Время собирать камни

Гилберт ушел от Оза почти сразу после того, как утихли шум и беготня снаружи. Внутри все вопило от желания наплевать на долг и обязанности Главы и остаться с тем, кому он был так нужен сейчас – несмотря ни на что; но телефон вибрировал не переставая, в коридоре послышались взволнованные голоса, и Гилберт, сжав зубы, осторожно переложил руку Оза на одеяло и, коснувшись напоследок приоткрытых губ невесомым поцелуем, вышел из комнаты. В коридоре он тут же, у двери, столкнулся с двумя агентами Пандоры – теми же любопытными типами, которые подслушивали его и Зарксиса на первом этаже днем, - и взбудораженным Фэратом. - Глава, где вы были? - с места в карьер начал Фэрат встревожено. – В поместье снова ЧП, Линкс сбежал… Гилберт смотрел на брата немного удивленно и восхищенно. «Это же надо… какой актер! Если бы сам ему не сказал, чтобы следил за людьми и не давал стрелять в случае чего, поверил бы, что он и правда ничего не знал…» Агенты Пандоры пока ничего не говорили, но смотрели не особенно дружелюбно. Гилберт вздохнул. «Ох, и достанется же мне от Зарксиса… а еще больше – от Оза, если он все же об этом узнает…» - Я охранял наследного герцога, - без запинки соврал он. Хотя – почему соврал? В этих словах правды было гораздо больше, чем лжи. Скорее, они могли похвастаться редкой квинтэссенцией недоговоренности и преуменьшения. – Поскольку его телохранитель был убит, я посчитал необходимым снова временно выступить в этой роли – пока не найду, кто сможет меня заменить. - Наследный герцог сможет это подтвердить? – осведомился один из пандоровцев. Гил покачал головой. - Нет. Он спал – врач дал ему лекарства... А почему вы вообще задаете мне эти вопросы? - Потому что Линкса вывел Вульф, - мрачно ответил за них Фэрат. – А отправить его к пленнику порекомендовали вы, Глава. В глазах Ферги ясно читалось все, что он думает про тех, кто так по-дурацки подставляется. Гил слегка пожал плечами, как бы признавая, что это была не лучшая его идея. Пандоровцы между тем явно не могли решить, как им поступить. Наконец один из них, видимо, старший по званию, сказал: - Как бы то ни было, мы будем вынуждены вас допросить. Как и охранников, которые были в это время на посту. Прошу вас пройти с нами… Гилберт согласно кивнул и последовал за озабоченными агентами, отметив про себя, что ни один из них не удивился, когда Ферги назвал его Главой. «Видимо, вопрос решился, так или иначе. И поскольку никто не возмущается, решился в пользу Оскара. Это хорошо.» Уже спускаясь по лестнице на первый этаж, Гилберт увидел, как к комнате Оза поспешно идут Оскар и Брейк, и искренне понадеялся, что, когда молодой человек узнает о том, что произошло ночью, он воспримет это спокойно… Оскар смотрел на племянника и недоумевал. Он ожидал всего: нового приступа бешенства, расспросов, требований примерно наказать преступника, но только не того, что происходило сейчас. «Он чересчур спокоен… Мне даже как-то не по себе от этого.» В самом деле, Оз был не то, что спокоен – он был доброжелателен. Он с совершенно непроницаемым лицом выслушал новость про побег Джека и про то, что задержанный пособник Вульф находится в предварительном заключении в подвале; коротко поинтересовался, почему дядя не сообщил ему о наличии такого недружелюбно настроенного сводного брата и кивнул в ответ на без запинки изложенную официальную версию; спросил про сценарий событий, который предполагался дальше. Здесь Оскару пришлось поднапрячься и на ходу аргументировать, почему он не рассказал наследному герцогу о поданном ходатайстве по поводу возвращения Баскервиллям их привилегий. В какой-то момент, пока он развертывал перед племянником стройную цепь доводов, ему показалось, что Оз все же сейчас сорвется – лицо молодого человека исказила мгновенная судорога, глаза яростно блеснули, но это длилось лишь одно мгновение. Уже через несколько секунд перед Оскаром снова была красивая, доброжелательно-бесстрастная маска. - Все ясно, дядя, - очень спокойно произнес Оз, когда правящий герцог наконец закончил говорить. – Что же, полагаю, завтра состоится суд? Вряд ли ты захочешь тянуть, я прав? Отлично. Значит, я буду готов присутствовать на нем. - Но… может, не надо? – опасливо протянул Оскар, недоумевая про себя, отчего у него внутри все протестует от одной мысли о присутствии на Общем Совете племянника. – Ты еще не очень здоров, разве нет? Оз улыбнулся ему – широко, открыто, - и от этой фальшивой улыбки Оскару стало совсем нехорошо. - Ну что ты, со мной уже все в порядке. Можно сказать, даже превосходно. За сегодня я приду в себя окончательно и завтра смогу со всем блеском представить на Совете Дом Безариус. Оскар беспомощно оглянулся на Зарксиса и обнаружил, что тот внимательно, чуть прищурив единственный глаз, смотрит на молодого человека. - Оз, только не нужно делать такого, о чем ты потом пожалеешь, - вдруг сказал Брейк. – Подумай обо всем хорошенько, и… - О чем ты? – искренне удивился Оз, откидываясь на подушки. – Я не понимаю. Я не собираюсь делать ничего такого, о чем можно было бы потом пожалеть. Присутствие на Совете – моя обязанность наследного герцога, я ведь должен когда-то вступить в права наследования, разве нет? Времени остается не так уж и много – всего-то три года. Так ведь, дядя? Или я ошибаюсь, и существуют какие-то другие планы по этому поводу? - Нет, никаких других планов не существует, - медленно ответил Оскар, начиная понимать, отчего ему было так неуютно все это время. Всего за одни сутки Оз изменился. Не физически, а как-то неуловимо, на уровне восприятия. «Он ощущается сейчас совершенно иначе; как будто совсем другой, незнакомый мне человек, от которого я не знаю, чего ожидать…» Между тем, Безариус-младший поудобнее устроился на кровати и снова улыбнулся одними губами. Глаза его смотрели жестко и холодно. - Не беспокойтесь, все пройдет, как по маслу, - заверил он. – Вам не придется за меня волноваться. А сейчас… если это все, и больше вам нечего мне сказать, то я бы отдохнул. Хотя этой ночью я замечательно выспался; надо бы стребовать с доктора Франца еще того лекарства… Едва выйдя за дверь, Оскар обеспокоенно спросил Брейка: - Зарксис, у меня галлюцинации, или с Озом что-то не то? - Если это галлюцинации, то коллективные, - ответил тот хмуро. – Нет, Оскар, с Озом и в самом деле что-то не то. И я даже думать боюсь, насколько это может быть «не то». Но – черт возьми, ты слышал? Он «чудесно выспался»! Ему надо еще те лекарства! Ох, если бы он только знал, что это за «лекарство» было. Оскар, признаюсь – я не дал ему таблетки. Они ему все равно как мертвому припарка. Оз за день их съел столько, что хватило бы уложить в нокаут тяжелоатлета, а его всего-то немного начало клонить в сон, понимаешь? И я решил, что еще одна доза – это будет чересчур. К тому же… ну да, я дурак… в глубине души я надеялся, что он проснется, пока Гил будет у него, и они все же смогут поговорить, пусть даже потом он перестал бы со мной разговаривать на какое-то время. А он – выспался!.. Рядом с Гилом он крепко спит, искренне хохочет, любит до умопомрачения… Черт бы побрал эту девчонку Изерморт! Я понимаю, что в любви, как и на войне, все средства хороши, но – она-то не любит Оза! Зато умудрилась провести свою партию так эффективно, что Оз, и без того не страдающий избытком доверия к людям, практически полностью его лишился! Ты хоть понял, о чем он тебя спросил, Оскар? Нет ли у тебя каких-то еще планов по поводу его наследования. Он и тебе перестал доверять. Не могу не признать – каждый из нас так или иначе внес свою лепту в то, что происходит сейчас. Гил не рассказал про свое прошлое, про то, что был знаком с Дэйном – и Оз уверен в том, что он вообще никогда не любил его, а лишь искал похожего на брата заменителя. Ты, оберегая его от неприятной информации, скрывал определенные факты, не вовремя информировал – и сейчас он сомневается в том, что ты вообще собираешься передать ему правление… Я даже не берусь сказать, верит ли он все еще мне – как-то мне совсем не понравился его ответ на последний вопрос… Зарксис замолчал, болезненно скривившись и потирая лоб. Оскар потрясенно переваривал услышанное. - Как ты думаешь, зачем он собрался прийти на Совет? – спросил он наконец. Брейк устало пожал плечами. - Без понятия, Оскар. Может быть, он что-то задумал, но я даже предположить не могу, что именно. Может быть, он и в самом деле хочет показать высокой аристократии, что вот-вот вступит в права наследования и является реальной фигурой, с которой нужно считаться. А может, ему просто не хочется оставаться вне событий, и он собирается самостоятельно отслеживать все происходящее – поскольку доверие к тебе пошатнулось… Не знаю, правда. Все может быть. Но одно могу сказать – чувствую, что этот Совет всем запомнится очень и очень надолго, и не факт, что именно тем, чем мы рассчитывали… Войдя в камеру, Вульф прислонился к стене и устало потер глаза. Допрос сильно вымотал его – в основном тем, что приходилось постоянно идти по грани правды и вымысла, запутывая дознавателей так, что в конце концов он и сам стал верить в