Время собирать камни

Гилберт проснулся от настойчивых прикосновений солнечных лучей к своим векам. С трудом разлепил ресницы, повернулся, ощущая гудящую тяжесть в голове и такую слабость, будто недавно оправился от тяжелого ранения. Хотелось снова закрыть глаза и заснуть; но тут же нахлынувшие воспоминания о вчерашнем лишили его возможности это сделать. «Фэрат... это Ферги. У меня есть брат... старший брат, о боже. Отец... Донно... господи, как тяжело... Нужно... нужно поговорить с Ферги... наверное. Только надо Оза предупредить, что...» И тут же тихо застонал, вспомнив дорогие глаза – такие холодные, презрительные – и категоричное «никогда больше не смей». - Я не смогу, - прошептал он, уткнувшись в подушку. – Не смогу быть рядом с тобой – и не приближаться. Не смогу смотреть – и не желать тебя; никогда больше не смогу. Не смогу не любить... Почему все так сложилось? Что теперь делать?.. Что делать?! В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул Брейк. Увидел поднятые на него глаза Гила и вошел, непривычно серьезно глядя на его измученное лицо. - Как ты себя чувствуешь, Гилберт? – спросил он мягко. - Нормально, - устало ответил тот. - Не хорошо, как обычно, а нормально? - заметил Брейк, присаживаясь на край кровати. – Значит, тебе очень плохо. Так ведь? Гил вздохнул и снова уткнулся лицом в подушку. - Так, - невнятно отозвался он через некоторое время. Зарксис протянул руку и положил ее на дрогнувшее плечо мужчины. - Расскажи мне, что с тобой сейчас происходит, Гилберт, - попросил он. – Я постараюсь помочь тебе – и как друг, и как психотерапевт. Я уже понял вчера, что к тебе вернулись воспоминания о первых девяти годах жизни, и в них присутствуют очень болезненные эпизоды. Ферги вчера рассказал мне кое-что: то, что вы братья, что вы переехали сюда после трагедии, случившейся с вашей матерью, что ваш отец погиб в огне, что ты видел, как обгорела его рука... но что-то мне подсказывает: это далеко не все, что тогда случилось, а всего лишь то, что знает он сам. Я прав, Гилберт? Довольно долго в комнате царила тишина. Гил молчал. Брейк не настаивал на продолжении разговора – он просто сидел рядом и осторожно поглаживал окаменевшие плечи Найтрея. Наконец тот оторвался от подушки и поднял взгляд на Зарксиса. По его лицу текли слезы. - Ты прав. Это – далеко, далеко не все... Подтянувшись на руках повыше, он сел, прислонившись к спинке кровати и, прикрыв глаза, начал рассказывать Брейку все, что вспомнил вчера: про мертвые глаза мамы, которую нашел именно он; про Донно и его наемников, вломившихся в их дом... про слова о любви к его отцу... про то, как Донно... как он... Гил несколько раз пытался сказать, что с ним сделал сын главы мафиозного клана, и каждый раз замолкал, чувствуя, что это вышего его сил. Горло сжималось от стыда и отвращения – к насильнику и к себе самому, допустившему, чтобы с ним сотворили такое... - Зарксис... я... я не могу... - Я понимаю, – тихо сказал Брейк. – Я скажу это за тебя, а ты только подтвердишь или опровергнешь мои слова, хорошо?.. Донно изнасиловал тебя, Гильберто? От звучания его детского имени у Гила перехватило дыхание. На него с новой силой нахлынуло все, пережитое в тот страшный вечер, и он скорчился на кровати, подтянув колени к груди и вцепившись в волосы с такой силой, что заболели пальцы. - Да... Он... он зажал мне нос, и... он заставил меня сделать это! Я не хотел! Я... это было так ужасно... отвратительно... но он все равно... и кончил мне в... боже, Брейк... меня вырвало, а он сказал, что меня будут трахать в зад, чтобы... Будь все проклято! Он говорил, что любит папу... и делал – такое... Брейк... это – любовь?! Это значит – любить?!! Я не хочу такой любви! Я не хочу говорить о любви!.. И... Неожиданно Гилберт выпрямился. - И я не говорил он ней, - прошептал он потрясенно. – Я не мог! Я так и не смог сказать Озу, что люблю его... у меня горло перехватывало, словно... словно его перекрывало что-то... А тот голос... голос в голове... он мне постоянно говорил, что я извращенец, ненормальный – раз мне нравится Оз... но... Брейк... я только сейчас понял: это был голос моего отца. Он все эти слова говорил Донно, когда тот приставал к нему! Что же это такое?! Я... я правда ненормальный, да? Не просто извращенец, но еще и сумасшедший?! Тогда... тогда даже хорошо, что Оз приказал мне не приближаться к нему никогда... Такой, как я, не должен быть с ним... Он сильно зажмурился и с трудом перевел дыхание, откинув голову назад. При этом Гил сильно ударился затылком о стену, но даже не обратил на это внимания; он вообще ничего сейчас не чувствовал, кроме ужаса, отвращения к себе и боли, раздирающей его душу. - И знаешь, - неожиданно спокойно сказал Гилберт, - я ведь убил брата Оза тогда. Нильс Изерморт... он был Дэйном Безариусом, Зарксис. Я – убийца наследного герцога. Мое место – в камере смертников. Я убил человека, которого любил Оз... Я никогда не прощу себе этого... Он несколько раз глубоко вздохнул – ему не хватало воздуха и замолчал, бездумно глядя в потолок. Странно, но, несмотря на чувство вины, стыд и отвращение к себе, навалившихся на него, он ощущал себя более цельным, чем раньше. Словно вместе с воспоминаниями и осознанием к нему вернулась часть себя, прежде запертая где-то в темноте. И эта часть, вопреки сказанным им самим словам, хотела жить: он не слышал никаких голосов, как это было раньше, но что-то внутри него словно стремилось наружу - к свету, к... свободе?.. Между тем Брейк, уверившись, что Гилберт не собирается продолжать, заговорил: - Гил, я понимаю, как тебе тяжело сейчас. Я – понимаю. Но я хочу также, чтобы и ты понял несколько вещей. Первое: ты не виноват в том, что с тобой сделал Донно. И во всем, что произошло после этого, ты тоже не виноват. Донно... есть люди, которые появляются на свет только для того, чтобы мы помнили о том, что всегда нужно уметь оставаться человеком. Потакая своим слабостям и упиваясь вседозволенностью, он потерял человеческое обличье. А ты... ты был слишком мал и слаб, чтобы противостоять ему. Но твой отец – он сумел. Он сделал все, чтобы защитить вас, своих детей. Он пожертвовал собой для того, чтобы ты жил и радовался жизни, любил... да, Гил, не смотри на меня так. Твой отец знал любовь – то, что рассказал мне Ферги о вашей семье, подтверждает это. Настоящую любовь, не