слез. Линкс сглотнул, невольно шагнул назад и неосторожно задел столик, на котором горкой был расставлен декоративный сервиз. Чашки звякнули, и сидящий в кресле мужчина встрепенулся. - Кто здесь? – хрипло спросил он, поднимая голову, и Джек в который раз ощутил, как зашлось его сердце, глядя в так похожие на его собственные глаза. А Зэй между тем уставился на него и неожиданно схватился за грудь. - Кто... кто вы? Из головы Линкса вылетели все слова. Он не мог выдавить из себя ничего, просто смотрел и смотрел, а Безариус между тем начал вставать. - Как вас зовут? – тихо спросил он. – Вы... вы похожи на одну женщину... ее звали Дижона... вы... знали ее? - Да... – медленно ответил Джек. – Я знал...а ее. Очень много лет назад. Ее тогда бросил мужчина, которого она любила... чтобы выгодно жениться. Она очень страдала, но даже не надеялась, что он вернется – знатная семья... династические соображения... что можно было ожидать простой женщине от такой связи? Только того, что она и получила в итоге – ее использовали и бросили ради... - Не правда, - тихо, с отчаянием перебил его Зэй. – Тот человек... он любил ее, очень. Только его семья... его отец узнал, что у Дижоны в роду есть Баскервилли... и... нет, ему все равно нет прощения, это правда... но, когда он узнал, что у Дижоны был ребенок... он искал его. Только в итоге потерял все – и Дижону, и ту семью, которую создал вынужденно, но которая все равно любила его... И... кто вы, леди? Кто вы были для Дижоны? Вы слишком молоды, чтобы быть ее подругой; это значит, что вы... вы... Он запнулся. Лицо его вдруг исказилось мучительной надеждой. - Вы... дочь Дижоны? – тихо спросил Безариус. Джек медленно попятился. В голове не было ни одной мысли. Не хотелось убивать; не хотелось выяснять отношения; жить тоже не хотелось. Хотелось уйти отсюда, убежать, куда глаза глядят, и просто прийти в себя вдали от этих полных исступленной надежды глаз. Безариус шагнул за ним, Джек в панике оглянулся, пытаясь сообразить, как выйти отсюда, не приблизившись к этому человеку. И тут дверь распахнулась. В нее заглянул какой-то совершенно незнакомый Джеку мужчина - высокий брюнет в очках с длинными, собранными в хвост волосами - окинул комнату цепким взглядом и радостно заорал: - Дженна, солнышко, а я тебя везде ищу! Пойдем-пойдем скорее, там как раз начинается какой-то скандал! Это так занятно, никогда не видел, как ругаются эти чопорные перцы... – потом заметил Зэя и тут же вознегодовал: - Что? Стоило мне отвернуться, как ты уже крутишь шашни с каким-то типом? Дженни, я не ожидал от тебя – сегодня, во всяком случае... Он шагнул в комнату, крепко взял совершенно сбитого с толку Джека за локоть, грозно взглянул на Зэя и повлек свою добычу наружу, громко причитая: - Вот так всегда, ни на минуту нельзя тебя оставить в одиночестве... Из коридора мужчина через холл вытащил Джека на крыльцо, приказал охране вызвать с дежурной стоянки такси и, прислонившись к балясине перил, закурил, глядя на Джека настороженным и одновременно – несколько насмешливым взглядом. Тот одернул платье, поправил на груди воздушный шарф и, справившись с собой, спросил: - Вы кто? Я вас не знаю, я не Дженни, и, уж конечно, не просила вас о помощи. - Меня не надо просить, - ответил мужчина, и от звука его низкого голоса у Джека почему-то побежали мурашки по спине. – Я ваш ангел-хранитель, леди. Вы ведь хотели уйти оттуда, правда? - Да, - прошептал Джек, пристально вглядываясь в темные глаза за тонкими стеклами очков. Его начала бить мелкая дрожь. - Ну вот. А сейчас вы поедете домой, успокоитесь и придете в себя. И не сделаете никаких глупостей по дорогое – я берегу вас, но мои возможности не безграничны, увы... - Кто вы? – повторил Джек с ужасом и надеждой в голосе. Он протянул руку к лицу мужчины, но тот перехватил ее, несильно сжав тонкое запястье. - Не нужно, - мягко сказал он. Потом неожиданно прижался губами к тыльной стороне запястья – там, где сумасшедше бился пульс, отпустил руку и легонько подтолкнул Джека к подъездной аллее: - Идите, леди, экипаж подан. Джек с трудом сглотнул, в последний раз взглянул в глаза, в которых ясно увидел в свете фар подъезжающей машины вишневый отблеск, и послушно пошел к такси. Сев в машину, он еще раз посмотрел на крыльцо особняка. Как он и думал, там никого уже не было. Вульф проводил взглядом такси, увозящее Джека, и неспешно шагнул в ночной парк. Наконец-то можно было успокоиться – хотя бы ненадолго. Все еще не было ясно, зачем именно Джек искал Безариуса – сцену, которую он застал, можно было назвать как угодно, но не убийство. Вообще у него создалось впечатление, что Линксу в тот момент хотелось оказаться в каком угодно другом месте. Выражение его лица было растерянным, беспомощным – как тогда, много лет назад, когда Фокс только познакомил своих учеников; как тогда, когда Цвай впервые сказала ему, что отец бросил его, тем убив мать... «Что же с ним происходит? Неужели... неужели он наконец задумался о том, что нужно именно ему? Если так... Джек, я готов признать, что ты вырос.» Тут Вульф вспомнил, в каком виде Джек проник