то, о чем говорил. «Вот оно, высокое искусство лжи… Спасибо, учитель, мне очень пригодились ваши уроки.» В памяти мелькнуло воспоминание о том, как однажды Джек нарисовал на учителя карикатуру: множество зеленых метелок – деревьев, как важно пояснил потом маленький негодник, и между ними – притаившаяся рыжая лисица. Морда у нее, правда, была похожа на крысиную, а хвост напоминал ершик для мытья бутылок, но общую идею уловить было легко: лиса запутала следы, о чем свидетельствовало множество коричневых точек, беспорядочно разбросанных здесь и там, и теперь насмехалась над преследователями, сидя в надежном укрытии. «Я, помнится, ужаснулся – решил, что Джеку сейчас влетит по первое число. А Фокс только рассмеялся и сказал, что он правильно понял тактику лисы, и начал объяснять, как запутать собеседника настолько, что тот вскоре перестанет различать, где правда, а где ложь… Я хорошо запомнил то, о чем он говорил тогда – может быть, именно из-за того, что учитель не наказал озорного мальчишку, а использовал его шалость с пользой для нашего обучения…» Тактика лисы сегодня очень помогла ему: дознаватели отпустили Рэйвена, которого с утра допрашивали в соседней комнате – Вульф слышал, как они рассыпались в извинениях, провожая его. Было ужасно интересно узнать, насколько их показания совпадали; хотя, раз Главу выпустили, то значительных разночтений они точно не вызвали. Зато собственное будущее представлялось Вульфу весьма туманным. После того, как схлынул адреналин, всегда вызывавший у него приступ язвительного веселья, граничащего с боевой яростью, мысли в голову начали приходить вовсе не веселые, и даже не оптимистичные. «Теневой» был достаточно наслышан о сложностях жизни младшего Безариуса, чтобы не питать иллюзий о его всепрощающем характере. И если на снисходительность Оскара еще можно было рассчитывать, то от Оза он не ожидал ее ни в коей мере. Хоть как-то его могло спасти еще то, что Оз не являлся правящим герцогом, и потому не мог пока принимать серьезные решения единолично. С другой стороны, физически он был признан взрослым человеком, и те решения, которые касались его самого, имел право принимать самостоятельно. Определение участи человека, который помог сбежать его почти состоявшемуся убийце, вполне можно было счесть таковым. «На что мне рассчитывать? К чему готовиться? Знать бы... С одной стороны, он с большего неплохой парень, - чего стоит только та сцена после перестрелки, которую я наблюдал с крыши. С другой стороны, характер у него тот еще. К тому же, он сейчас в не самом уравновешенном состоянии – еще бы, после Линкса-то... Я и сам после убийства на моих глазах телохранителя и угрозе собственной жизни жаждал бы крови; но насколько это будет выражено именно у Оза Безариуса? И именно сейчас?..» Предполагать можно было что угодно; но правильность любых предположений проверялась только на практике. Вульф подошел к койке и опустился на жесткий лежак. «Завтра. Все станет понятно уже завтра – дознаватель сказал, что Оскар экстренно созвал Общий Совет; значит, там будут все Дома и представители всех высоких герцогов. Проклятие... как же это некстати. А с другой стороны... какая сейчас разница? Все, наконец, должно закончиться – так или иначе...» В зале было мрачновато и душно. Пытаясь хоть немного приглушить зной полуденного солнца, слуги задернули тяжелые бархатные портьеры, и сейчас через них просвечивались алым стрельчатые арки высоких, в потолок, окон – семь пышущих жаром ворот в ад, каждое из которых ждало своего грешника*. Гилберт на мгновение остановился на пороге залы, с трудом перевел дух, незаметно расстегнул одну пуговицу у горла и вошел в это импровизированное чистилище. В зале, на расставленных рядами стульях, уже сидели почти все приглашенные на Совет дворяне. С той стороны, где во время бала располагался королевский оркестр, был снова возведен помост, на котором сейчас стояли стол и кресло, приготовленные для бессменного председателя подобных собраний – высокого герцога Бармы. Являясь вассалом Короны, он был идеальным кандидатом на такую роль, и великие герцоги пользовались услугами этого дворянского рода уже пятое поколение подряд. Нынешний герцог, Руфус Барма, только что поднялся на возвышение и сейчас спокойно устраивался в привычном для себя высоком кресле Председателя Совета. Гил глянул на его лицо, словно покрытое изморозью, и отвернулся, скрипнув зубами. Все в этой зале слишком сильно напоминало про тот самый прием, тот самый вечер, который он уж точно будет помнить до самой смерти. Однако предаваться воспоминаниям было некогда. Найтрей прошел к установленному неподалеку от возвышения металлическому креслу, привинченному вчера вечером к полу, подергал цепи ручных кандалов, прикрепленных к нему. «Крепкие. Естественно – они же рассчитаны на волка...» Он поднял глаза, пробежался внимательным взглядом по рядам негромко разговаривающих людей, на мгновение задержал внимание на том секторе, который занимал Дом Баскервилль. «Все пришли. И леди Лэйси тоже...» Действительно, девушка сидела между отцом и сводным братом и что-то лихорадочно выискивала в карманном комме. Одетая в элегантное, но лишенное чопорности вечернего туалета, платье, она казалась одновременно совсем юной, простой и близкой – просто чем-то чрезвычайно увлеченной девушкой, которая никогда не знала родовой вражды и не собиралась в отдаленной перспективе управлять одним из Великих Домов Королевства. «Как обманчива внешность... Нет, что я говорю? Скорее, обман – это все то, что мы привносим в нашу жизнь со стороны, не спрашивая себя, насколько оно нам надо...» В этот момент возле дверей возникла небольшая суматоха, и в зал влетел обеспокоенный Оскар. Он коротко поклонился всем присутствующим, подошел к Барме, обменялся с ним парой слов и, обернувшись к двери, повелительно махнул рукой: - Заводите! Двое пандоровцев в сопровождении нескольких вооруженных коллег ввели Вульфа. Тот шел, не поднимая головы, и Гилберт изумленно вздернул брови. «Он никогда... Он вообще никогда не выглядел так. Он... боится?» Аристократы уставились на преступника – кто с меньшей, кто с большей долей интереса. Почти все, кроме Баскервиллей: герцог Леви устало прикрыл глаза и, судя по всему, дремал, а Лэйси так и не оторвалась от своего комма. Так что со стороны четвертого Великого герцогского Дома Вульф вниманием удостоен практически не был. Зато прочие присутствующие изучали его с ног до головы. Гилберт проследил за тем, как на запястьях Вульфа защелкнулись стальные браслеты, перехватил взгляд учителя и молча склонил голову. «Простите... я сейчас ничем не могу вам помочь. Простите меня...» Вульф слегка опустил ресницы, как бы говоря «Ничего, мой мальчик. Я знал, на что шел», и отвел взгляд в сторону. Гил вздохнул и направился к сектору, который занимали представители Дома Безариус. На душе было погано. Подойдя поближе, Найтрей обнаружил, что Оза все еще нет, хотя Оскар сказал накануне, что он собирался присутствовать. «Передумал? Или... ох, только бы ему не стало хуже...» Он стал неподалеку от Оскара, усевшегося на стоящем отдельно от всех стуле, и осмотрел присутствующих представителей Дома Безариус. Во втором ряду сидела Ада; стул рядом с ней пустовал – там должен был сидеть Оз. Следующие два ряда были заняты высокими герцогами, вассалами Дома, примчавшимися из своих провинций по звонку герцога. За ними, на самом дальнем ряду, рядом с напросившейся прийти Хэук, примостился Зэй Безариус. Гил всмотрелся в его усталое, как будто постаревшее за эти дни лицо, и отвернулся. Сердце сжалось от сочувствия и непонятного гнева. «Почему все так? Почему?..» Едва все устроились на своих местах, а Барма поднял листок с текстом обвинения, готовясь зачитать повестку нынешнего Общего Совета, как в зал вошел Оз – подтянутый, строгий и очень официально одетый, в отличие от Оскара, явившегося на Совет в обычной белой рубашке и легких брюках. Он с порога легко поклонился присутствующим, уверенно прошел мимо них и, даже не взглянув на Гилберта, занял свое место рядом с просиявшей сестрой. Назвать его появление иначе, как эффектным, было невозможно. Барма вперил в нарушителя регламента ледяной взгляд. Оз ответил на него обворожительной улыбкой. Председатель, вздохнув, пробормотал что-то себе под нос и принялся зачитывать обвинения, предъявленные Вульфу. Гилберт слушал красиво составленные фразы и понимал, что все очень серьезно – возможно, гораздо серьезнее, чем ему представлялось сначала. «...предал доверие принявшего его Дома...» «...