такую, о которой говорил тот сукин сын. И он наверняка хотел для тебя такой любви, не мог не хотеть. А то, что говорил тебе голос в голове – это отражение твоих собственных забытых воспоминаний. У психики есть защитный механизм: амнезия. На тебя свалилось слишком много в один момент; ты не мог с этим справиться – тогда, и забыл обо всем, чтобы не погибнуть или не сойти с ума в полном смысле этого слова. Но раз ты вспомнил... значит, время твое пришло: в тебе достаточно сил, чтобы оплакать все свои потери, отгоревать по ним и продолжить жить... Дальше: то, что ты не мог говорить о любви... В психологии существует такое понятие – ситуативная блокада психомоторных реакций*. Сам термин тебе ничего не говорит, конечно; но это значит, что твоя психика старалась тебя оградить от повторения испытанной в детстве боли и делала для этого все. В том числе, и не давала произносить слово, тобой самим считавшееся запретным. И это не является признаком сумасшествия, это я тебе как специалист говорю. Ну и наконец – Нильс, который оказался Дэйном Безариусом, старшим братом Оза... – Зарксис вздохнул. – Гилберт... мы уже говорили с тобой об этом. И не один раз. И от того, что Нильс оказался Дэйном, ничего не изменилось. Ты сделал это ненамеренно. Ты был ребенком; ты не был предупрежден об опасности, которая грозила Нильсу; ты не мог знать, чем все обернется. В любом случае – ничего нельзя изменить. Но... ты можешь постараться исправить совершенное тобой. Гилберт уставился на Брейка с недоверием и надеждой. - Как?.. - У людей тени ведь есть обычай искупления, так? – сказал Зарксис, закидывая ногу за ногу. – Ты можешь просить искупления у самого близкого Дэйну человека – у его отца. Я думаю, это будет правильно: в конце концов, это его ребенок, а своих детей Зэй Безариус любит ничуть не меньше, чем твой отец любил тебя и Ферги, будь уверен. То, что он не умеет об этом сказать и показать – совсем другое дело. Зато после этого ты точно будешь знать, что полностью искупил свою вину перед Домом Безариусов в целом и перед отцом мальчика – в частности. Что скажешь? - Я согласен, - тихо ответил Найтрей. У него не было причин сомневаться в словах Брейка относительно Безариуса – он слишком хорошо помнил глаза Зэя, когда тот смотрел на Оза и Аду. Зарксис удовлетворенно кивнул. - Хорошо. Когда ты хочешь поехать к господину Безариусу, чтобы поговорить об этом? - Сейчас же, - твердо сказал Гилберт, и начал выпутываться из одеяла. Пока Гилберт мылся и одевался, Брейк успел переговорить с Оскаром по поводу визита к его брату. Поэтому, когда Гилберт вышел из комнаты, Зарксис уже ждал его у двери, тихо разговаривая о чем-то с Фэратом. Тот обернулся, услышав щелчок дверной ручки, и немного смущенно улыбнулся: - Доброе утро... – он замялся, не зная, как называть Гилберта теперь. Тот тоже смешался. Их выручил Брейк. - Зачем разводить проблемы на ровном месте? Если вы на людях, называйте друг друга как обычно; в обществе близких и наедине обращайтесь по имени, это же очевидно... ну, должно быть очевидно, во всяком случае... Ага, я понял: вы – случай отдельный. Фэрат усмехнулся и сказал: - Гилберт... я зайду, когда ты вернешься, хорошо? Хочу поговорить с тобой, fratellino. - Хорошо... Ферги, - с усилием ответил Гил, чувствуя, как в горле набухает предательский комок эмоций. Брат, вероятно, почувствовал его состояние; во всяком случае, он грустно посмотрел на него и тихо проговорил: - Я так скучал, piccino. Пожалуйста, дай знать, когда сможешь со мной говорить. Он повернулся и пошел в сторону кабинета Оскара, сжимая и разжимая пальцы затянутой в перчатку руки. Зарксис подождал, пока Гил отдышится, и приглашающе кивнул в противоположную сторону: - Идем, Гилберт. Машина уже ждет. Они спустились в холл, вышли на крыльцо, и тут Гил увидел, что им навстречу идет Оз. Он был бледен; под глазами залегли легкие тени. Рядом с ним гордо вышагивал Лэпард, один из тех, кого Гилберт сам рекомендовал Безариусу себе на замену в качестве телохранителя. Он о чем-то рассказывал Озу, оживленно жестикулируя, а тот внимательно слушал и кивал, изредка переспрашивая и уточняя. Найтрей остановился; ноги словно приросли к каменному полу крыльца. Брейк молниеносно окинул взглядом всю картину и стал рядом с ним, словно показывая, что готов всячески поддержать. Но Гил этого не заметил: он смотрел на Оза, и чувствовал, как рвется к нему его душа. Хотелось быть рядом. Хотелось все объяснить, рассказать о своей любви, о которой он наконец-то мог бы говорить. Но... Оз поднял глаза, и выражение его лица изменилось сразу же, как он увидел Гилберта: из усталого и неуловимо-печального оно стало жестким и непроницаемым. Он кивнул Брейку, скользнул взглядом по Гилберту как по пустому месту, и молча вошел в дом. Лэпард удивленно посмотрел ему вслед: - Милорд?.. Хм. Добрый день, Глава. Как вы себя чувствуете? Фэрат сказал, что вы приболели. Ничего серьезного, нет? - С вашим Главой все будет хорошо, молодой человек, - вмешался Зарксис. – Ничего страшного; дают о себе знать старые раны, понимаете ли... Небольшой курс реабилитации – и будет как новенький, и даже лучше. А вы, я так понимаю, новый телохранитель Оза? Представитесь? Мне, как другу семьи, нужно иметь о вас какое-то представление. - Мое прозвище – Лэпард, - поклонился телохранитель. – Да, милорд сегодня утром пришел к нам в казармы – сам пришел, представляете? – подозвал Хэук и попросил, чтоб она показала ему меня. Она так и сделала. Он походил поблизости, посмотрел, как я тренируюсь, а потом подошел и пригласил поговорить. Спрашивал про всякое: что люблю, что думаю про людей, нравится ли мне моя работа, что знаю про город и прочее, а потом сказал, что ему Глава посоветовал меня себе на замену телохранителем. Тут парень повернулся к Гилберту, который слушал все это, опустив глаза: - Глава, спасибо вам. Я очень горд, что вы так доверяете мне. Я не подведу вас, правда. - Я уверен в этом, Лэпард, - ровным тоном произнес Найтрей, все так же не поднимая глаз. – Иначе я не рекомендовал бы тебя милорду. А теперь – прости, мне нужно ехать. Телохранитель понимающе кивнул. - Да, конечно – реабилитация... Удачи вам, Глава. - Спасибо, - отозвался тот, повернулся и стал спускаться по широким ступеням. Сейчас ему уже даже не было больно – было никак. Гилберт не чувствовал ничего, совершенно, словно его