в поместье, и исправился: «Ну, по крайней мере, подрос... С большего ты все равно остался тем же шкодливым пацаненком, не дающим никому покоя. Мне не дающим покоя...» Он вспомнил ощущение нежной кожи под своими губами, и почувствовал странное волнение, которое невозможно было объяснить простой заботой старшего товарища. «Он привлекает меня. То, как мне хочется оберегать его; то, что я до сих пор помню нашу ночь, которая для Джека, скорее всего, не более чем пьяная случайность; то, что я всем сердцем хочу оградить его от боли – как это назвать?.. Не знаю. Или – не хочу понимать?..» Выйдя с территории поместья, Вульф открыл свою машину, переоделся, смыл с лица грим и, скрутив вещи в аккуратный тючок, бросил его на заднее сидение. «Выкину в реку по дороге», - решил он, садясь за руль. Завел машину и выехал на дорогу, по которой недавно уехал в город Джек. Прием был в самом разгаре. Подвыпившие аристократы ухаживали за дамами, танцевали, ели и снова пили. Многие стояли возле Брейка, который с какой-то радости взялся рассказывать разные несерьезные байки всем желающим его слушать. Шерон стояла чуть поодаль, с улыбкой глядя на мужа и негромко переговариваясь о чем-то с дамами, стоявшими вокруг нее. Он оглянулся по сторонам. Некоторое время смотрел на Шерил Рэйнсворд, пытаясь справиться с вдруг накатившим чувством вины за еще не сделанное. Потом решительно тряхнул головой и пошел к жене Брейка, нащупывая в кармане пузырек с вытяжкой болиголова. «Несколько капель в бокал – и все закончится, - раздумывал он. – Это не будет ни слишком больно, ни слишком долго – для нее. А вот для него... для него все будет гораздо, гораздо дольше и больнее. Это ведь то, чего я хочу... Это – то, чего я хочу?.. – он вслушался в себя. – Да. Пусть Шерон умрет, но правосудие свершится. И я обрету, наконец, покой...» Подойдя к группе женщин, он серьезно поклонился им, сделал еще несколько шагов и остановился неподалеку от столика с напитками. «Рано или поздно она захочет выпить. И тогда... тогда я окажу ей услугу. А потом она – мне... Все справедливо, леди. Все справедливо...» Когда Оз и Гил подошли к дому, было уже далеко за полночь. Гилберт был на седьмом небе от счастья. «Этот день... я не забуду его никогда, - думал он, идя чуть позади Оза и внимательно следя, чтобы тот не споткнулся в полумраке парковой аллеи. – Столько всего... Сегодня Оз сказал, что любит меня. Сегодня он позволил мне любить себя так, как не позволял еще никому. Сказал, что доверяет мне... Бог мой... Я никогда не поверил бы, если бы кто-то сказал, что я могу быть так счастлив...» Первым, кого они увидели подойдя к дому, был Брейк. Он стоял, оперевшись плечом о декоративную колонну, и насмешливо смотрел на молодых людей. - Романтическая прогулка под луной? – язвительно спросил он, выразительно кивая на тщательно приведенную в порядок, но все равно измятую одежду. - Завидуешь? – в тон ему, вопросом на вопрос ответил Оз, жестом останавливая вспыхнувшего Гилберта, раскрывшего было рот. Шагнул вперед и поморщился от неприятных ощущений пониже спины. Зарксис многозначительно посмотрел на его несколько скованную походку: - Если только Гилберту – тебе-то еще гостей развлекать... Не порадуешь ты их сегодня экстравагантным танцем... Оз прикусил губу и слегка прищурился, но отвечал все в том же язвительно-веселом тоне: - Так я приглашу тебя. Ты ведь любишь время от времени поработать на публику в качестве клоуна. - Придется тебя огорчить, - притворно грустным тоном сказал Зарксис. – Я на подряде у твоего любимого дядюшки: он приказал в свое отсутствие развлекать высоких гостей. - И что ты здесь тогда делаешь? Отлыниваешь? - Вот уж нет – всего-навсего даю языку отдохнуть. - Да что ты? – притворно изумился Оз. – И поэтому сейчас мы с тобой разговариваем? Странное у тебя представление об отдыхе. - Ну почему же: вот поговорил с тобой, и сразу легче стало... на сердце, - весело изрек Брейк, разгрызая леденец. - Сделал гадость – сердцу радость, да? – съязвил молодой человек, но Брейк уже достал из кармана еще одну конфету и бросил ему: - Подсласти горечь поражения и не горюй: ты достойный противник, подрасти только еще немного. Оз хмыкнул, подумал и развернул конфету. - Ладно, ты меня подловил. Но годика через два-три мы с тобой поговорим уже по-другому. Зарксис с одобрением посмотрел на него и слегка поклонился: - С нетерпением буду ждать этого. А сейчас позвольте откланяться: меня ждет недоразвлеченная аристократия. С этими словами он повернулся и вошел в дом. Оз повернулся к растерянно молчащему Гилберту: - Подожди здесь немного, зайдешь в зал попозже. Правда - не будем привлекать к себе лишнее внимание. Гил кивнул: - Как скажешь. Безариус ласково улыбнулся ему и последовал за Брейком. Гилберт облокотился о перила и принялся смотреть в темный парк – туда, откуда они пришли. От сладких воспоминаний его отвлекло легкое прикосновение чьей-то руки к локтю. «Оз вернулся?..» Сердце радостно трепыхнулось; но, обернувшись, Гил увидел незнакомую девушку: снежно-белые волосы свободно рассыпались по спине, ярко выделяясь даже на