выпустил преступника, посягнувшего на жизнь наследного герцога...» Одних этих обвинений было бы достаточно, чтобы засадить Вульфа за решетку лет на пять, не меньше. Когда Барма закончил зачитывать обвинение, с места поднялся герцог Баскервилль, и с плохо скрываемым торжеством в голосе сказал: - Я услышал вас, председатель. Не буду спорить, преступления, в которых обвиняют этого человека, крайне серьезны. Но мне интересно, что скажет правящий герцог Безариус в связи с открывшимся фактом наличия у него личного Теневого цеха? Как я понял, этот человек пришел к Теневому Главе Дома Безариус и просил его принять в цех; следовательно, на сегодняшний момент этот цех существует. А значит, злостно нарушен указ королевы о роспуске «теневых» как подразделений, относящихся к Великим герцогским Домам. Барма со скучающим видом повернулся к Оскару. Тот встал и, обернувшись к Баскервиллю, ответил: - До недавнего времени «теневые» действительно были вне закона. Однако некоторое время назад я подал на рассмотрение королевы прошение о восстановлении Теневого цеха в своем статусе, и сейчас на него мной получено высочайшее соизволение Ее Величества королевы Альраэ. На сегодняшний момент подписанная ею грамота находится у меня в кабинете и, если вы пожелаете с ней ознакомиться, в перерыве я непременно предоставлю ее вашему вниманию. Более того, заботясь о соблюдении принципа равноправия и справедливости, я изначально подчеркнул в сопроводительном письме, что ходатайствую о восстановлении Теневого цеха не только своего Дома, но и прочих Великих Домов Королевства. Так что теперь каждый из Великих Домов имеет возможность призвать к себе на службу людей тени без опасения навлечь на себя монарший гнев – если их служение не пойдет в разрез с принципами поддержки монархии и поддержания правопорядка, естественно. - А почему мы, в таком случае, ничего об этом не знаем? – нахмурившись, спросил герцог Найтрей. Оскар придал своему лицу простодушное выражение и пожал плечами. - Не знаю. Возможно, возникли какие-то накладки в королевской канцелярии... Но, думаю, если вы позвоните главному канцлеру, то совсем скоро убедитесь в правдивости моих слов. - Я думаю, вряд ли это необходимо, - спокойно сказала со своего места герцогиня Рэйнсворд. – Если бы ваши слова были ложью, высокий герцог Барма не реагировал бы на них так спокойно. Баскервилль и Найтрей синхронно скривились, но больше не возразили ни слова – это была истинная правда: верный пес королевы, Барма не стал бы замалчивать ничего, даже косвенно несущего угрозу королевскому правлению. Тем не менее, все присутствующие посмотрели на председателя, а тот, воспользовавшись таким повышенным вниманием, холодно сказал: - Если вопрос исчерпан, предлагаю продолжить говорить о том, ради чего мы здесь собрались. Судебный Совет пошел своим чередом. Вызывались свидетели, зачитывались протоколы допросов Теневого Главы, спешно представленного Оскаром, и дежурных охранников, а также самого обвиняемого... Защиты на этом заседании не предусматривалось: вина была очевидна, и вопрос стоял только в вынесении меры наказания. Обстановка накалилась, причем как в прямом, так и в переносном смысле этого слова: солнце, хоть и перевалило за полуденный порог, продолжало жарить так, что сидящие на задних рядах, наплевав на приличия и этикет, принялись развязывать галстуки и расстегивать верхние пуговицы рубашек, а великие аристократы, возбужденные неожиданными новостями, довольно резко высказывались о вынесении как можно более строгого приговора. Гилберт беспомощно взглянул на спокойно сидящего чуть позади него Оза. «Оз... ну скажи же что-нибудь! Неужели ты позволишь, чтобы его… чтобы ему...» Но Оз молчал. На его губах блуждала легкая улыбка, а глаза смотрели на Вульфа – холодно и безжалостно. Словно почувствовав на себе этот взгляд, Вульф поднял голову, тряхнул длинными волосами, отбрасывая их назад, и всмотрелся в молодого человека. Именно в этот момент герцог Леви Баскервилль, шепотом что-то обсуждавший с Лео, повернулся, собираясь обратиться к председателю, и наконец смог рассмотреть преступника. Баскервилль хватанул ртом воздух и уставился в породистое бледное лицо наемника. Тот перехватил его взгляд, сильно вздрогнул и снова опустил голову, спрятавшись за занавесом волос; но было уже поздно. - Ты?! – прохрипел Леви, перебив одного из высоких герцогов. Он тяжело поднялся, сделал несколько шагов по направлению к прикованному «теневому», отмахнулся от подскочивших к нему пандоровцев и, не обращая внимания на опешивших аристократов, приподнял лицо Вульфа за подбородок. – Это ты, Освальд?.. Присутствующие онемели. Гилберт, которому Вульф сам рассказывал историю рода Баскервилль – как и всех прочих великих родов Королевства – не мог поверить своим ушам. Лэйси оторвалась от своего комма и теперь сидела, прижав ладонь ко рту, глядя, как наемник прикусил губу и опустил ресницы, пряча за ними такие же, как и у нее, вишневые глаза. - Освальд? – настойчиво повторил Леви, и Вульф, словно через силу, кивнул. - Да, отец. Здравствуйте. Зал взорвался шумом и удивленными выкриками. Лейси вскочила с места и бросилась к брату. Оскар сидел, чрезвычайно довольный собой, и перемигивался с Брейком. Барма некоторое время понаблюдал за творящимся вокруг бедламом, потом взял молоток и энергично застучал им по столу. - Попрошу тишины, - монотонно проговорил он, когда присутствующие немного угомонились. – Вновь открывшиеся обстоятельства интересны, но Совету предстоит определить, насколько они имеют значение для принятия решения по текущему вопросу. И я попрошу вас вернуться на свои места, - обратился он к Леви и Лэйси. – Существует регламент Совета, который обязаны соблюдать все, независимо от их статуса. Отец и дочь, помедлив, вернулись на свои места. Однако Баскервилль тут же обернулся к председателю: - Я прошу слова. Дождавшись кивка, он сказал, обращаясь к Оскару Безариусу: - Правящий герцог, я признаю всю вину своего сына. Однако сейчас я прошу вас о снисхождении. Я не знаю всех причин, которые заставили его пойти на такое, но – будьте великодушны. Я… я не хочу потерять его, едва найдя через столько лет… Оскар поднялся и серьезно ответил: - Принимая во внимание новые обстоятельства, я думаю, что будет правильным освободить вашего сына из-под стражи под ваше личное поручительство, и… - Я не согласен с этим, - неожиданно негромко, но так, что услышали все присутствующие, произнес Оз. Гилберт, который едва успел с облегчением перевести дух, изумленно повернулся и уставился на наследного герцога – как, впрочем, и многие другие, в том числе Ада. Оз, игнорируя направленные на него взгляды, встал со стула и вышел немного вперед, так, чтобы видеть и председателя, и весь зал одновременно. - Я не согласен с тем, что преступника нужно оставить безнаказанным, - повторил он спокойно. – И, поскольку его преступление во многом затрагивает лично мои интересы, я, как наследный герцог, требую наложения на него наказания, целиком и полностью соответствующего тяжести содеянного. Кроме того, я не могу позволить, чтобы о нашем Доме сложилось ошибочное мнение, что Безариусы настолько всепрощающи, что можно безнаказанно покушаться на высокопоставленных членов семьи – потому что в данном случае я приравниваю поступок этого человека именно к покушению лично на меня: он выпустил маньяка, который лишь немного не преуспел в том, чтобы разделаться со мной, причем покушался он неоднократно. Оскар растерянно воззрился на племянника. - Оз, послушай, но ведь Вульф, по сути, является наследным герцогом Дома Баскервилль, - попытался он урезонить молодого человека. Тот усмехнулся и непреклонно ответил: - Насколько я знаю из истории, когда провинился наследный герцог из нашего Дома, это никого не остановило. Кэрой Безариус был казнен за гораздо меньшее прегрешение. Так чем род Баскервиллей так уж отличается от нас? Аристократы потрясенно молчали. Леви, бледный как полотно, безумными глазами смотрел то на молодого лорда, то на своего сына, который обреченно выслушивал речь нежданного обвинителя. Лэйси, забывшись, прикусила указательный палец, пытаясь справиться с наворачивающимися на глаза слезами. Лео, подавшись вперед, внимательно изучал Безариуса, словно пытался понять, что и когда он просмотрел, составляя о нем некое мнение. Гилберт, едва дыша от ужаса, пытался поймать взгляд Оза. «Что ты делаешь?! Зачем тебе это?» - Я не могу не признать, что требования наследного герцога Оза Безариуса абсолютно обоснованы, - веско сказал Барма, нарушая тишину. – Поскольку дело касается лично его, и лорд Оз недавно вступил в пору физического совершеннолетия, он имеет полное право воспрепятствовать вашему желанию, правящий герцог, отпустить преступника. В связи с этим я хочу спросить наследного герцога, какого именно наказания он требует для преступившего закон Освальда Баскервилля. Оз открыл рот, приготовившись ответить на заданный вопрос, но в этот момент с места поднялся Брейк и весело сказал: - Я хотел бы просить членов Совета о перерыве. Сегодня так жарко, что сидеть здесь уже просто невозможно; моя жена не очень хорошо себя чувствует, правда, дорогая? – обратился он к Шерон. Та недоумевающе посмотрела на мужа, потом, что-то сообразив, принялась быстро обмахиваться веером. Лицо ее при этом приняло такое выражение, что обернувшиеся к ней аристократы остались в убеждении, что леди просто необходим свежий воздух. Зарксис бросил на жену благодарный взгляд и вопросительно воззрился на Барму. Тот закатил глаза и обратился к Озу: - Лорд Оз, вы согласны подождать с выражением своего требования до окончания перерыва? Оз, от которого не укрылся спектакль, разыгранный