только что вынули из ванны с жидким азотом. Словно он был заморожен – снова... Брейк, шагающий рядом с ним, искоса взглянул в застывшее лицо своего друга и пациента и тихо вздохнул. - Ну как же я не люблю, когда так портят результаты моего труда, - недовольно сказал он. – Гил, очнись. Ничего еще не потеряно. Ты жив, ты все вспомнил, еще немного – и ты сможешь очистить себя перед Домом Безариус... ты снова можешь говорить о любви, Гилберт. Неужели ты допустишь, чтобы все твои чувства снова пропали, а ты даже не успеешь сказать о них Озу? - Он все равно не станет меня слушать, - непослушными губами выговорил Гил. Брейк кивнул. - Не станет. Ни первый раз, ни второй, ни третий... Оз – злопамятный человек, Гилберт, я уже говорил тебе когда-то об этом; он не умеет прощать легко. Но он тоже любит тебя. И в конце концов, рано или поздно, он сможет тебя простить – если ты сам не отступишься. Так что, ты сдаешься? Или будешь пытаться все исправить – и с ним тоже? Гилберт не ответил. Но Брейк увидел, как расправились его плечи, как расслабилось лицо, и внутренне усмехнулся. «Ты не откажешься от своей любви. Я горжусь тобой, парень...» Зэй стоял у окна в ожидании визитеров, принять которых просил неожиданно позвонивший около часа назад Оскар. Было тепло, но он зябко поежился и сунул ледяные руки в карманы пиджака – вольность, которую позволял себе крайне редко. Его до сих пор трясло после вчерашнего приема. Слишком много там произошло такого, что позволило бы сохранить обычное хладнокровие и невозмутимость. Воспоминания в голове мелькали, словно стеклышки в поворачиваемом чьей-то шаловливой рукой калейдоскопе: каждый поворот – новая картинка, образ, чувства... ...Ада, прислонившаяся к его плечу лбом... ...беседа с братом в кабинете о наличии у него, Зэя, внебрачного ребенка, предположительно – сына... ...заплаканные, но светящиеся радостью глаза дочери... ...согласие Оскара на отправку королеве документов по делу Баскервиллей... ...гневные глаза Оза и его холодные слова... ...тоскливый взгляд телохранителя сына, и - он же, светящийся нежностью и любовью: в коридоре перед банкетной залой... ...и – еще одни глаза, тоже зеленые. Так похожие одновременно на его собственные и Дижоны. Глаза молодой женщины с твердым профилем, который он успел рассмотреть, пока она растерянно глядела на утащившего ее чуть позже мужчину. Или – его утащившего?.. «Кто же ты? Кто?..» У ворот заскрипел гравий под колесами подъехавшей машины, и Зэй встряхнулся и выпрямился, готовясь говорить с телохранителем... бывшим, как оказалось, телохранителем сына, а ныне – Теневым Главой Дома Безариусов Гилбертом Найтреем, и другом Оскара, Зарксисом Брейком. Он остался стоять у окна – это была его давняя привычка, оставшаяся еще со времен правления герцогством и возглавления Пандоры. Было очень удобно разговаривать с людьми, когда им в лицо падал свет в то время, как его собственное лицо находилось в тени: это давало значительное преимущество, позволяя видеть, как реагирует человек, какие эмоции испытывает. В коридоре раздались шаги, и предупрежденный о визитерах старый слуга открыл перед ними двери, пропуская в комнату. Против ожидания, вошел только один из них. Темноволосый мужчина замер на мгновение у двери, потом шагнул вперед и, склонив голову в почтительном поклоне, сказал красивым глубоким баритоном: - Здравствуйте, господин Безариус. Благодарю, что согласились принять и выслушать меня. Зэй молча кивнул поднявшему на него взгляд Теневому Главе, давая понять, что все так, и он его слушает. Тот немного помялся, глубоко вздохнул и с очевидным трудом выдавил из себя: - Я... я хотел бы поговорить о вашем сыне. Выражение лица Зэя не изменилось, но испытанные им в этот момент чувства передать было бы сложно. Мысли снова пришли в полный беспорядок. В голове вертелось: «Еще один Найтрей?.. Если он сейчас попросит у меня руки Оза, я, пожалуй, этого просто не переживу...». Однако тут мужчина сделал еще несколько шагов вперед, преклонил колено, уперевшись сжатой в кулак левой рукой в дубовый паркет, и, низко склонившись, тихо проговорил: - Я пришел сказать, что я – тот, кто виновен в смерти вашего старшего сына, Дэйна Безариуса. Я, Гилберт Найтрей, пусть невольно, стал его убийцей. И сейчас я полностью отдаю себя в ваши руки, господин Безариус. Назначьте мне полное искупление – в полном соответствии с тяжестью моего преступления. Прошу вас... В который раз за неполные сутки Зэй ощутил как земля уходит у него из-под ног. Он зажмурился, моргнул и быстро вздохнул несколько раз, пытаясь прийти в себя. Когда головокружение прошло, он шагнул к коленопреклоненному мужчине и холодно произнес: - Встаньте, молодой человек. Мне неудобно разговаривать с вашей макушкой. Тот вздрогнул и повиновался. Зэй некоторое время смотрел в лицо стоящего перед ним человека, узнавая его – и не узнавая одновременно. Оно было осунувшимся, бледным, словно Глава «теневых» перенес недавно тяжелую, изнуряющую болезнь. Янтарные глаза, еще вчера такие яркие и живые, потухли, и были полны боли и вины. «Он верит в то, что говорит. Неужели...» Безариус подошел к одному из стоящих у неразожженого камина стульев, сел и указал Найтрею на второй стул: - Садитесь и подробно рассказывайте обо всем. Пока мне понятно только то, что вы обвиняете себя в смерти Дэйна. Но ваше искупление я назначу тогда, когда узнаю, с чего вы так решили. Мужчина молча подошел и сел напротив. Прикусил губу, болезненно нахмурился, видно, пытаясь сообразить, с чего лучше начать. Потом вздохнул, совершенно не по этикету поставил локти на колени и, сцепив кисти рук в замок, начал говорить. Он часто запинался и прерывался, а несколько раз Зэю показалось, что он с трудом сдерживает слезы. Гилберт не щадил себя. Он подробно описал сцену с появлением Цвай, то, как выболтал ей про бал, как сам накапал своему господину капель в стакан... На этом месте мужчина ненадолго замолчал, сцепив зубы и пытаясь справится с нахлынувшими эмоциями. По его скулам перекатывались желваки. Потом он продолжил: про «болезнь» Нильса-Дэйна, про его прощение и запрет рассказывать что-либо его родителям, про уход самого Гила из особняка и поиск учителя-убийцы. На этом Гилберт остановился и, немного помолчав, закончил: - Вот как все было. Господин Безариус... моя вина неискупима – и перед великим герцогским Домом, и