белой, с легким голубым отливом, ткани платья, большие темные глаза напряженно смотрели в упор. - Господин Найтрей, - голос ее, звонкий и мягкий одновременно, почему-то заставил Гилберта напрячься, - мне очень нужно с вами поговорить. - О чем, леди? – спросил он, выпрямляясь. Девушка покачала головой. - Не здесь. Если позволите... я провожу вас туда, где нам никто не помешает. Гил на минуту задумался. Он не помнил эту девушку; и вместе с тем она казалась ему знакомой. Последнее время такие дежавю стали для него чем-то обычным, и это нервировало само по себе. «Возможно, поэтому мне и не хочется с ней разговаривать...» - Да, леди, - ответил он в конце концов. – Только прошу вас – недолго. Меня ждут. Девушка бросила на него острый, насмешливый взгляд. - Я не задержу вас, - ответила она, развернулась и пошла в дом. Гилберт, помедлив, последовал за ней, полный ничем не обоснованным ощущением, что совершает большую ошибку. Они прошли несколько коридоров, и наконец вошли в длинную слабоосвещенную комнату, на стенах которой висело множество картин. Девушка потянулась в сторону, нажала на выключатель. Комната озарилась мягким светом, и Гил вздрогнул: со всех сторон на него смотрели Безариусы. Их невозможно было не узнать: светловолосые зеленоглазые люди могли быть только членами этой древней семьи. Попадались среди них, правда, и другие, в основном женщины: рыжие, брюнетки, яркие блондинки, русоволосые... и все равно – рядом с каждой из них висела картина с тем или иным количеством золотоголовых детей. - Что мы здесь делаем? – спросил он девушку, которая изучающе смотрела на него. Та усмехнулась и, не ответив на вопрос, прошла вперед. - Как интересно, правда? – произнесла она задумчиво, проводя пальцем по раме одного из портретов. – Какая бы женщина ни приходила в эту семью, дети у нее всегда были именно такими. Говорят, давно, когда в нашей стране было еще множество язычников, на самого первого Безариуса ведьмой было наложено заклятие узнаваемости. Его род, в отличие от всех остальных, был обречен на воспроизведение основных черт своего предка. Посмотрите, господин Найтрей: они все похожи, в той или иной степени – волосы, глаза... даже черты лица, вглядитесь внимательнее. Очень показателен в этом отношении последний портрет, на котором изображен лорд Оз и его брат с сестрой. Вот он, видите? Как завороженный, Гилберт подошел к портрету, на который указывала девушка, и уставился на трех стоявших рядом детей. Первым, естественно, он увидел Оза: тот стоял посередине - как обычно, в центре внимания; на картине ему было около 6 лет. Гил с жадностью всматривался в дорогие черты, отмечая и белозубую улыбку, и лукавый прищур ярких глаз, и маленькую ладошку, с силой сжимающую ладонь старшего брата... Он поднял взгляд выше, чтобы увидеть лицо того, кем так очевидно дорожил Оз и по ком до сих пор горевал, и... его сердце на мгновение остановилось. Он отшатнулся от портрета, пытаясь вдохнуть, стараясь отвести от него глаза и не имея никакой возможности это сделать – с картины на него, добродушно улыбаясь, смотрел... Нильс. - Что такое? – с притворной заботой спросила девушка, подходя ближе. – Вы так побледнели... что-то случилось? - Кто... кто это? – прохрипел Гилберт, указывая на Нильса. Блондинка мельком взглянула на портрет и ответила, смакуя каждое слово: - Как? Вы не узнали его? Это лорд Дэйн Безариус, старший брат лорда Оза, наследный герцог... был бы им, если бы был до сих пор жив. Он умер, когда ему исполнилось пятнадцать лет. Такая странная болезнь... от нее ничего не помогало. Дэйн тогда жил в семье своей нареченной невесты – Ивекки Изерморт, - девушка иронически поклонилась безумно глядящему на нее Гилу. – Мать наследного герцога отправила его к своим самым верным вассалам, чтобы уберечь от покушений; ему пришлось даже сменить имя – назваться братом Ив, Нильсом, который как раз недавно умер и был тихо похоронен в семейном склепе... Но, видно, от судьбы не убежишь: так случилось, что Дэйн заболел сразу после бала по случаю своего дня рождения. Семья Изерморт сделала все, что смогла, чтобы поставить его на ноги, но – увы... Все очень горевали по нему; особенно его личный слуга, которого Дэйн как-то нашел в глухом углу парка, лежащим без сознания. Мальчик так убивался, что даже ушел из поместья вассалов Безариусов, не дождавшись того момента, пока за телом его господина приедут, чтобы отвезти в родительский дом. Слуги шептались потом, что найденыш был влюблен в господина, не иначе – с чего бы еще он все бросил и ушел в никуда, словно был не в себе от горя. Как же его звали... дайте вспомнить... ах... какая я глупая. Гилберт, вот как! Не так ли, господин Найтрей? Она прищурилась, в упор глядя на задыхающегося от ужаса Гилберта, и продолжила, тихо и безжалостно: - Очевидно, мальчик не забыл своего господина, так, Гилберт? Ты приложил много усилий, чтобы найти того, кто сможет тебе его заменить. Самый лучший, самый беспроигрышный вариант: втереться в доверие к его брату – они ведь так похожи! – влюбить его в себя и получить все: и его душу, и его тело, как и хотелось