Брейком и Шерон, хмыкнул и весело ответил: - Нет, я не думаю, что, будучи отложенным на час-другой, оно значительно изменится. Если леди требуется отдых, я готов пойти навстречу пожеланию господина Брейка. Аристократы зашумели, вставая со своих мест. Оз бросил взгляд на Зарксиса, который целеустремленно пробирался в его сторону, резко развернулся и пошел на выход из зала, проигнорировав дядю, который попытался ему что-то сказать. Гилберт колебался всего секунду, а потом бросился следом. Ловко лавируя в образовавшейся в одночасье толпе, он выскользнул в холл, оглянулся, увидел светлые волосы Оза, заворачивающего в один из коридоров, и поспешил за ним. Он догнал Безариуса возле черного хода – тот как раз открывал дверь, чтобы выйти в закрытый со всех сторон от любопытных глаз маленький дворик. - Оз, подожди! Молодой человек вздрогнул, но не обернулся. Он подошел к скамейке, спрятанной под тонкими ветвями ивы, и опустился на нее, одновременно расслабляя узел шейного платка. - Оз! - Что ты хочешь, Найтрей? – недружелюбно спросил Безариус, глядя в сторону. Гилберт, не решаясь сесть рядом, остановился напротив него и тихо спросил: - Оз, что ты делаешь? Зачем ты так? Вульф… он не хотел причинить тебе вред, никогда. Наоборот, он пришел в поместье в поисках Линкса, чтобы тот не натворил каких-нибудь глупостей. Если бы не он… я не знаю, смог ли бы я до конца выстоять; и тогда… Линкс мог просто взорвать дом… - Ты противоречишь сам себе, - холодно отозвался Оз, все так же глядя в сторону. – Возможно, ситуативно Вульф и спас несколько жизней; но, учитывая то, что мой так называемый братец остался по его милости на свободе, все угрозы лично для меня – и, уверен, еще для неизвестно какого количества человек – остаются более чем реальными. Я не вижу ни одной причины для того, чтобы выпускать его, нарушившего вообще все законы, на поруки к папочке. - Есть причина, - выдавил Гилберт, потрясенный жесткостью тона, которым были произнесены эти слова. – Вульф… он… он его любит, Оз. А Джек… скажи, разве ты смог бы отдать приказ об убийстве своего собственного брата? Пусть от другой матери, но все же? Оз усмехнулся. - Смог же он пробовать убить меня собственноручно. Так что – почему же нет? А что до любви… мне это не кажется веским основанием. Все, что сделал Вульф, было спланированным преступлением. Я не намерен спускать такое с рук. С минуту Гилберт смотрел в дорогое лицо, пытаясь увидеть хотя бы тень сомнения в собственной правоте, а потом медленно опустился на колено и тихо сказал: - Тогда суди и меня тоже. По всей строгости, как и Вульфа. Я виноват в том, что он сделал, не меньше его самого: я предполагал, что он попробует освободить Джека, и дал ему понять, что не буду препятствовать в этом. Я подумал, что смерть еще одного Безариуса не придаст Дому чести и силы; что любовь важнее мести; что твой отец просто не переживет, если лишится еще одного сына… Я виноват, преступив клятвы Теневого Главы вашего Дома; мне и нужно отвечать за все, что произошло. - Во-от как, - протянул Оз после недолгого молчания. – А ты для Теневого Главы слишком самоволен, не находишь? - Да, Оз, - прошептал Гилберт, склонив голову. - И чего же ты ожидаешь от меня сейчас, рассказав об этом? – осведомился Безариус жестко. Гил поднял на него глаза и вздрогнул: Оз наклонился вперед, и его лицо оказалось буквально в нескольких сантиметрах; так близко, что дух захватывало. Найтрей коротко вздохнул и ответил: – Я… я жду твоей справедливости. Оз молчал, все так же наклонившись вперед и внимательно глядя ему в глаза. Гилберт сглотнул слюну, чувствуя, как от этой будоражащей близости по его телу растекается волна невыносимого томления. Он не смел отвести взгляд, смутно ощущая, что сейчас этого делать нельзя ни в коем случае, но смотреть, не имея возможности прикоснуться, было одновременно так больно и так сладко, что он едва дышал, а по скулам разливался предательский румянец. Лицо Оза дрогнуло; его выражение неуловимо изменилось, став более мягким, человечным – таким, каким Гилберт уже привык его видеть. - Ты получишь ее, Найтрей, - сказал он наконец, откидываясь на спинку скамейки. – А сейчас уходи; я не собираюсь больше с тобой разговаривать. Гил поднялся, с трудом сдерживая дрожь. Хотелось упасть на колени и умолять о прощении и примирении – настолько невыносимой была эта дистанция, которую установил между ними Оз. Но сейчас он не посмел просить еще о чем-то, понимая, что только что получил хотя бы тень надежды для Вульфа, и рисковать ею он не имел никакого права. Поэтому Гилберт развернулся и медленно пошел к дому, спиной ощущая, что Оз смотрит ему вслед. Вульф сунул руки под холодную струю воды и с наслаждением погрузил свое пылающее лицо в сложенные ковшиком ладони. Он был благодарен Брейку за выпрошенный перерыв уже хотя бы потому, что тот давал время немного успокоиться. Встреча с отцом стала жестоким испытанием его самообладания – даже большим, чем возможность видеть сестру не тайно, а вот так, глаза в глаза. «Он узнал меня. Просил за меня своего врага. Он… простил меня?.. Мой глупый детский побег, мое упрямство и нежелание признавать свой максимализм… Наверное, так и есть. Почему бы и нет, ведь спустя столько лет и я смог простить все, что он наговорил мне тогда. Что же… лучше поздно, чем никогда. Хотя в данном случае “поздно” практически равно “никогда”. Если Безариус потребует того, о чем я думаю, то никакого будущего у меня уже не будет – даже если я и останусь, в конце концов, в живых.» Он поймал в зеркале внимательный взгляд агента Пандоры и улыбнулся ему. Агент смущенно отвел глаза. «Парню непривычно быть конвоиром представителя высшей аристократии, пусть и ставшего изгоем? О, как я его понимаю…» Освальд провел влажными ладонями по волосам, повернулся к охраннику и кивнул, давая понять, что готов идти обратно. Тот крепко, но деликатно перехватил его предплечье, и Вульф почувствовал, как дрожат его руки. - Не переживайте так, - с улыбкой сказал он пандоровцу. – Я никуда не убегу. И не окажу сопротивления – уже нет. - Я… не переживаю, - промямлил тот, отводя взгляд. – Я… мне… мне очень жаль, правда. - Спасибо, - после недолгого молчания отозвался Освальд. – Но – не стоит. Все так, как должно быть. «История идет по кругу, если люди не делают из нее выводов. Ненависть и ложь порождают ее же. Так чего еще можно было ожидать?..» В зале стало прохладнее: солнце ушло на другую сторону здания, да и день уже плавно клонился к вечеру. Аристократы потихоньку возвращались на свои места – наевшиеся, отдохнувшие и успевшие всласть наговориться про поразительный в своих открытиях Совет. Вульф уселся в свое кресло и вытянул руки вперед, позволяя конвоирам приковать его. Те выполнили свой долг, но при этом отводили глаза так же, как и тот парнишка, который сопровождал его в уборную. Освальд хмыкнул. «Неужели у меня настолько жалкий вид, что я вызываю такую бездну сочувствия? Надо собраться и взять себя в руки.» Наконец большая часть дворян заняли свои места. Вульф посмотрел на только что вошедшего Рэйвена – едва заметно дрожащего, очевидно, пребывающего в самых что ни на есть растрепанных чувствах, - и усмехнулся. «Глупый мальчишка. Просил за меня Безариуса? Надеюсь, хватило ума не сказать, что сам замешан во всем этом?.. Ох, Гилберт… Как же я благодарен Фоксу за то, что он заставил меня взять тебя в ученики…» Оз вошел среди последних. Кое-кто из аристократов пытался разговорить его, стараясь выведать его намерения относительно пленника, но Безариус дежурно улыбался сразу всем и отвечал так обтекаемо, что понять, о чем он думает на самом деле, было совершенно невозможно. Оскар, как ни странно, не пытался навязать племяннику разговор по душам – как и Брейк. Они оба стояли неподалеку от одного из окон и очень тихо о чем-то говорили. О чем – Вульф не мог разобрать: чтобы услышать, в зале было очень шумно, а прочитать по губам не получалось из-за большого расстояния. Последним вошел Барма и прямиком направился к своему креслу на возвышении. Уселся, стукнул молотком по столу и, не теряя времени, заявил: - Мы продолжаем Общий Совет с того, на чем остановились. Лорд Безариус, вам слово. Оз встал. Леви неотрывно смотрел на него, словно пытаясь взглядом сподвигнуть на милосердие. Лэйси, наоборот, опустила глаза и что-то нервно комкала в ладонях – платок, как показалось Вульфу. Веки ее покраснели и слегка опухли. «Плакала. Прости, сестренка…» Безариус снова вышел вперед и окинул взглядом всех присутствующих, демонстративно не глядя при этом на Гилберта, который, напротив, впился в него умоляющим взглядом. - Я не буду повторяться и перечислять все свои мотивы, по которым я буду требовать наказания, - неспешно начал он, - поскольку они уже признаны председателем как весомые и имеющие под собой достаточные основания. Освальд Баскервилль, безусловно, виновен и не может быть просто отпущен, не понеся наказания. Однако при этом он остается одним из людей тени нашего цеха, поскольку я сам слышал, как он просил Теневого Главу Дома Безариус о том, чтобы тот принял его под свою руку. Поэтому, как