перед вами, отцом Нильса... Дэйна. Но я все равно прошу вас назначить мне полное искупление, как одному из «людей тени». Вы ведь знаете, что это значит. Я отдаю себя в вашу власть – полностью, во всем. Вы можете потребовать всего, чего угодно, и я сделаю это... Зэй довольно долго смотрел на него, потом встал, сделав знак рукой дернувшемуся было следом Найтрею: - Сидите, молодой человек. Мне нужно подумать обо всем, что вы мне рассказали сейчас. Он несколько раз прошелся по комнате туда-сюда, обдумывая все услышанное и пытаясь успокоить снова зашедшееся сердце, которое, как ему казалось, уже успело отболеть по старшему сыну. Время от времени он поглядывал на ссутулившегося на стуле мужчину. Потом вспомнил Оза, тепло глядящего на своего - тогда еще - телохранителя... В этот миг и пришло решение. Зэй остановился и окликнул Гилберта: - Встаньте, господин Найтрей, и преклоните колено. Я готов назначить вам искупление – в полном соответствии с вашей виной. Гилберт рвано вздохнул, поднялся и тут же склонился перед Зэем. Тот подошел поближе и негромко проговорил: - Вашим искуплением станет следующее, Гилберт Найтрей: вы будете беречь моего сына, Оза Безариуса – всегда, несмотря ни на что; будете верно служить ему – так, как того потребуют обстоятельства. И еще, - добавил он, чуть помолчав, - вы не станете ему рассказывать про то, что стали невольным виновником смерти Дэйна. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, Гилберт Найтрей. Оз должен жить дальше, и я, как отец, не хочу, чтобы он снова пережил то, что уже смог принять. Кому вы рассказали о том, о чем говорили сейчас мне? - Только Зарксису Брейку, - прошептал сдавленно Гилберт, не поднимая головы. Зэй удовлетворенно кивнул. - Вы не должны больше никому об этом рассказывать. И помните: ваша вина уже искуплена вашим будущим служением. Никто не вспомнит больше про то, что вы сделали; никто не винит вас в происшедшем. Я – не виню. Понимаете? - Понимаю, - хрипло ответил Найтрей. Неожиданно он тяжело опустился на второе колено и спрятал лицо в ладонях. Мгновение Зэй колебался; а потом подошел к нему и положил неожиданно потеплевшую ладонь на темноволосый затылок. - Ты правда не виноват, мальчик, - сказал он с неожиданной для самого себя мягкостью. – Хватит казнить себя. Успокойся... В кафе, несмотря на разгар рабочего дня, было многолюдно. Оскар осмотрелся, поморщился и вышел на крытую тентом веранду в надежде найти незанятый столик. «Вот так и бывает, если идешь неизвестно куда, не озаботившись заказать место заранее…» Однако ему повезло: едва он вышел наружу, как из-за столика, стоящего сразу возле ажурной ограды, символически обозначающей территорию летней веранды, поднялась пара молодых людей. Оскар молниеносно скользнул к освободившемуся столику, обойдя на повороте еще одного мужчину, тоже заметившему такую удачу. Уселся на плетеный стул, удовлетворенно проводил взглядом огорченного конкурента, достал пачку сигарет и закурил, ожидая официанта. «Почти всегда решающее значение имеют быстрота реакции, маневренность и умение выбрать кратчайший путь к достижению цели, ха.» Прошло около десяти минут. Официанта все не было – видимо, нагрузка была чересчур велика. Безариус посмотрел на часы: стрелки показывали без пяти час дня. «Интересно, опоздает или нет. До оговоренного времени осталось пять минут…» В тот же момент он услышал тихое: - Добрый день, милорд, - и, подняв глаза, увидел Лэйси Баскервилль, стоящую рядом. «О-оо, пришла с опережением? Нет, ну какая женщина…» Оскар поднялся и с улыбкой протянул девушке руку: - Вы так пунктуальны, леди. Это приятно. Он слегка коснулся губами тонких пальцев, чуть дрогнувших в его ладони, учтиво отодвинул даме стул, затем вернулся на свое место и кивнул на сигареты: - Позволите? Лэйси слегка улыбнулась. - Безусловно. Едва Оскар успел вынуть сигарету, как к их столику подбежал взмыленный официант и, рассыпавшись в извинениях, положил перед ними карту заведения. Безариус быстро пробежал глазами список незамысловатых блюд и, не найдя для себя ничего интересного, переключился на напитки, краем уха слушая, как Лэйси расспрашивает официанта о каком-то торте. «Ах, леди сладкоежка? Будем иметь в виду…» Он наконец выбрал себе двойную порцию крепкого черного кофе с миндальным сиропом и закрыл карту, возвращая ее официанту. - И принесите еще стакан минеральной воды, - крикнул он вдогонку поспешно идущему к кухне парню. Тот кивнул на ходу, подтверждая, что слышал, и скрылся за дверью. Оскар перевел взгляд на сидящую напротив него девушку. Та откинулась на спинку стула и спокойно смотрела на красивый городской пейзаж с видом на реку. Закованная в каменные берега, Терса величественно несла свои глубокие воды мимо спешащих по своим делам пешеходов и несущихся машин. Безариус прикурил сигарету и вспомнил, как несколько лет назад Баскервилли подняли на Общем Совете вопрос о критическом загрязнении реки, имеющей огромное историческое значение в экономическом и политическом развитии королевства, и потребовали принять меры по ее очистке. «Помнится, я тогда голосовал «за» - раз прозвучало слово экономика, не мог же я игнорировать такое заявление. Ну и выражение лица Леви Баскервилля того стоило…» Лэйси наконец насмотрелась на ставшую значительно более чистой за прошедшее с тех пор время реку, и, открыв элегантную сумочку, извлекла из нее полупрозрачную карту памяти. - Милорд, здесь записана та аналитическая программа, которую я обещала вам. Ее можно установить на любой комм, кроме карманного – у него просто не хватит объема оперативной памяти. Еще для эффективной работы необходимо наличие Всеобщей сети: программа автоматически делает дополнительные запросы в нее, как только появляются промежуточные аналитические узлы. Времени это занимает довольно много, так как первоначально приходится корректировать исходные данные в соответствии с поступающей информацией, но результат того стоит. Большая часть проанализированных мной запросов получали подтверждение впоследствии, поэтому могу с уверенностью говорить, что программа довольно надежна уже на этом этапе разработки. У меня есть несколько идей для ее усовершенствования, но на это потребуется время… - Ваша программа, действительно, хороша, леди, - мягко перебил ее Оскар. – Я уже имел возможность убедиться в этом. Бардовые глаза Лэйси вспыхнули