когда-то, да? Стать для него светом в окошке, кем-то незаменимым... а знает ли он, что является для тебя всего лишь заместителем? Знает ли лорд Оз о том, кем ты был для его брата? О том, что и Дэйн под твоим влиянием забыл обо всем – и о своей невесте, и о долге лорда и занимался исключительно тобой? Отвечай, он знает об этом?! - Н-нет, - против своей воли прошептал Гил. – Но я не... - Зачем нужны сейчас твои оправдания? – брезгливо оборвала его девушка. – Я понимаю только две вещи: ты снова перешел мне дорогу – как невеста Дэйна, я могла рассчитывать на все его внимание; и ты обманул человека, который оказал тебе неслыханную честь и доверие своей любовью. Я предлагаю тебе следующее... – она обернулась и окликнула кого-то: - Эзра! Из глубины комнаты на свет вышел стройный юноша, белокурый и светлоглазый. Он подошел к Гилберту и улыбнулся, глядя в дрожащие, расширенные до предела зрачки: - Привет. Девушка положила ладонь на плечо Эзры, обтянутое тонкой батистовой рубашкой: - Это Эзра. Ты вспомнишь его, если постараешься; правда, он был еще очень мал, когда ты был в нашем поместье – на год старше меня самой. То есть, ему столько же лет сейчас, как и лорду Озу. Я предалагаю тебе уйти прямо сейчас вместе с ним, чтобы у тебя остался кто-то, с кем можно было удовлетворить свои низменные желания, и никогда – ты слышишь? – никогда сюда больше не возвращаться. В этом случае я позволю тебе написать лорду Озу такое прощальное письмо, как ты сам захочешь. Ты сможешь объяснить свой уход как угодно: неожиданное наследство, внезапная тяга к путешествиям, что угодно еще... Но если ты сейчас откажешься... я расскажу ему все: и про твои отношения с его братом, и про то, что он до сих пор являлся не более чем заменой Дэйну. И тогда... ты можешь себе представить, что будет тогда?.. Гилберт молчал. Мыслей не было, голова казалось абсолютно пустой. Эзра между тем подошел к нему поближе и прошептал, коснувшись пальцами его щеки: - Какой красивый... Ив, я поражен. И очень понимаю лорда Оза... Можно, я поцелую его? Просто чтобы убедиться, что он так хорош, как кажется. - Ну конечно, - снисходительно ответила девушка. – Я не думаю, что он будет против. Юноша скользнул рукой по окаменевшему плечу Найтрея, зарылся пальцами в его волосы и с неожиданной силой наклонил его голову к себе. Тот глухо охнул, и в тот же миг язык Эзры скользнул в его приоткрывшийся рот. Это было... отвратительно. Чужие губы вызывали отторжение, а бесчувственно шарящий по деснам язык напоминал по ощущению огромного шершавого слизняка. Гилберт вцепился в плечи Эзры, отрывая его от себя, и в тот же миг услышал знакомый голос: - Довольно. Эзра отпрянул и испуганно обернулся. Гил, пытаясь выровнять дыхание, поднял взгляд и почувствовал, что снова не может дышать: в дверном проеме, возле так и не затворенной Ивеккой двери, сжав тонкими пальцами дверную ручку, стоял Оз. Его поза была свободной и расслабленной, и только перекатывающиеся по скулам желваки и прищуренные глаза говорили о том, что он сейчас далеко не спокоен. Из-за плеча Оза в комнату заглядывали испуганный Дэниел и Хэук, лицо которой было перекошено непонятной гримасой. Безариус ступил вперед и холодно сказал: - Значит, вот как... что же. Я видел и слышал достаточно. Дэниел, проводи неучтенного гостя до ворот: не думаю, что ему здесь место. Вы, леди, - повернулся он к Ив, - можете вернуться к гостям и продолжить веселиться. А ты... – он перевел взгляд на Гилберта, - ты не смей приближаться ко мне – никогда больше, понял? Видеть тебя не желаю... мразь. Он развернулся и быстро вышел в коридор. Ивекка сорвалась с места и бросилась следом. Дэниел дернулся было за ними, потом вспомнил про Эзру и, потемнев лицом, подскочил к юноше и схватил за руку: - Иди за мной, сукин сын! Бросил взгляд на бледного как полотно, практически не осознающего ничего Найтрея, и крикнул «теневой»: - Хэук! Забери Главу, и вызови Фэрата! Нужно срочно что-нибудь сделать! Женщина втекла в комнату и мягко взяла Гила за руку: - Эй, Рэйвен... Гилберт... идем. Я провожу тебя в комнату, хорошо? Ты держись, все образуется, я обещаю тебе... только - пойдем отсюда. Гилберт перевел на нее остекленевший взгляд и, чуть помедлив, сделал шаг к двери... Ивекка догнала Оза вовремя: он как раз остановился перед выходом в холл, привалившись левым плечом к стене; правую руку молодой человек судорожно прижал к груди, словно ему было больно – невыносимо больно, судя по его искаженному лицу... Она осторожно тронула его за предплечье: - Лорд Оз... Безариус выпрямился – резко, так, что она испуганно вздрогнула. - Что вы хотите, леди? – глухо спросил он, глядя в пол. Собравшись с духом, девушка шагнула вперед – чтобы он видел ее полное сочувствия лицо: - Лорд Оз, я хотела просить вас не расстраиваться из-за этого человека. Он не достоин вас. Вы... вы ведь слышали то, о чем я говорила с ним, да? Наследный герцог молча кивнул, не поднимая на нее взгляда. Воодушевившись, Ив продолжила: - Он поступил с вами подло, бесчестно. Я понимаю, как вам больно. Но... лорд Оз... я хочу, чтобы вы знали: я никогда