бы мне ни хотелось следовать гражданскому кодексу, требуя соблюдения закона, я не могу сам идти против него. Таким образом, я обращаюсь к Главе Теневых Гилберту Найтрею и, как пострадавшее лицо, требую положенного искупления. Аристократы, многие из которых не знали ничего про обычаи «теневых», озадаченно уставились на Безариуса. Гилберт на мгновение прикрыл глаза и, выступив вперед, сказал Озу: - Вы можете назначить цеховому Вульфу положенное искупление, мой лорд. Потом обернулся к Вульфу и приказал: - Преклони колено и прими то, что тебе причитается. Половину присутствующих перекосило от такого обращения по отношению к потомку великого рода, но Вульф беспрекословно поднялся и склонился перед Безариусом. «Надо же, догадались сделать цепи в кандалах длинными… А то был бы я хорош, распяленный, как господень сын на перекрестии…» Безариус обернулся к нему и, пристально глядя в глаза, сказал: - Как человек, потенциально подвергший мою жизнь опасности тем, что выпустил из заключения опасного для общества преступника, ты будешь в течение трех лет верно служить нашему Дому. В течение этого времени ты должен выстроить идеальную систему охраны, через которую даже мышь не проскользнет. По истечении этого срока ты можешь делать, что пожелаешь: остаться в цехе, вернуться в свой Дом – это уже не будет иметь для меня никакого значения. Но все тайны и секретные сведения, полученные тобой за это время о нашем Доме в целом и системе охраны – в частности, ты должен хранить в строгой тайне ото всех без исключения до конца дней своих. Ты понял меня? - Да, мой лорд, - тихо, но внятно – так, что услышали все даже на задних рядах, ответил Освальд, и благодарно опустил ресницы. «Гилберт… ты сделал это. Спасибо, мой мальчик. И… спасибо, мой лорд – за то, что ваша любовь оказалась сильнее желания отомстить.» Тем временем зал в который раз за сегодняшний день наполнился шумом и гамом. Дворяне обсуждали увиденное, восхищаясь Озом, одним выстрелом убившего несколько зайцев: обеспечившим наилучшую систему охраны своему Дому, проявившим несомненное милосердие и давшем понять всем присутствующим, что с Домом Безариус нужно считаться. Агенты Пандоры наперегонки бросились к Освальду и принялись расстегивать кандалы. Он поднялся с колен, потер запястья и увидел, что отец направляется к лорду Озу, спокойно стоящему посреди воцарившегося бедлама, скрестив руки на груди. - Я благодарен вам, - без предисловий сказал Леви. – Вы практически вернули мне сына, лорд Оз. Я не забуду этого. Оз слегка поклонился герцогу. - Вам не за что меня благодарить, герцог Баскервилль, - с едва заметной насмешкой сказал он. – Я просто выполнял свой долг. Леви прищурился и усмехнулся. - Возвращаете мне мои слова? Что же, не могу не признать, я это заслужил. Но я следовал своему долгу перед обществом; а какому долгу следовали вы? Оз лукаво прищурился и улыбнулся – в этот раз искренне и ясно: - Конечно, долгу перед справедливостью; какому же еще? - Я не очень понимаю, о каком долге перед справедливостью идет речь, - задумчиво сказал Баскервилль. – Но я рад, что ваше чувство долга и понятие справедливости именно такие. Он коротко поклонился Озу и направился к Освальду, которого уже обнимала рыдающая от счастья Лэйси. «Гилберт, ты слышал? – мысленно спросил у бывшего ученика Вульф, поглаживая дрожащие плечи сестры. – Ты – справедливость лорда Оза; его совесть. Интересно, понимаешь ли ты, что это значит…» Едва от поместья отъехала последняя машина, увозящая Барму, который, как председатель, всегда отбывал самым последним, как Оскар повернулся к Озу и заявил: - Оз, нам нужно поговорить. Тот слегка скривился и исподтишка взглянул на крайне решительное лицо своего дяди, потом вздохнул и отозвался: - Ну, давай поговорим. Они спустились в сад, уселись на бортик старого мраморного фонтана, который не работал уже несколько лет, и выжидательно уставились друг на друга. Первым не выдержал Оскар. - Оз, что это было? – с негодованием спросил он. – Зачем ты все переиграл? Зачем был весь этот спектакль? Я так все четко продумал! И вообще, что с тобой происходило, а? Ты был сам на себя не похож. Мне, когда я с тобой в комнате разговаривал, вообще казалось, что это не ты. Ты мне можешь объяснить хоть что-нибудь из всего, о чем я сейчас спрашиваю? Оз прикусил губу и прищурился на заходящее солнце, но у Оскара создалось отчетливое впечатление, что ему было совершенно все равно, куда смотреть – лишь бы не ему в глаза. - Дядя, я… я не знаю, как тебе это объяснить, - наконец ответил молодой человек. – Это было похоже на затмение: только что я думал вот так – и вот уже думаю и рассуждаю совершенно иначе. После того, как Линкс убил Лэпарда… а еще больше – после того, как он сказал, что является мне братом… во мне будто что-то перемкнуло. Сначала просто было плохо, а потом мне вдруг стало совершенно ясно, что никому вокруг доверять невозможно. Вообще никому. Даже тебе и Зарксису. И я решил, что раз так, нужно, чтобы врагов вокруг меня не осталось совсем. Я вообще-то собирался требовать казни Вульфа, если честно… - И что же тебя остановило? – тихо спросил Оскар. Оз вымученно улыбнулся, все так же глядя на закат. - Я же сказал уже Баскервиллю – долг перед справедливостью. Невозможно наказать смертью человека, который виноват в происшедшем меньше, чем другой, совсем избежавший наказания. Поэтому я на ходу переиграл и назначил его практически новым начальником охраны… ну или его замом. - Ты поступил очень мудро, выбрав такой путь, - сказал Оскар, отводя от племянника взгляд. – Смерть конечна; и она никого ничему не учит – кроме ненависти. Если бы ты настоял на выполнении такого приговора, Баскервилли остались бы не просто нашими врагами – они наверняка предприняли бы какие-то активные действия против нашего рода, а учитывая, что я к этому времени уже сообщил им о возвращении Домам теневых цехов, и Ее Величество подписала приглашение на церемонию возвращения привилегий… все могло кончиться куда как печально и для нас, и для них. А так… ты сам слышал: все дворяне восхищались тобой; и знаешь – я тоже тобой горжусь. Оз изумленно уставился на Оскара, но тут же снова отвернулся, кусая губы. - Гордишься?! Но… я же испортил все твои планы, ты сам так сказал! - Ты их не испортил – ты их переиграл, - исправил племянника Оскар. – И сделал в итоге все очень верно и красиво; так какая разница, что ты предполагал сначала? Главное, что потом ты пошел по верному пути. К тому же, Баскервиллям приглашение я все равно вручил очень эффектно; Лео едва не прослезился от радости, я сам видел – хоть он и пытался скрыть ее за язвительностью. Как это он мне сказал: «Вы благородный человек, правящий герцог Безариус, но такой идиот», - передразнил он Лео. Оз невольно усмехнулся – голос дядя подделал мастерски. - Еще веселее было видеть, как ужаснулись этому Освальд и Леви. У обоих лица просто вытянулись, и они в четыре руки бросились его затыкать. - Но он все равно успел донести до меня мысль, что с управлением армией мог расстаться только круглый дурак, - со смехом продолжил Оскар. – И только когда я признался, что за Пандорой, в которой сосредоточилась и внутренняя, и внешняя безопасность – и это не говоря про финансы, которые я жду не дождусь, когда на тебя скину – армия меня уже как-то не радовала, он торжественно меня заверил, что лично его она будет радовать всегда и независимо ни от чего. Оз засмеялся. Потом посерьезнел и наконец взглянул Оскару в глаза. - Прости, дядя, - негромко сказал он. – Я знаю, что из-за меня у тебя много хлопот, и головной боли, и вообще я причиняю тебе множество неудобств, просто... я не всегда могу это контролировать, правда. Хоть Зарксис и научил меня владеть собой – помнишь, как он говорил мне: «Мы с тобой укротим твоего внутреннего дракона»? – но иногда меня захлестывает, и я какое-то время вообще ничего не могу с этим поделать... Оз замолчал; лицо его исказилось от усилия сдержать нахлынувшие эмоции. Оскар тоже молча подвинулся поближе и обнял племянника за плечи, притянув к себе. - Ну да, ты такое шило в заднице, что спокойно рядом с тобой не бывает, - сказал он наконец задумчиво. – Но кто сказал, что это плохо? Ты такой, какой есть, и меня все в тебе устраивает – в том числе и все твои перегибы и перехлесты. Ты же помнишь, о чем в детстве тебе говорил Зарксис? Мы с тобой, и значит, ты совсем не такой плохой, каким сам себе почему-то кажешься. Ну или мы такие вот безбашенные любители плохих ребят, если тебе так уж нравится думать, что ты - это худшее, что могла выдумать мать-природа. Уткнувшийся в его плечо Оз то ли всхлипнул, то ли хихикнул в ответ на такое заявление. Оскар усмехнулся и мягко отстранил его, глядя во влажно блестящие глаза. Оз смущенно фыркнул и попробовал отвернуться. - Ну-ну, - строго сказал Оскар. – Нечего смущаться. Или ты думаешь, что, если вдруг расплачешься, то я тут же решу, что ты для меня чересчур чувствительный? Оз покачал головой и улыбнулся дрожащими губами. - Нет, не думаю. Я прекрасно помню, как рыдал тебе в рубашку, а ты и после этого не сказал мне, что я слабак. - Потому