интересом. - Да? Вы… разговаривали со своим двоюродным братом, милорд? Если такой вопрос не будет слишком нескромным, конечно… - Леди, вы уже знаете о моей семье гораздо больше, чем знал я сам до вчерашнего дня, - со смехом сказал Безариус, и затушил окурок о край пепельницы. – К тому же… возможно, это звучит беспечно, но я доверяю вам. У меня нет ощущения, что вы хотите причинить вред моему Дому – во всяком случае, умышленно. А потому… да, я разговаривал с Зэем. И – да, у него есть внебрачный ребенок, но он не знает, кто: мальчик или девочка. - Аналитика склоняется к тому, что – мальчик, - уверенно сказала девушка. – Я вчера еще раз перепроверила результаты, они не изменились. Выбранные методы, стиль – все говорит о том, что действовал мужчина; несколько неуравновешенный, скорее всего, но тем не менее… - С ее помощью можно получить даже предположительные сведения о характере? – с любопытством спросил Оскар. – Черт возьми… простите, леди… это просто замечательно. Если бы по косвенным данным она могла составлять еще и портреты… Лэйси рассмеялась. - О да, это было бы чудесно. Но вариативность слишком велика; будет выдано не менее сотни вариантов гармонизации всех черт, описанных свидетелем. Я ведь правильно поняла, что вы предполагаете использовать программу для поиска преступников? - Совершенно верно. Сейчас аналитикой такого рода завален целый отдел; если Пандора будет использовать ее, то для оперативной деятельности высвободится не менее половины сотрудников. И значит, расследования будут производиться быстрее и качественнее, а как следствие, и в стране у нас станет безопаснее и спокойней. Девушка мягко улыбнулась. - Я рада, если смогла помочь вам в вашей работе. Чем бы ни занимался каждый из великих Домов по отдельности, в целом вся их деятельность сводится к поддержанию порядка и благополучия в королевстве, и нам всем следовало бы почаще вспоминать об этом. Именно в этот момент, и ни секундой раньше, Оскар решился. Он подождал, пока вконец загнанный официант с новой порцией извинений расставит на столике чашки, стакан с водой и тарелку с тортом, подвинул свою чашку к себе и, чуть прищурившись, сказал: - Леди Лэйси, я хотел бы рассказать вам кое-что. Девушка чуть наклонила голову набок. - Я внимательно слушаю вас, милорд. - Дело в следующем… Мой брат уже более полугода занимается исследованием истории вражды наших Домов. Для него это дело принципа; его причины вески, поверьте мне на слово. И совсем недавно он нашел неопровержимые доказательства того, что чуть больше ста лет назад произошло два на первый взгляд совершенно никак не связанных события, которые перевернули все взаимоотношения наших Домов: казнь Кэроя Безариуса и Йолкская резня. Вам, как члену семьи, столетиями занимающейся историей, это должно говорить о многом… - Это и говорит мне… о многом, - вымолвила Лэйси, глядя на Оскара во все глаза. Тот удовлетворенно кивнул. - Я вижу, вы задумывались о том, из-за чего все случилось, не так ли? - Да. Первыми данными, которые я пропустила через аналитическую программу, была именно информация об Йолкской резне. Косвенных свидетельств того, что инициатором был Дом Безариус, было предостаточно, однако явных данных – никаких, и поэтому я не могла делать никаких шагов в этом направлении. Но казнь… я просто не подумала о том, что эти события могут быть взаимосвязаны, а во Всеобщей сети информации об этом периоде почти нет – только та, что является общеизвестной и не имеет практически никакой ценности… - В этом отношении человек более совершенен, - согласился Оскар. – Зэй перерыл кучу бумажных архивов, и в конце концов нашел свидетельства достоверности двух фактов: Исмельда Баскервилль была увезена из родительского Дома по собственному согласию и, возможно, даже по ею самой разработанному плану; и Йолкская резня была организована Ийором Безариусом с целью мести за позорную смерть наследника. Сказав это, он вытащил из пачки очередную сигарету, с интересом глядя на девушку. «Ну… и что она будет делать? Скажет: «Так я и знала. Проклятые Безариусы!»? Или… что-то еще?..» Лэйси замерла, не донеся до рта ложечку с кусочком торта. Помедлила, и осторожно положила ее на край тарелки. - Вот как, значит… что ж, относительно второго я не удивлена: у меня были подозрения, да и не зря ведь правящий тогда герцог Баскервилль писал в своем дневнике, что за всем этим стоят Безариусы… Но вот о первом факте я почти ничего не знала, к своему стыду… Видимо, семья, столько лет изучающая историю, научилась хорошо корректировать ее в отношении своих членов. Так значит, Кэроя Безариуса казнили из-за Исмельды? Из-за этого Ийор и взялся мстить?.. - Ну, скорее, Кэроя казнили из-за того, что никто, кроме его отца, не посмел идти против обычаев того времени, - пожал плечами Оскар, стряхивая в пепельницу столбик пепла и отпивая из чашки на удивление хорошо приготовленный кофе со вкусом миндаля. – Баскервилли, вероятно, боялись, что, выступив в его защиту, они опозорят Исмельду еще больше – выставив ее невинной жертвой, ваши предки получали возможность создать вокруг девушки ореол мученицы и тем сохранить ей жизнь и право наследования. В противном случае, скорее всего, казнили бы и ее… - Ей это не помогло, не так ли? – мрачно ответила Лэйси и съела, наконец, первый кусочек торта. – Она же все равно умерла; и почему-то у меня есть ощущение, что с ее смертью не все так просто, как написано в наших хрониках. - Вы проницательны, - с удовольствием подтвердил Безариус. – Зэй сказал, что имеет основания считать: Исмельда покончила жизнь самоубийством, ненадолго пережив своего возлюбленного. Чуть больше месяца, кажется. Наверное, дождалась того момента, когда за ней перестали чересчур пристально следить, и… - Да уж, - девушка грустно и совсем неаристократично размазывала по тарелке остатки лакомства. – Даже не знаю, что и сказать на все это, милорд. Все это очень печально – и для несчастных влюбленных, и для наших Домов, столько потерявших в этой затянувшейся вражде. Я... я хотела бы, чтобы это наконец закончилось. Хоть как-нибудь. Неужели время для этого еще не пришло?.. - Я так не думаю, - тихо сказал Оскар и, повинуясь импульсу, протянул руку и накрыл ладонью ее прохладные пальцы. – Леди Лэйси… я отправил все документы, найденные Зэем, на рассмотрение королевы. Я тоже считаю, что пора восстановить разрушенное