не предам вас, ваше доверие. Я люблю вас: всегда любила, и... Молодой человек рассмеялся – тихо, но так страшно, что Ивекка, запнувшись на полуслове, сделала шаг назад – ближе к освещенному холлу, к людям, разговаривающим там. - Всегда... меня... любили... – раздельно произнес Безариус, поднимая на девушку горящий бешенством взгляд. – Всегда? Меня? Любили?! Что вы знаете обо мне, леди, чтобы говорить такое? Вы видели меня в колледже – блестящего учащегося; видели меня на приемах – галантного кавалера... А знаете ли вы – какой я? На самом деле? Хотите, покажу?! И он, молниеносно схватив Ив за запястье, с силой вывернул ей руку и впечатал девушку в стену – так, что ее щека оказалась прижатой к шершавой каменной кладке. - Вы мечтали обо мне, да? – промурлыкал он, всем телом вжимаясь в нее. – Вы хотели, чтобы я прикасался к вам – вот так? С этими словами он грубо сжал ее грудь. Тонкая ткань затрещала. Ив пискнула, едва дыша от ужаса. Оз оскалился, глядя на нее совершенно безумным взглядом. - Вам нравится? – его ласковый, почти нежный тон жутко контрастировал с жестокостью рук. – Тогда, быть может, продолжим? Его ладонь впилась в бедро девушки: она даже не заметила, как он задрал ей юбку – бесстыдно, до самого пояса. В панике Ив забилась, умоляюще шепча – от страха ей перехватило горло: - Нет, пожалуйста, не надо, лорд Оз, пожалуйста, прошу вас, перестаньте, пожалуйста!.. По щекам катились слезы. Девушке казалось, что Безариус ничего не слышит – он тесно прижался к ее ягодицам, потираясь о них пахом, словно стараясь возбудить себя, но спустя мгновение вдруг резко отпрянул, выпустив свою жертву, и произнес глухо: - Никогда не говорите, что любите, пока не узнаете человека до конца. Потому что узнав, какой он, может статься, вы не посчитаете возможным его любить... Рвано всхлипывая, Ивекка Изерморт сползла на пол. Ноги ее не держали. Когда она, наконец, нашла в себе силы обернуться, Безариуса в коридоре уже не было. На запястье и бедре саднили ссадины и – она точно это знала – наливались синяки. Любви и желания быть с Озом Ив больше не чувствовала – вообще... Фэрат прибежал к комнате почти в тот же миг, когда Хэук довела до нее Гилберта – по дороге она вызвала его по рации. Взглянул на своего Главу, охнул, выругался сквозь зубы и быстро впихнул их обоих в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. - Блядь... Хэук, что произошло?! Почему он в таком состоянии?! - Девчонка Изермортов подставила его перед милордом, - гневно прошипела женщина, усаживая Гилберта на кровать. – Он, оказывается, был знаком с его старшим братом когда-то давно; и видно, дурак, ничего не рассказал про это лорду Озу. А эта сучка выставила все в таком свете, словно он специально искал замену Дэйну Безариусу, и милорд слышал, как она об этом говорила, и со стороны все в самом деле выглядело именно так, и... Фэрат, я убью ее! Чтобы Рэйвен – Рэйвен, которого даже во время работы на цех Беора за глаза звали благородным идиотом! – так поступил с милордом, с человеком, которого так сильно любит?.. И не смотри на меня большими глазами – не поверю, что ты сам ничего не заметил! - Я-то заметил, - бросил в ответ Фэрат, споро стягивая с Найтрея камзол, - а вот ты откуда знаешь? Хэук фыркнула. - Ты меня за дуру держишь? Я все-таки женщина, если ты не забыл. Как они смотрели друг на друга... дьявол... у меня каждый раз сердце переворачивалось, когда я перехватывала их взгляды. А сейчас... Фэрат... милорд сказал, чтобы Гилберт не смел к нему даже приближаться – никогда больше не смел. Представить страшно, каково ему... - Блядь, - злобно повторил Фэрат и с отчаянием уставился в опустошенное лицо Найтрея. – Он как будто в шоке, Хэук. Я не знаю, как быть. Хотя... сейчас попробую засунуть его под душ – может, он придет немного в себя? Не хочется его пичкать сразу противошоковыми препаратами... Говоря это, мужчина скинул с себя форменную куртку и принялся стягивать с левой руки тонкую кожаную перчатку. Хэук поспешно отвернулась, словно зная уже, что увидит под ней. Гилберт, чье внимание, наконец, привлекла суета, которую устроили вокруг него цеховые, перевел взгляд на Фэрата как раз в тот момент, когда он полностью стащил перчатку с руки. Его глазам предстала страшная картина: вплоть до локтя руку мужчины покрывали глубокие темные шрамы от старых ожогов; багрово-синюшная кожа местами была натянута, а местами – перепахана складками неправильно заросшей дермы. В который раз за сегодня Гил почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он смотрел на изуродованную огнем руку, а в ушах его стоял детский крик боли и ужаса, заглушаемый треском валящихся балок. В голове вдруг зашумело; показалось, что он попал под водопад – образов, мыслей, слов и фраз. Перед глазами, как кадры кино, понеслись обрывки воспоминаний, до того похороненных заживо где-то в глубинах его подсознания: ...улыбчивая женщина с глазами лунной волчицы и волосами цвета солнца нежно глядит на него, малыша, присев на корточки... ...голос, зовущий ее: «Асберта!»... ...строгий красивый мужчина – высокий и широкоплечий, ласково улыбающийся им... ...