что ты не слабак, мой мальчик, - серьезно ответил герцог. – Ты просто человек, и вот этого уж точно не надо стыдиться. И знаешь что – ты тоже меня прости. Я, наверное, все еще по привычке считал тебя ребенком, которого нужно оберегать от волнений и неприятностей, и совершенно выпустил из виду то, что ты – уже совершенно взрослый мужчина. Впредь я не буду скрывать от тебя ничего, как бы неприятно это ни было слышать; и все важные решения тоже буду принимать только совместно с тобой. Ты очень убедительно показал сегодня свою зрелость; и я в полной мере признаю твое право на полное информирование. Когда Оз ушел, Оскар еще некоторое время сидел на бортике бассейна, глядя, как в вечернем небе тают последние закатные полосы, и думал о том, что Зарксис, как всегда, оказался прав: Гил смог достучаться до мальчика, и похоже, он в самом деле именно тот, кто нужен, чтобы усмиренный дракон как можно реже показывал свои клыки. «Нет, давить на Оза я не буду – пусть сам поймет, что ему нужно; вернее, кто ему нужен. Но когда дело дойдет до формальностей, я сделаю все, чтобы ни одна сволочь не смогла им помешать быть вместе столько, сколько они захотят...» После Общего Совета целых три дня ничего не происходило. Гилберт, успевший привыкнуть к тому, что почти каждый день случается что-то неординарное, чувствовал даже некоторое неудобство, когда третий день подряд с кровати его поднимал не ворвавшийся в комнату цеховой, с порога кричащий о новом происшествии, а собственные биологические часы. Но дел все равно хватало: нужно было ввести Вульфа в курс дел, помочь ему утрясти все вопросы с начальником охраны и начать работу по официальному утверждению своих «теневых» в статусе цеховых герцогского Дома, что подразумевало под собой бумажную волокиту и решение различных организационных вопросов. Поэтому в течение всего этого времени Гилу было некогда даже толком задуматься о том, как найти пути для примирения с Озом. Вечерами, сидя в своей комнате или в одной из гостиных вместе с Шерон и Брейком, он вспоминал, как Безариус смотрел на него тогда, на заднем дворе – сверху вниз, испытывающе, властно, - и по телу каждый раз прокатывалась волна дрожи. «Оз... бог мой, как я скучаю по тебе. Если бы ты только знал...» Четвертый день начался так же спокойно, как и предыдущие три, и до самого обеда ничего не предвещало, что все будет по-другому. Однако около двух пополудни в ворота поместья въехала большая старая машина, а чуть позже в казармы теневых вбежал один из учеников, и Гилберт понял, что спокойное время закончилось. - Глава, там это... епископ приехал, - выдохнул ученик, тараща на него огромные небесно-голубые глаза. – И вас того... герцог зовет. Срочно. Гилберт кивнул, подхватил со стола выложенные сигареты и поспешно направился к дому. Уже на подходе к кабинету Оскара он услышал звучный, хорошо поставленный незнакомый голос, который на повышенных тонах вещал: - ...можно было так не доверять мне, что о возрождении Теневого цеха я узнал только от Ее Величества Альраэ? И в каких обстоятельствах! Быть практически вызванным на допрос – пусть даже и к самой королеве, но сам факт! Я был вынужден изворачиваться самым недостойным образом, чтобы ненароком не сказать чего-нибудь такого, что бы могло повредить Великому Дому Безариус! А то, что вы ходатайствовали за Баскервиллей?! Какой нонсенс! Вернуть своим исконным врагам все права и привилегии... Зачем укреплять насквозь прогнивший Дом? Особенно в ущерб своему собственному?.. За спиной ошарашенного всем услышанным Гила раздались шаги нескольких человек. Обернувшись, он увидел всех имевшихся в наличии Безариусов: Зэя, Аду и Оза. Последний вскользь мазнул по Гилберту взглядом и сосредоточился на невнятных возгласах, доносящихся из кабинета – четко слова мог различить только тренированный слух Рэйвена, но уж никак не обычного человека. - Дядя получает разнос? – язвительно спросил он сам себя, и громко постучал. В кабинете замолчали, зато раздались тяжелые шаги, дверь распахнулась, и Гилберт увидел высокого, пожилого уже человека, облаченного в строгую дорожную сутану. На выской ранг служителя бога указывал только нагрудный символ перекрестья и широкое плоское кольцо с багровой перламутровой эмалью на указательном пальце правой руки. Епископ осмотрел всех присутствующих, почтительно поклонился Озу, ласково кивнул Аде. На Гилберта же он посмотрел с таким очевидным отвращением, что тому стало не по себе. - Проходите, дети мои, - сказал он. – Я хочу обсудить вопрос, касающийся, в первую очередь чести Дома моего сюзерена. Очень жаль, но мне снова приходится ее спасать. Оз заинтересованно вскинул бровь и вошел в кабинет. Остальные последовали за ним. Войдя внутрь, Гилберт увидел красного, взмокшего Оскара, который, отдуваясь, опустошал стакан с водой. Епископ не обратил на это никакого внимания, с места в карьер заявив: - Я призвал вас, дабы обсудить моральную чистоту и нравственность наследного герцога Дома. Оскар вытаращился на него и поперхнулся водой. Зэй прищурился и прошел в дальний угол кабинета, где опустился в старое потертое кресло. Ада юркнула за стол, к Оскару, и оттуда уставилась на епископа, как на седьмое чудо света. Гилберт застыл на месте, но потом усилием воли заставил себя подойти к одному из стоящих у стены стульев и сесть на него. «Вот оно... то, о чем я всегда знал...» Бесстрастным оставался в это время один только Оз. Он доброжелательно посмотрел на епископа, опустившегося в большое кресло, выдвинутое к центру комнаты, взял стул, поставил его напротив, и, усевшись на него, с интересом спросил: - Да? Ну, давайте обсудим. Епископ, явно не ожидавший такой нейтральной реакции, удивленно поднял брови, но продолжил: - Мне пришло письмо, в котором говорится о том, что вы, лорд Оз, попрали честь своего Дома. Разврат, содомия... как вы могли докатиться до такого?! Куда смотрел ваш опекун? - Вероятно, на управление герцогством, - безмятежно ответил Оз, вольготно устраиваясь на мягком сидении. – И я не докатился, ваше преосвященство – я шел к этому очень целенаправленно и вдумчиво. Епископ немедленно рассвирепел. - Как вы можете вообще такое говорить?! Это – попрание всех моральных норм и традиций! Предаваться содомии... со своим же телохранителем... - с расстановкой произнес он. – Это просто отвратительно. - Должен ли я понимать это так, что если бы я спал не со своим телохранителем, это было бы более приемлемо? – почтительно осведомился у него Безариус. Ада смутилась. Гилберт не знал, куда деваться от стыда. Оскар с трудом сдержал смешок. Изерморт побагровел. - Не пытайтесь извратить мои слова, - процедил он сквозь зубы. – Ваш моральный облик никак не соответствует тому, который надлежит иметь герцогу Дома Безариус. Ваш отец в свое время тоже оступался, однако он признал свои ошибки и создал семью с достойной женщиной, ставшей вашей матерью... - Полагаю, именно поэтому он и бросил своих детей много лет назад, Ваше Преосвященство? – ядовито спросил Оз. Потом его осенило: – Так вот что значат ваши слова о повторном спасении чести Дома Безариус?.. - Именно! Он сожительствовал с дальней родственницей Баскервиллей, этого нельзя было допустить!.. Оз бросил быстрый взгляд в сторону Зэя – белого как стена, отстраненного, словно речь шла не о нем. Неожиданно черты юноши до предела затвердели, утратив всякое выражение человечности. Сейчас его лицо казалось маской, вырезанной из металла. Он откинулся на высокую спинку стула и с ледяным спокойствием произнес: - И как же вы предполагаете привести меня в лоно праведности и традиций? - Это совершенно ясно, - медленно проговорил епископ. – Хоть мы и не можем совсем удалить развратившего вас человека – поскольку он Теневой Глава Дома Безариус, а на людей тени власть моя, к сожалению, не распространяется, и я не могу требовать сменить его, но мы поступим так же, как и в предыдущем случае – выберем вам подходящую невесту и огласим помолвку, а через некоторое время проведем свадебный обряд. Семейная жизнь пойдет вам на пользу, милорд, и... - Во-первых, - негромко, но так, что все присутствующие обернулись к нему, произнес Оз, - если уж на то пошло, это не Гилберт Найтрей развратил меня, а я – его. Во-вторых, ни помолвки, ни свадьбы не будет. Епископ опешил. - Лорд Оз, позвольте объяснить вам, - после паузы покровительственно заговорил Изерморт, - вы являетесь юридически несовершеннолетним, и не имеете права отказываться от брака, предложенного вам на таких основаниях. Когда ваш отец даст на него согласие... - Я не дам на него согласия, - равнодушно произнес Зэй, глядя поверх головы епископа. Тот совершенно не величественно вытаращился на него. - Вы... как вы можете так поступать с собственным сыном?! – задыхаясь от возмущения, наконец выдавил он. – Неужели вы предпочтете, чтобы он жил во грехе, покрывая имя Безариусов позором, вместо того чтобы создать семью и растить детей? Линия наследования не должна прерываться из-за слабости представителя семьи! Продолжить свой род – святой долг герцога, и... - У нас есть кому продолжить род и кроме меня, - спокойно отозвался