когда-то. Пусть предки не смогли пойти против обычаев и собственной косности; но мы-то можем это сделать и просто быть друзьями… Лэйси подняла на него огромные глаза, которые сейчас почему-то отливали глубинной бархатной темнотой, и Оскар добавил внезапно охрипшим голосом: - Или… не просто друзьями… Губы Лэйси задрожали. Девушка опустила ресницы и едва слышно прошептала: - Милорд… я… - Зовите меня Оскаром, леди, - так же тихо попросил ее Безариус. – И… можно называть вас Лэйси? - Да… - выдохнула она, и, повернув кисть ладонью вверх, робко переплела пальцы с пальцами мужчины. Вульф неспешно шел по каменной набережной древней реки, и совершенно ничего не делал. Это было очень необычно: в последнее время он постоянно был занят несколькими делами одновременно, и как-то совершенно выключился из жизни. А сегодня вдруг оказалось, что делать совершенно нечего. Джек сидел дома, даже не пробуя выйти на улицу. Вульф подозревал, что их эпичная встреча могла навести его на определенные мысли; вот только какие – это был вопрос вопросов. Зная Джека, можно было ожидать как внезапного прозрения, воодушевления и поиска волшебным образом ожившего соученика по всему городу, так и впадения в депрессию из-за того, что от него скрываются и держат за идиота – что, в общем-то, было недалеко от истины. На всякий случай сразу после возвращения из поместья Безариусов мужчина установил возле двери этого ходячего несчастья детектор движения, который срабатывал уже дважды: один раз на собаку соседа Джека, которая отпустила себя погулять по окрестностям в гордом одиночестве, и один раз – на самого соседа, тащившего ее домой. Вульф насладился лицезрением нелегкого процесса возвращения блудного питомца через камеру наблюдения, сделав в результате для себя вывод, что, если у него когда-то будет свой дом, то собаки в нем не будет точно. После этого вот уже несколько часов никаких признаков активности из дома Джека не поступало. Поэтому Вульф рискнул оставить переносной комм в машине и сейчас с наслаждением осматривал набережную старого города: каменную кладку мостовой вдоль реки, лица пешеходов – озабоченные, веселые, грустные, кафе и ресторанчики, разбросанные там и сям... Он остановился напротив одного из них, вынул сигареты и щелкнул зажигалкой, с наслаждением затягиваясь ароматным дымом. Раньше он не курил, поскольку, занимаясь таким делом, как убийство по заказу, вынужден был соблюдать осторожность: одежда не должна иметь лишних запахов, по которым хороший нюхач – или натасканная поисковая собака – может выследить тебя даже в толпе. Но, будучи в невольном изгнании, он проникся вкусом табака, который контрабандисты возили с Черного континента и за большие деньги продавали небольшому количеству торговцев. У торговцев разжиться им было практически невозможно – вся их клиентура была из знати, и порции табака привозились под счет. Но Вульф за свою долгую для «теневого» карьеру обзавелся многими полезными навыками, в том числе – и находить полезные знакомства везде, куда бы ни заносила его судьба. Так, совершенно случайно, он познакомился и с одним из авантюристов, промышляющих привозом этого редкого товара. Тот и поставлял ему табак – по оптовой цене, естественно. Сигареты из него Вульф делал сам, на купленной у того же авантюриста миниатюрной копии заводского станка, легко помещавшейся в большой карман дорожного рюкзака. Единственным минусом полученных в итоге сигарет была редкая эксклюзивность окурков, но Вульфа это не смущало: перед делом и в процессе он все равно не курил, а то, что такие окурки будут валяться в урнах города-миллиардника… кто будет их изучать, для чего? Лениво размышляя над тем, что скоро придется делать вылазку для пополнения табачных запасов, мужчина облокотился на каменный парапет и принялся рассматривать сидящих на веранде посетителей кафе. Первой в глаза ему бросилась пожилая пара, трогательно кормившая друг друга из ложечек пирожными. Вульф мягко усмехнулся и деликатно отвел взгляд. «Как хорошо, когда у тебя есть тот, с кем можно в таком возрасте вот так посидеть в кафе. Видно, что они давно вместе. И до сих пор…» Но додумать он не успел: чуть в стороне от умиливших его пожилых людей сидела еще одна, не менее интересная, парочка. Первым делом его внимание привлекла характерно золотистая макушка с длинным хвостом, небрежно отброшенным за спину. «Безариус?..» Взгляд Вульфа тут же метнулся к его собеседнице: было ужасно интересно узнать, с кем встречается неуловимый для матримониально*** настроенных дам Глава Пандоры. С минуту мужчина рассматривал хорошо знакомое лицо девушки, и его глаза постепенно становились все больше и больше. «Что?! Она?! Как же это… как же это вообще возможно, а?» Дальнейшие действия парочки показали, что в этом мире возможно все: Оскар накрыл ладонью дрожащие пальцы собеседницы, продолжая что-то тихо говорить ей. Девушка медленно подняла на него глаза, вспыхнула, смутилась, опустила ресницы, что-то шепнула в ответ… и… переплела пальцы с пальцами Безариуса. Вульф проморгался. Потом подозрительно осмотрел бесполезно тлеющую в руке сигарету. «Нет, ну я же ее сам делал... Неужели тот парень чего-то сыпанул в табак?..» Выбросив ее на всякий случай в ближайшую мусорку, Вульф путем нехитрых маневров подобрался совсем близко к молча сидящей в странном оцепенении паре. «А может, это как раз они что-то не то выпили? – с надеждой подумал он. – Или съели… ага, грибов, не иначе… Ладно, хватит. Послушаем…» Едва он с независимым видом присел на траву прямо под ажурной оградкой, как Оскар негромко сказал: - Лэйси… я хотел бы с вами встретиться еще раз. Не по делу. Просто… просто так. Вы сможете уделить мне время? Скажем, в эту субботу? - Я… да, конечно, - прерывающимся от волнения голосом ответила девушка. - Куда вы хотели бы сходить? - Оскар… я… не знаю, правда. Я так… растеряна. Но мне… с вами мне будет интересно везде. Так что… куда – это просто не имеет никакого значения. Оскар осторожно сжал ладонь девушки в своих руках. - Тогда я вам позвоню, чтобы сказать, где и во сколько мы встретимся. Вы дадите мне свой номер телефона – чтобы мне не пришлось больше упражняться в искусстве подделывания голосов? Лэйси тихо засмеялась. - Зато как обрадовался Пакс, когда узнал, что у меня есть подруга! Самая близкая подруга, которая только может быть – так вы, кажется, сказали