старый слуга, зовущий его и темноволосого черноглазого мальчика: «сеньор Ферро*, сеньор Гильберто*, прошу вас в дом – сиеста!»... ...большой, но скромный старый особняк, полный разных загадочных закоулков... ...бег вместе с братом по утреннему росному саду, заросшему удивительными цветами, так любимыми мамой, которые огромными душистыми гроздьями свисают с тонких шпалер... ...небо – безоблачное, пронзительно-синее, каким оно бывает только на юге континента, на его родном полуострове-ботфорте... ...море, обрывистый берег из белого камня, и... на песке, сразу у кромки волн – изломанное тело женщины; мертвые глаза цвета летней луны невидяще смотрят в синее-синее небо... Горе. Невыносимое, всепоглощающее. И за этим горем уже неважно, почему больше не улыбающийся мужчина, в спешке похоронив жену, вместе с двумя детьми ночью всходит на корабль. Долгие ночи без сна, морская болезнь и тихие всхлипы в подушку – так, чтобы старший брат не услышал. Но он все равно слышит, и теплая ладонь успокаивающе ложится на затылок. Порт встречает туманом и мелко моросящим дождем. Недоумение – разве бывает такая погода? Долгая поездка через всю страну на старой машине, купленной отцом там же, в порту, за бросовую цену. Внушение: «Не называйте друг друга, как раньше. Ты – Ферги*, а ты – Гилберт*, и никак иначе!..». Остановка в большом городе, где отец, не решаясь оставить детей в номере, идет на окраину вместе с ними. Маленькая скрипучая дверь; маленький человечек быстро забирает у отца стопку мятых купюр и скрипучим голосом спрашивает: - На какую фамилию делать? Отец растерянно оглядывается по сторонам. Его взгляд падает на газетную страницу, лежащую на грязном асфальте, с которой на него смотрит нахмуренное бородатое лицо, и говорит: - Найтрей. Да, точно – Найтрей. Маленький человечек удивленно хлопает глазами, но не возражает, пожимая плечами: - Ну, раз вы так хотите... Следующая остановка – маленькая деревушка, вполне процветающая, впрочем. Беседа отца со старостой, тот махает рукой в сторону реки: - Езжайте туда, гаспдин. Тот дом мельник уж давно хотел продать, да покупателей на него нет – больно старый, да и стоит на отшибе. Так что он с радостью вас примет... Все решается удивительно быстро – тем же вечером они впервые ночуют в настоящем сельском домике, теперь их собственном. Брат недоуменно морщит нос при виде деревенского туалета – особых удобств внутри дома не предусмотрено, все во дворе. Неприхотливая жизнь в глуши – это поначалу тяжело; после особняка и слуг в домике кажется тесно, самим мыть посуду и убирать не хочется, и дети капризничают, но отец суров, и вскоре быт налаживается. Отец охотится по лицензии – он отличный стрелок, хорошо ориентируется на местности, а еще – прекрасно поет и играет на гитаре, из-за чего становится желанным гостем на сельских праздниках. Охотой и музыкой он зарабатывает на жизнь, а долгими зимними вечерами учит Гилберта и Ферги играть на гитаре: «Держи ее нежно, сынок. Гитара, как и женщина, любит обходительность...». Все идет ровно и гладко – до тех пор, пока однажды во дворе не появился он. Он приехал на удивительном приземистом автомобиле, вытянутом, словно пуля, подошел к подобравшемуся отцу и сказал, ухмыляясь: - Ну здравствуй, Илио. Вот я и нашел тебя, любимый. Оглянулся на настороженно глядящих на него детей и весело заметил: - Ах, мальчики так подросли! Гильберто, Ферро, какими красавцами стали, ум! – он поцеловал кончики пальцев. Отец, оскалившись, стал между ними: - Не смей даже смотреть на них. Это не твой гарем, sodomita dannato**. - У-уу, какой ты грубиян! Какой темперамент, cuore mio**! Вот чего мне так не хватало все эти три года, пока я искал тебя. Ты... так изменился... – голос мужчины стал хриплым, и отец сделал шаг назад, закрывая собой детей. – Я по-прежнему хочу тебя, dolce mio**... Хочу держать тебя в своих объятиях, ласкать твое тело, смотреть, как ты закусываешь губу в порыве страсти... Подари мне ночь, одну только ночь любви, и ты поймешь, что ничего не потерял со смертью своей девки... - Убирайся, - дрожащим от ярости голосом отозвался отец. – Ты отвратителен; и то, о чем ты говоришь – отвратительно. Ты – извращенец, ненормальный. О какой любви может идти речь? Ты говоришь мне сейчас о совершенно диких вещах. Я не хочу ни видеть, ни слышать тебя. Уходи. Ты не в своей вотчине, figliol mafioso**. Здесь другая страна, и ее законы не куплены твоим папочкой... - Ну-ну, cuore mio, - примиряюще замахал руками мужчина, отступая. – Я понял, все понял – ты не хочешь, хорошо-хорошо... жаль, но – что ж поделаешь, твое желание для меня закон... Он поспешно вышел за ограду, сел в машину и, махнув рукой на прощание, уехал. Гил подскочил к отцу, радостно крича: - Ты выгнал его, папа, выгнал! Отец погладил его по голове, ничего не отвечая – нахмурившись, он глядел вслед давно скрывшемуся за поворотом автомобилю. - Я сомневаюсь в этом, сынок, - тихо ответил он наконец... ...