Оз. – Есть моя сестра, у которой наверняка появятся дети – возможно даже, в самом скором времени; есть мой дядя, который... м-ммм... тоже потенциально может продолжить род. Я люблю их обоих и с радостью передам их детям право наследования – если своих детей у меня так и не появится. - Прервете свою линию?! – с ужасом прошептал епископ. – И все ради того, чтобы продолжать упорствовать в своих заблуждениях?.. Я мог предвидеть, что вы способны отреагировать подобным образом, лорд Оз – вы еще очень молоды, упрямы и вряд ли осознаете, что делаете. Но вы... – повернулся он к Зэю. – Я не думал, что семя греха так сильно укоренилось в вашей крови. Раз вы потакаете своему сыну и не желаете давать согласие на его брак, я буду вынужден вынести этот вопрос на рассмотрение Общего Совета. В кабинете воцарилась тишина. Все прекрасно понимали, что, будучи вынесенной на Совет, информация станет всеобщим достоянием, и Оза будут обсуждать на каждом углу. Гилберт сжался. «Что же делать? Я сейчас даже не могу сказать, что отказываюсь от всех попыток общения с Озом – он и так запретил мне к нему приближаться... Я снова принес ему только несчастья...» Но Оз не выглядел несчастным или расстроенным. Откинувшись на спинку стула, он великодушно предложил: - Отлично, давайте сделаем это прямо сейчас. Возьмите перо, Ваше Преосвященство, и напишите письма всем герцогам, входящим в Совет. И, когда он соберется, я приду на него, и именно вы – праведник, поборник чести Дома Безариус – запятнаете меня позором, произнеся слова о том, что я – развратник, содомит, позорящий честь своего Дома, и предложите общими усилиями склонить меня к вынужденной женитьбе. А я категорически откажусь... – он многозначительно помолчал, - после чего у вас, конечно, не будет другого выхода, кроме как предать меня анафеме и изгнать из Дома. И моя линия наследования будет так или иначе прервана, а Дом Безариус – опорочен публичным судилищем над своим наследным герцогом. Как вам нравится такая перспектива, Ваше Преосвященство? – прищурившись, ровным тоном спросил Оз. Епископ смотрел на него с ужасом. - Вы не сделаете этого, лорд Оз, - с трудом произнес он. – Вы ведь лишитесь имени, титула, останетесь без средств к существованию, и... - О, поверьте мне, это такая ерунда, - равнодушно перебил его молодой человек, вперив в зрачки епископа ледяной взгляд. – Титул – это несколько букв перед моим личным именем, которое единственное и важно для меня. А что до остального... К настоящему времени у меня есть около десяти человек уже подготовленных будущих цеховых, которые еще не имеют прозвища и потому пока не приносили присягу Дому Безариус. Эти люди пойдут за мной куда угодно. Так что я просто организую стороннюю группировку «теневых», не привязанную ни к какому Дому. Или, – тут он нехорошо ухмыльнулся, - наоборот, привязанную – к Дому Баскервилль, например. Герцог Леви будет в восторге, не сомневаюсь. Это прекрасно уравновесит служение его наследника нам. Изерморт побледнел и непроизвольно схватился за ворот сутаны. - Вы... вы хоть понимаете, что сейчас говорите? - Конечно, понимаю, - отозвался Оз, растянув губы в подобии улыбки. – Я подробно описываю последствия вашего решительного шага. Епископ замолчал. Он некоторое время сидел, нахмурившись, потом предпринял еще одну попытку: - Лорд Оз, образумьтесь, наконец. Давайте найдем компромисс... И тут Оз резко встал. Стул, на котором он только что сидел, с грохотом упал на пол. Молодой человек шагнул к испуганно отпрянувшему епископу, навис над ним, уперевшись правой рукой в изголовье кресла и, блестя посветлевшими до прозрачности от бешенства глазами, прошипел ему прямо в лицо: - Вы что, до сих пор не поняли? Тогда я объясняю прямым текстом: компромиссов не будет! Или вы созываете Совет и получаете то, о чем я говорил, или просто оставляете меня и мой Дом в покое и все мирно и спокойно живут дальше! Выбирайте, Ваше Преосвященство. Потом выпрямился и приказал, жестко рубя фразы: - Прямо сейчас выбирайте. Я не намерен ждать. Несколько минут в кабинете царила абсолютная тишина. Потом лицо епископа дрогнуло, он как-то совсем по-человечески усмехнулся и поправил нагрудный знак священнослужителя высшего ранга. - Я не могу лишить Дом своего сюзерена такого герцога, каким станете вы, лорд Оз, - ответил он. – Живите, как хотите – при условии, что вы принесете своему Дому честь и славу любым другим способом. Выражение лица Оза неуловимо изменилось, и он сказал совершенно спокойно: - Я обещаю вам это, Ваше Преосвященство. - В таком случае, здесь мне больше делать нечего, - епископ с некоторым трудом поднялся и направился к двери. Уже выходя из кабинета, он обернулся и добавил, обращаясь к Озу: - И вот еще что: несмотря на все произошедшее здесь, я являюсь вашим вассалом, лорд Оз. И всегда поддержу вас во всех делах, которые будут во благо Дому моего сюзерена. Оз наклонил голову в легком поклоне. - Благодарю вас, Ваше Преосвященство. Я запомню это. Изерморт кивнул в ответ, развернулся и медленно пошел прочь. Его шаги уже затихли за поворотом коридора, когда прочие присутствующие наконец начали приходить в себя. Первым, как наиболее привычный к подобным выходкам Оза, реабилитировался Оскар: он откинулся на спинку кресла и задумчиво изрек: - Мда, дорогой племянник... Ты растешь – даже над собой. Противостоять твоему напору просто невозможно – ты сконцентрировался на епископе, но откатом зацепило даже меня. Оз фыркнул и опустился в кресло, из которого недавно встал Изерморт. - Только не говори мне сейчас, что с ним нужно было помягче. Я и так предельно держал себя в руках. - Ну, может быть, с ним и нужно было помягче, - рассудительно отозвалась из-за стола Ада, – но это было бы далеко не так эффективно. Молодой человек ухмыльнулся. - Именно, сестренка. Я мог бы, конечно, поговорить с ним про компромиссы; но в конце концов, все в любом случае свелось бы к тому, чем закончилось сейчас. В определенном смысле он фанатик; ничто другое, кроме демонстрации, на него не подействовало бы. Оскар встал и удовлетворенно потянулся. - Ну и ладненько. Раз твой вопрос разрешился... я пойду, пожалуй. У меня сегодня встреча, и мне не хотелось бы на нее опаздывать. С этими словами он вышел из кабинета, не заметив, как лукаво переглянулись брат с сестрой. Ада тоже встала: - И я пойду, братик. - А ты куда? – удивился молодой человек. Ада прикусила губу, бросила на отца быстрый взгляд и сказала: - К Винсенту Найтрею, братик. Он сделал мне предложение на днях, и... ты ведь пожелаешь нам счастья, правда? С этими словами она умоляюще уставилась на него. Оз некоторое время с непонятным выражением лица смотрел на сестру, потом уткнулся в ладонь и коротко рассмеялся. - Найтрей? Ха-ха!.. Как... неожиданно. Потом снова взглянул на обеспокоенную сестру и с легкой грустью сказал: - Конечно, я пожелаю вам счастья. Как ты могла думать иначе? И – беги к нему. Хорошо, когда тебя так ждут... Для и без того переполненного эмоциями Гила эта фраза стала последней каплей. Едва дождавшись, когда девушка выйдет из кабинета, он скользнул вперед и замер перед молодым человеком, устало откинувшим голову на высокую спинку кресла и смежившим веки. Мгновение позволил себе просто посмотреть на его печальное лицо с жестко сжатыми губами, а потом тихо сказал: - Оз, прошу – прости меня. Безариус медленно открыл глаза. - Ну до чего же ты упертый, - с невольным восхищением произнес он. – Думаешь, если будешь говорить мне это как можно чаще, я передумаю? Нет, Найтрей, ничего не изменилось. И не изменится. Ты для меня никто. Ты мне не нужен. Я не желаю видеть тебя рядом с собой – никогда. Так что – пошел вон. Сейчас же. Ладони Гила непроизвольно сжались в кулаки. Он отшатнулся от снова закрывшего глаза Безариуса и быстро вышел. Оз слабо усмехнулся; между его бровей обозначилась глубокая морщина. - Ты напрасно разбрасываешься такими словами, сын, - неожиданно услышал он голос отца. Оз вздрогнул и взглянул в сторону кресла, в котором сидел забытый им Зэй. – То, о чем ты говоришь, вполне может исполниться буквально. И тогда ты наверняка пожалеешь о сказанном; только вот исправить это уже будет невозможно. - Как вам? – серьезно спросил Оз. Зэй кивнул. - Да, сын. Как мне. В свое время я почти то же самое сказал твоей матери и Дэйну. Сколько раз я пожалел об этом позже... И до сих пор жалею. Он замолчал и изменил позу, слегка наклонившись вперед. - Я восхищен тем, как ты держался с епископом, - неожиданно признался Безариус. – Когда он ушел, я задумался: как все могло сложиться, если бы я в свое время не дрогнул, не пошел на поводу у своих страхов и сомнений... Но знаешь, Оз... я понял, что ни о чем не жалею. Если бы все сложилось иначе, этот мир не узнал бы тебя. Зэй встал, подошел к замершему, растерянному и выглядящему в этот момент очень маленьким Озу, легко провел пальцами по его щеке, слегка взъерошил длинную челку и направился к двери. - Отец, - слово догнало его, словно пуля в спину. – Подожди... Безариус замер, потом медленно повернулся. Оз, закусив губу, стоял в нескольких шагах от него, и смотрел исподлобья. - Мы с Адой на следующей неделе идем в оперу, - сообщил он отцу. – Я вдруг подумал... ты мог бы присоединиться к нам. Если хочешь, конечно... Зэй с трудом сглотнул. - Конечно... я с удовольствием присоединюсь к вам, сын. Спасибо тебе... «...