ему, Оскар? Безариус ухмыльнулся. - Должен же я был как-то ответить ему, когда он начал допытываться, кто это спрашивает его госпожу. Откуда мне было знать, что проще притвориться Винсентом Найтреем, чем кем-то женского пола, чтобы быть убедительным в своем праве поговорить с вами. Лэйси в шутливом ужасе закрыла лицо ладонью. - Пакс вам проговорился, о боже! - Ну, у него не было шансов устоять против той леди, которую я изображал, - весело отозвался Безариус. Лэйси с нескрываемой нежностью посмотрела в его добродушное лицо и потянулась за салфеткой: - Телефон на салфетке – это так банально… но у меня, правда, нет никаких других вариантов. - Почему же нет? – серьезно сказал Оскар. – Я просто внесу его в память своего телефона, и подпишу: «Дорогая Лэйси». Девушка ахнула и залилась краской... Вульф тихонько поднялся и пошел прочь, слабо улыбаясь. «Вот как… Я… поражен. Никогда не думал, что вражда Домов закончится так же, как и начиналась. Эти двое своего не упустят, а казнь за то, что держишь наследную герцогиню за руку, теперь не предусмотрена… Наверное, это странно – мне-то должно быть все равно. Но… я желаю им счастья. Пусть у них все сложится так, как им того хочется. Пусть они будут счастливы. Пусть…» Гилберт приходил в себя весь обратный путь. Зарксис деликатно молчал, и Гил просто тупо смотрел в окно и ни о чем не думал. Совсем. С ним происходило что-то непонятное. После того как он ощутил на своем затылке теплую ладонь отца Оза, у него совсем сорвало крышу: внутри все скрутило в тугой узел, а потом неожиданно вспыхнуло, голову повело, и ему показалось, что легкие стали больше по крайней мере наполовину. Он со всхлипом вздохнул, чувствуя, как все расправляется и становится на свои места, и услышал встревоженный голос Зэя Безариуса: - Гилберт, что с вами? - Я… я не знаю, - выдохнул он, вытирая со лба испарину. Голова все еще сильно кружилась. Зэй быстро прошел к двери, выглянул в коридор и громко позвал: - Эрнст, позовите господина Брейка, срочно! Практически в тот же миг в коридоре послышались быстрые шаги и в комнату почти вбежал Брейк. Он бросился к Гилберту, быстро проверил его пульс, осмотрел зрачки и повернулся к обеспокоенному Безариусу: - Мне нужна вода. Зэй шагнул к столу, налил в стакан воды из кувшина и протянул его Зарксису. Тот почти силой всунул его в трясущиеся руки Гилберта и непререкаемым тоном приказал: - Пей! Гилберт, давясь, через силу выпил всю воду. - Сядь, Гил, - уже мягко сказал Брейк, помогая ему опуститься на пол. Гилберт сел, неловко привалился плечом к боковине кресла, удачно оказавшегося рядом, и, потихоньку приходя в себя, слушал, как альбинос что-то негромко и непонятно объясняет отцу Оза. Потом раздались шаги, дверь тихо притворилась, и Гил снова увидел перед собой лицо наклонившегося к нему Зарксиса. - Как ты? – спросил он. Гилберт осторожно пожал плечами. - Не знаю. Пока не шевелюсь, вроде бы нормально. Голова уже почти не кружится. И... дышится как-то... иначе. Словно из легких что-то вынули. Брейк удовлетворенно кивнул. - Это хорошо. Я не буду ничего тебе объяснять, просто поверь – это очень хорошо, Гилберт. Все идет так, как надо, и даже лучше. А теперь – попробуй встать. Хватайся... С помощью Зарксиса встать получилось без проблем. Гилберт немного постоял, сделал пару шагов и отпустил придерживающую его руку: - Все нормально. Я... сам могу идти. Он украдкой окинул комнату взглядом, хотя и так знал, что Зэя здесь нет. Хотелось поблагодарить его, сказать, как он заблуждался на его счет, но тот, видимо, решил, что с него достаточно эмоциональных потрясений на ближайшее время, и предусмотрительно удалился. Несмотря на приближающийся час пик, доехали они быстро, по пути пропустив вереницу машин, выезжающих из поместья – это разъезжались оставшиеся на ночь гости, в основном молодежь, приглашенная Озом. Шофер долго выезжал после этого с обочины, тихо ругаясь себе под нос. Зато, когда они въехали на подъездную аллею, в поместье было тихо и пусто. Едва выйдя из машины, Гил снова увидел Оза. Молодой человек сидел на перилах в дальнем конце веранды и курил, задумчиво глядя на цветущие азалии. «Оз?.. Ох. Ну зачем – снова... Из-за меня... Не нужно!» И Гилберт, забыв обо всем, быстро пошел к нему, слыша сзади невнятное восклицание Брейка, который только сейчас вылез из машины и увидел, что собирается делать его пациент. Гил не дошел совсем немного, когда Оз обернулся. Увидев, кто направляется к нему, он заметно напрягся и снова уставился на кустарник, полностью игнорируя Найтрея. Тот нерешительно остановился в паре шагов от молодого человека, подавив жгучее желание схватить и крепко обнять, поцелуями расслабив плотно сжатые губы. Потом сделал еще шаг. Оз продолжал делать вид, что не замечает присутствия Гилберта. Подойдя почти вплотную, Гил шепнул: - Оз... Он протянул руку к плечу Безариуса, но тот, извернувшись, соскочил с перил, попятился и взглянул наконец на мужчину, недобро прищурившись. - Я сказал не приближаться ко мне, - ровным голосом сказал Оз. – Никогда не приближаться. Какое из этих слов тебе непонятно? - Мне все понятно, - тихо ответил Гил. – Но, Оз... позволь мне все объяснить! Пожалуйста, выслушай... - Я все уже слышал, - отрезал тот, отворачиваясь. – Мне не нужна твоя неуклюжая ложь. Оставь ее для кого-нибудь другого, Найтрей. Ты Теневой Глава Дома, и только это не дает мне послать тебя на все четыре стороны. Но – я еще раз повторяю, и, надеюсь, этот раз будет последним – я не желаю видеть тебя рядом с собой. Занимайся выполнением своих непосредственных обязанностей, и оставь меня в покое. Ты меня больше не интересуешь. С этими словами он вынул из кармана пачку сигарет, вытащил одну зубами, прикурил и жадно затянулся несколько раз подряд. Гилберт с тревогой втянул в себя воздух, но тут же успокоился, почувствовав только запах табака без признаков примеси наркотика. А Оз вдруг улыбнулся, махнул рукой кому-то за спиной Гила и крикнул: - Эй, Джин! Гилберт оглянулся. К веранде подходил один из старших учеников «теневых», Юджин О’Коннел, держащий в руках большую спортивную сумку. Он еще издали улыбнулся Озу, и, поклонившись Главе, спросил: - Мы идем, милорд? - Да, подожди только – я соберусь, - весело ответил Оз, ловко перепрыгивая через перила. Подошел к молодому человеку, провоцирующе поднял бровь и усмехнулся: - С другой