он был абсолютно прав, сомневаясь: в тот же вечер мужчина вернулся – и не один. Они просто вошли в дом: отец еще не успел запереть дверь – Ферги как раз должен был вернуться из деревни, куда пошел за хлебом и молоком, и его ждали. Когда стукнула дверь, отец с улыбкой обернулся, и тут же вскочил: на пороге стояло четверо: тот мужчина из необычной машины и еще трое незнакомцев. Один из троих, ухмыльнувшись, обратился к своему хозяину: - Донно, смотрите, он словно ждал вас, сеньор. Даже дверь не запер, stupido**. - Я знал, что Илио неравнодушен ко мне, - сладко пропел Донно, медленно подходя к отцу. – Я думаю, нам будет легко договориться – сейчас... Он кивнул одному из наемников: - Бери мальчишку, живо! Гил рванулся к отцу, но тут же был схвачен сильными руками, и забился в жестком захвате: - Папа!.. Того уже скрутили двое. Донно подошел к Гилберту и прошептал, легко проводя пальцами по его щеке: - Красивый мальчик. Такой, как мне нравится. Давай покажем папочке, carissimo*, чего он себя лишал все это время. С этими словами он расстегнул брюки и достал уже возбужденный член. - Нет! – хрипло крикнул отец, тщетно пытаясь освободиться. – Не надо! - Ну как же – не надо, cuore mio, - Донно откровенно наслаждался. – Очень даже надо, любовь моя. Мальчик сам хочет этого, правда, carino**? Он приказал наемнику: - Держи ему голову. Тот вцепился в темные пряди на затылке, а мужчина безжалостно зажал Гилу нос и, стоило ему открыть рот, чтобы вдохнуть, вогнал свой член прямо в его горло. - Укусишь – все зубы выбью, - ласково предупредил он задыхающегося мальчика, и со вздохом наслаждения начал двигаться, каждый раз погружаясь максимально глубоко. Гил не мог даже стонать – ему не хватало воздуха. Он слышал звуки борьбы, мольбы отца отпустить его, тяжелое дыхание Донно... в какой-то момент мужчина вскрикнул, и в горло полилась вязкая горькая жидкость. Чтобы не задохнуться, пришлось ее проглотить, но желудок тут же скрутили спазмы, и мальчика вырвало. Едва успевший отскочить Донно застегнул брюки и сказал брезгливо: - Какой неаккуратный maschio**. Ну ничего. Когда его трахнут в зад, все будет проще. А потом он привыкнет... - Нет, Донно, пожалуйста, - прошептал отец. Он уже не вырывался – беспомощно висел на руках ухмыляющихся наемников. Донно удовлетворенно вздохнул. - Ах, как все просто, оказывается, любимый. Если бы я подумал об этом раньше, то не пришлось бы помогать твоей девке прыгать со скалы... Илио вздрогнул и поднял на него потемневший взгляд. - Так это был ты все же... – прошептал он. – Я догадывался, но не был уверен. Значит, это ты убил Асберту... - Ну да, - пожал плечами Донно. – Ты же так вцепился в нее. Я ревновал... Моя любовь требовала тебя, а ты хотел быть с девчонкой, которая родилась в этой унылой стране. Как же я мог поступить иначе? А сейчас, Илио... сейчас ты поедешь с нами. Мальчишку мы возьмем с собой – чтобы ты был очень благоразумным, понимаешь, caro**? И каждый раз, как я буду недоволен тобой, он будет получать новый урок. Поэтому... - Я все понял, - покорно произнес отец, опуская голову. – Донно... дай мне успокоить сына. И... взять для него кое-какие вещи. Прошу тебя... - Конечно, caro mio, - нежно прошептал Донно. – Соберись. И скажи мальчику, чтобы не плакал – не люблю плакс. Там, куда он отправится, ему понравится; и с каждым годом будет нравиться все больше и больше, обещаю тебе. Наемники выпустили руки Илио. Он пошатнулся, и вдруг, схватившись за стену, ополз по ней на пол, где и замер, привалившись боком к старому буфету. Донно встревожился. - Caro, что это с тобой? – спросил он, подходя ближе. – Вот уж не думал, что ты такой чувствительный... Мужчина не отвечал, и Донно присел перед ним на корточки, протянул руку, чтобы отвести упавшие на лицо волосы... В тот же момент Илио выбросил вперед руку с зажатым в ней ножом и коротким точным движением полоснул по открытой тонкой шее. Донно захрипел, начав заваливаться на бок, а отец уже стоял на ногах, и в руках его был зажат пистолет с золотой насечкой – один из тех, что Гил когда-то видел в оружейной комнате поместья. Наемники судорожно выхватили свое оружие, но Илио успел выстрелить раньше – в огромную канистру бензина, стоящую у входной двери... Гил не услышал взрыва – какое-то время он вообще ничего не слышал. Он увидел яркую вспышку и взметнувшееся до потолка пламя, почувствовал, как руки отца подхватывают его, швыряют куда-то, ощутил короткое состояние невесомости и – со всей силы ударился о твердую, холодную, но такую безопасную сейчас землю. Некоторое время лежал, пытаясь вздохнуть, потом с трудом приподнялся на руках. Помотал головой, и уши словно отложило: Гил услышал крики ужаса, сухие звуки выстрелов, рев пламени, охватившего сухие деревянные стены и уже перекинувшегося на соломенную крышу, частый перестук ног по дорожке и увидел, как во двор вбегает брат. - Папа!!! Ферги бросился к пылающему, как факел, дому. Попытался подойти к двери, понял, что это невозможно – слишком разгорелся огонь, и побежал к окну. Бросил на подоконник какую-то дерюгу, подхваченную с земли, бесстрашно схватился ладонями за сразу же начавшую тлеть ткань и заорал что было мочи: - Папа! Папочка!!! Ответа не было. Из дома больше не доносилось ни звука, кроме треска стропил и жуткого гула пирующей огненной стихии. Однако брат увидел что-то – он попытался подтянуться, чтобы залезть в комнату, и в этот момент начала рушиться кровля. Ферги успел отскочить... почти успел: левая рука оказалась зажатой между подоконником и упавшими пылающими балками. Гилберт услышал страшный крик; вскочил, забыв про все, бросился к брату, дернул что было сил за свободную руку... ...он лежал на спине и смотрел, как взвиваются в темное небо алые искры. Вместо них на землю падал серо-белый пепел. Он устилал все вокруг; он зашуршал в его ладонях, когда Гил сжал кулаки в отчаянии... «Папа... Папочка!.. Любимый...» И вдруг вместе с этим словом перед глазами встало ухмыляющееся лицо Донно. «Илио, любимый... моя любовь требовала тебя... люблю тебя...» «Нет!!! Не надо! Не надо больше, пожалуйста...» Он безнадежно зажмурился, и внезапно ощутил, как на сознание медленно опускается желанная пелена забытия. ...последним, что он успел подумать перед тем, как погрузился во тьму, было «спасибо», адресованное усыпанному пеплом звезд небу... ...Гилберт очнулся от того, что услышал дикий крик – словно кричало израненное животное; человек не мог бы издать такой звук. Горло вибрировало и саднило, дышать по-прежнему было сложно, будто легкие были полны дыма. Он глубоко вздохнул и закашлялся, стараясь протолкнуть в себя воздух. «Что... за...» Вокруг началась какая-то суматоха. Раздался перестук каблуков, хлопнула дверь. Чей-то голос, то пропадая, то появляясь, кричал ему: - Гилб... ...льберто, fratellino**! Да чт... ...кое? Две хлесткие пощечины помогли гораздо лучше воззваний: Гил наконец смог сконцентрировать взгляд на стоящем перед ним мужчине, с тревогой глядящего в упор южными черными глазами. Он осмотрел живое подвижное лицо, чуть раскосый разрез глаз, темные вьющиеся волосы, падающие на лоб, опустил взгляд на искалеченную руку, которую тот тут же одернул за спину, и прохрипел: - Фэрат... Ферро... как же... как же так... почему ты не сказал мне... По щекам покатились слезы – жгучие, болезненные, как и его возвращенные воспоминания. Гилберт сотрясался в рыданиях, оплакивая все: отца, мать, брата, долгие годы без памяти, свою глупость и боль, причиненную из-за него Озу... Остановиться было невозможно. Да и не нужно, видимо: Ферги неловко обхватил его правой, здоровой рукой, прижал к груди и зашептал: - Ну что ты, piccino**, что ты... все уже прошло. Все давно закончилось. И теперь, абсолютно точно, все будет хорошо... В бальной зале было душно, шумно и скучно – по крайней мере, ему. Время от времени к столику с напитками подходили аристократы, и ему приходилось раскланиваться и разговаривать с ними. Темы разговоров при этом разнообразием не отличались, и через час такого стояния он начал всерьез размышлять о том, что еще немного, и умрет не Шерон Рэйнсворд, а он сам – от тоски. Однако тут кружок дам распался, и жена Брейка направилась к столику, обмахиваясь на ходу своим неизменным веером. «Ну наконец-то!» Он поймал теплый взгляд сиреневых глаз, протянул руку к наполненным бокалам и вопросительно приподнял брови. Шерон кивнула и улыбнулась такой догадливости и предупредительности. Он взял один из них и, сделав вид, что пропускает так кстати проходящую мимо герцогиню Найтрей, быстро накапал в него немного густой коричневой жидкости из пузырька, тут же легкой дымкой растворившейся в пузырящемся шампанском. «Вот оно!..» Сделав несколько шагов навстречу молодой женщине, он протянул ей бокал и слегка поклонился, привычно усмирив легкий укол совести. «Простите меня, леди. Так нужно, правда...» Шерон опустила ресницы, безмолвно благодаря, и поднесла бокал к губам. Он смотрел на нее с замиранием сердца. «Сейчас... вот сейчас...» Вдруг раздался вскрик, потом еще один. Аристократы зашумели, заволновались, начали оглядываться в сторону двери. Шерон, опустив бокал, тоже обернулась, и ахнула: в залу вбежала босая женщина в винно-алом платье. Ловко обогнув стоящих на ее пути удивленных людей, она скользнула к Брейку и зашептала ему что-то. Тот изменился в лице и бросился к выходу. Женщина, не обращая внимания на шокированные взгляды, поспешила за ним. Он нахмурился, ничего не понимая, и неожиданно услышал звон бьющегося стекла, шуршание тяжелой ткани и увидел, как Шерон пробирается в толпе в ту же сторону. «Нет!!!» На том месте, где только что стояла жена его заклятого врага, в лужице шампанского блестели осколки дорогого хрустального бокала... __________________________________________________________________ *Ферро – (итал.) железо Гильберто – (итал, от греч.Гильберт) блистательный боец Ферги – (англ.) сильная личность Гилберт – (англ.) чистый залог **sodomita dannato – (итал.) проклятый содомит cuore mio – (итал.) сердце мое dolce mio – (итал.) мой сладкий figliol mafioso – (итал.) сынок мафиози stupido – (итал.) дурак carissimo – (итал.) дорогой carino – (итал.) милый maschio – (итал.) ребенок (муж.пола), мальчик caro – (итал.) любимый; также - милый, дорогой fratellino – (итал.) братишка piccino – (итал.) малыш, ребенок