стороны... мы же будем купаться только вдвоем. Какая разница, в каком виде я это буду делать, правда? - Э-ээ... м-милорд... – Юджин растерянно захлопал длинными ресницами и слегка покраснел. – Ну... я не знаю... как вам будет удобно, конечно... - Конечно, мне будет очень удобно, - выдохнул Безариус, наклонившись к окончательно смутившемуся О’Коннелу. – Ты ведь присоединишься ко мне, м? - Я... э-эээ... ну... да. - Вот и замечательно. Тогда – идем, - и Оз взял Юджина за руку, нежно скользнув пальцами по тыльной стороне его ладони. Бросил на окаменевшего Найтрея мстительный взгляд и потащил явно ничего не понимающего О’Коннела в сторону дороги, ведущей на то самое озеро, где в начале лета купался с Гилбертом. Проводив взглядом молодых людей, вскоре скрывшихся за поворотом, Гил привалился спиной к одному из каменных столбов и тихо застонал. Успокоившееся было сердце заходилось в отчаянии и дикой, неукротимой ревности. Он достаточно хорошо знал Оза, чтобы понимать: сейчас тот стремился причинить ему как можно более сильную боль только для того, чтобы заглушить ту, которую испытывал сам. И ради этого он был вполне способен соблазнить Юджина и даже развивать с ним отношения – просто чтобы он, Гилберт, помучился как следует... - Оз... ну что же ты делаешь? – прошептал он. – Пожалуйста, не надо... Дэн стоял за углом дома, украдкой смотрел на мучающегося Главу и задыхался от бессильной злости и невозможности ничем помочь. Совершенно случайно оказавшись неподалеку, он слышал весь разговор Рэйвена и милорда – от слова до слова. В самом начале, когда лорд Оз не прогнал Главу, у него мелькнула надежда на то, что они все же помирятся. Но потом... потом он понял, что ничего из этого не выйдет. «Маленькая дрянь, как она все испортила!.. И все ради чего?! Ведь уехала, даже не дождавшись конца праздника... сучка. Они ведь... у них ведь...» Дэниел прикрыл глаза, вспоминая, как в первую же свою ночевку в особняке Безариусов вышел в коридор, не в силах уснуть после разговора с лордом Озом, и неожиданно услышал сдавленный стон, полный такой страсти, что у него мурашки побежали по телу. Он тихонько подкрался к повороту на лестницу, выглянул за угол... и в первый момент не поверил своим глазам: на лестничном пролете, прижавшись друг к другу, стояли Глава и молодой лорд и... целовались. Милорд на мгновение оторвался от рта Рэйвена, сильно толкнул к стене и вжался в его бедра, одновременно стаскивая с плеч рубашку. Тот только тяжело дышал, закусив губу так сильно, что Дэну показалось: еще чуть-чуть – и прокусит ее насквозь. Милорд сорвал мешающую ему одежду, провел руками по плечам, спине... Когда ладони лорда Оза с нажимом прошлись по гладкой мускулистой груди, Рэйвен глухо застонал и, притянув его к себе, снова поцеловал – так нежно и пылко, что у Дэна зашлось сердце и он, чувствуя, как горят щеки, отпрянул назад. Когда он осмелился выглянуть еще раз, на лестнице уже никого не было; только на ступеньках лежала скомканная рубашка Главы. Дэн поднял ее, аккуратно сложил и понес к комнате Рэйвена, которую ему показал недавно Брейк. По дороге он нашел лежащий на полу коридора ремень, судя по добротности материала, принадлежащий лорду Озу. Дэниел захватил и его тоже. Осторожно приоткрыв дверь в комнату, он прямо из коридора положил найденные вещи возле двери, тихо закрыл ее и пошел обратно к себе. После этого он уже ясно видел быстрые взгляды, полные желания и нежности, которыми обменивались эти двое, и сказал себе, что сделает все для того, чтобы у них не было никаких проблем. И вот... такое... «Зачем только охранники сообщили лорду о незапланированном госте? Почему я не пошел за ним сам, не отговорил милорда идти со мной – интересно ему было, видите ли... Ведь этого всего просто могло не быть... Ох... что же делать?..» - Что же делать? – с отчаянием произнес он вслух, сильно стукнув кулаком по стене. И подскочил на месте, услышав неожиданный ответ на свой вопрос: - Что делать, что делать... Помочь надо этим двум растяпам, что ж еще. Дэниел испуганно оглянулся в ту сторону, откуда прозвучал голос. Из раскидистых кустов азалии около веранды, на которой Рэйвена уже не было, выбирался Оул. - Ты что там делал? – недоуменно спросил Дэн. Тот весело оскалился: - Подслушивал, конечно. Как-то странно, понимаешь, наше лордство вел себя утром; да и слышал я, что Фэрат шептался с Хэук о болезни Главы. А учитывая, что Рэйвен и лорд вчера так занятно проводили время в парке возле второй веранды, мне это показалось не совсем понятным. Ну и... вот. Я прав. Поругались они, да? Из-за чего? Дэн вздохнул, одновременно досадуя на чрезмерную проницательность цехового и радуясь, что есть человек, с которым можно разделить свои тревоги. Потом, оглянувшись, чтобы не услышал кто-нибудь еще, быстро пересказал все произошедшее вчера в портретной галерее. Оул внимательно выслушал, против обыкновения ни разу не ввернув ехидного комментария, а когда Дэниел замолчал, подытожил: - Все ясно. Был бы это не наше лордство, а другой какой человек, я бы посоветовал Главе изловить его, отыметь хорошенько и уже в процессе до всего договориться. Но с этим такой номер не пройдет: едва вывернется, в землю закопает и забудет – где, зараза злопамятная. Тут надо по-хорошему... желательно, гы. Ишь ты, за Юджином приударить решил – назло... Надо будет пацана услать куда-нибудь на задание, чтоб не попал под раздачу. Короче, Дэн, ты за нашим лордством приглядывай – ты к нему поближе все же: тренировки, все дела... а я покумекаю, как бы их так свести, чтоб он Главу выслушал и не удрал в самый неподходящий момент. По-другому у них никак не выйдет – главное, чтоб Рэйвен в разговоре не сплоховал и не отступился, до конца его дожимал... - Думаешь, получится? – с сомнением спросил Дэниел. Оул пожал плечами: - Нужно, чтоб получилось. Иначе... боюсь, иначе им обоим по итогу будет очень и очень хреново... _________________________________________________________ *Ситуативная блокада психомоторных реакций – в реальности такого термина я не нашла. Вообще, «психомоторика — это объективизация психического отражения, своеобразное соединение движения с психикой». Таким образом, Брейк имеет в виду, что психика Гилберта блокировала возможность выразить словами запретное чувство. **Матримониально – нацеленных на замужество, на брачный лад, на создание семьи.