за то, что все же стараешься меня простить...» Он слегка улыбнулся, озадачив этим Оза вконец, и вышел в пустой коридор. Гилберт быстро шел по коридору, едва разбирая дорогу от застилавших глаза гнева, горечи и безнадежности. «Бесполезно, все – бесполезно! Сколько бы я ни просил, сколько бы ни унижался, ему плевать. Я знаю, что виноват. Я должен был рассказать ему сразу, ну или хотя бы тогда, перед приемом, когда Оз спросил меня о моем прошлом. Но я же не знал! Я не мог знать об этом диком совпадении! А он... он не хочет даже просто выслушать меня... Так уверен, что я солгу? Настолько не верит в мою любовь? Тогда – зачем все это?!» От таких мыслей захотелось взвыть, и Гил, резко развернувшись, с размаху саданул кулаком в каменную стену. Сильная боль в сбитых костяшках слегка привела его в чувство; он прижал окровавленную руку ко лбу и зажмурился. «Хватит. Так не может продолжаться. В конце концов, раз я не нужен ему больше, наверное, и правда пора оставить Оза в покое...» Но, стоило Гилберту представить, чем станет для него такая жизнь – в пределах досягаемости и при этом с невозможностью даже поговорить, как ему стало совсем худо. «Я сорвусь, - с ужасом понял он. – Я просто рано или поздно сделаю какую-нибудь жуткую глупость: наброшусь на него, наору, попытаюсь поцеловать... и тогда... тогда... я даже не знаю, что будет тогда. Но ничего хорошего – это точно...» Он вошел в свою комнату, хлопнул дверью, вытащил из ящика стола сигареты и закурил. «Будь все проклято! Нет выхода, нет... Я не знаю, что еще можно сделать. Смириться – я не могу. Продолжать его упрашивать – просто смешно: он или уходит сам, или прогоняет прочь. Наверное, он презирает меня, иначе почему не хочет дать ни единого шанса все вернуть? Что еще можно придумать?.. Господи, как хреново-то...» Мечущийся по комнате взгляд натолкнулся на встроенный бар. Гилберт затушил сигарету о край металлической коробочки от леденцов, оставленной на столе Зарксисом, подошел к нему и открыл. Внутри стояла бутылка виски и еще две – вина. Найтрей выбрал первое. «Я не знаю, что еще можно сделать, - подумал он, свинчивая с бутылки тугую пробку. – Я не знаю...» Крепкий напиток обжег горло огнем. Гил закашлялся, но упрямо сделал еще один глоток. Вытер рот, постоял и отпил еще. Через пару минут в желудке потеплело, и по телу разлилась легкая истома. Гилберт опустился на пол, чувствуя, как расслабляются напряженные донельзя мышцы. «Да... хотя бы так. Хотя бы на время...» Но мысли никуда не делись. Напротив, ослабленный действием алкоголя самоконтроль высвободил те из них, которые он так тщательно подавлял в последние дни, и вскоре Гил скорчился от нового приступа боли – перед глазами поплыли образы того недалекого прошлого, когда все еще было так хорошо: вот он несет Оза на руках после спарринга, остается с ним на ночь перед днем рождения, просыпается утром в одной постели... вот они занимаются любовью в коридоре... а вот Оз позволяет ему любить себя – так, как никому до этого... его стройное тело, изгибающееся от страсти... прикосновения, теплый взгляд зеленых глаз, слова «люблю тебя», сказанные ему... «Как отказаться от него? К-как?..» Гилберт пьяно всхлипнул и снова припал к горлышку бутылки. В голове зашумело. Комната начала покачиваться, размываясь по углам. «Невозм-можно...» В дверь постучали. Он даже не попытался ответить; напротив – замер в неудобной позе, не желая привлечь внимание стоящего под дверью. «М-меня нет... Не хач-чу никого в-видеть...» Но рука, на которую он опирался, подогнулась, и Гил неловко повалился на бок, толкнув стоящий рядом стул. Стул рухнул. Гилберт невнятно выругался. Дверь распахнулась. Кто-то почти вбежал внутрь, щелкнул выключатель, и лежащий на полу Гил увидел бледного Брейка. Тот окинул комнату быстрым взглядом, облегченно перевел дух и подошел к Найтрею. - Так-так, и что мы здесь имеем? – вопросил Зарксис, перекатываясь с пятки на носок. И тут же ответил сам себе: - Упивающуюся своим горем пьянь, что ж еще... Гилберт, ты же не переносишь крепкий алкоголь. Зачем ты это сделал? - Оз-з не хчет мня слшать, - невнятно проговорил Гилберт, даже не пытаясь подняться. – Я н-не знаю, чт-то еще сделать, чтобы он... его... ему... - О-оо, - протянул Брейк задумчиво, – как все плохо. Пожалуй, здесь нужны крайние меры... Он наклонился и с неожиданной силой поднял Гилберта, поставив его на ноги. Правда, ноги тут же подогнулись, но Зарксис уже поднырнул под руку Гила, перекинув ее через свое плечо. - Ну-ну, Гил, соберись, - попросил он ласково. – Давай, приведем тебя в порядок. - Не хач-чу, - пробормотал Гилберт. – Все бесп-полезно, Б... ик! Брейк. Я ему н-не нужен... Оз с-сам так ск-казал... По щекам заскользили горячие капли. Гил вытер лицо и с удивлением понял, что плачет. Брейк покачал головой, и потащил его в ванну. - Мы с тобой чуть позже поговорим про это, Гилберт. А сейчас ты сделаешь вот что... Тут он присел, и Гил хлопнулся на колени – прямо перед унитазом. Зарксис поддернул рукава, наклонил его голову над чашей и с неожиданной сноровкой пропихнул два пальца глубоко в горло мужчины, нажав на корень языка. Виски выливалось обратно еще более неприятно, чем попадало внутрь. Найтрей кашлял и отплевывался, пытался вырваться, но Брейк был неумолим, отпустив его только тогда, когда спазмы пошли уже на сухую. Вымыл руки, и снова вздернул Гилберта за локоть: - Так... Теперь – водные процедуры. С этими словами он сунул голову Гила под струю ледяной воды. Тот потрепыхался немного и затих, приходя в себя. Сознание постепенно прояснялось. Наконец альбинос выключил воду, бросил на голову Гилберта полотенце и потащил его обратно в комнату. Усадил на кровать, быстро вытер волосы, сунул в руку стакан воды, заставил ее выпить и спросил, глядя в уже осмысленные глаза: - Ну что, готов меня слушать? - Да, - тихо ответил Гилберт, машинально стаскивая полотенце, которое так и болталось до сих пор у него на голове. Зарксис подошел к полюбившемуся ему столу, но садиться на него не стал – просто прислонился бедром к столешнице и скрестил руки на груди. - Давай проанализируем все, что происходит между вами, - предложил он. Дождавшись кивка своего подопечного, продолжил: - Итак, с чего все началось. При знакомстве вы оба практически ничего не знали друг о друге – по крайней мере такого, что не было бы известным большинству окружающих вас людей. Потом, как раз в тот момент, когда ты начал ходить ко мне, между вами что-то произошло, что дало вашим отношениям первоначальный толчок. Осмелюсь предположить: по той или иной причине Оз рассказал тебе что-то о себе. Учитывая, что я уже однажды спрашивал тебя, знаешь ли ты ту историю с его девушкой, и ты сказал, что – да, думаю, именно этим он и поделился. Я прав? - Да, - снова сказал Гилберт, опуская голову. Было очень больно вспоминать то время. Зарксис удовлетворенно прикрыл глаза и продолжил: - Эта история была очень болезненной для Оза, а значит – очень личной. Рассказав об этом, он проявил по отношению к тебе большое доверие. Чтоб ты понял какое, поясню: о ней до сих пор не знает никто из его однокурсников и всех молодых людей, с которыми он общается вне колледжа. Из домочадцев об этом знает только Оскар, Ада и его отец, ну и я, поскольку помогал ему реабилитироваться после потери. И потом – ты. Гил, заметил ли ты, что стал пятым человеком, посвященным в его тайну, и единственным, кому он все рассказал сам, по собственному желанию? Гилберт молчал, потрясенный. Зарксис говорил дальше: - Теперь вспомним тот момент, когда мы встретились на крыльце, во время приема. Я отчетливо видел все признаки того, что вы двое не просто по кустам зажимались. Причем, судя по всему, Оз был совсем не ведущим в этот раз, так ведь? Гилберт покраснел и снова промолчал, но вопрос был риторическим – Зарксис, по всей видимости, и так прекрасно знал на него ответ. - Он отдал первую партию тебе, Гил. Оз переступил через собственную природу, которая у него, надо заметить, более чем доминантная, и занял позицию ведомого – хотя бы чисто внешне, потому что по факту все равно, вероятно, руководил процессом. Но само по себе это говорит о многом: о доверии такого уровня, на которое, как я думал, он просто не способен. А теперь я спрошу тебя, Гилберт: рассказал ли ты ему хоть что-то о себе? О той стороне своей жизни, которая осталась для него скрытой, потому что никто, кроме тебя, не мог ему дать такой информации? - Нет, - прошептал Гилберт. – Брейк... я... я знаю, что допустил в этом ужасную ошибку... - Я не сомневаюсь, что ты знаешь, - серьезно сказал Зарксис. – Я сказал тебе это не для того, чтобы усугубить твое чувство вины, а ради понимания, отчего Оз сейчас не желает тебя слушать, почему так злится. Ты предал его доверие, Гил, – с его точки зрения. И ждать, что он поверит твоим словам сейчас – просто абсурдно. По крайней мере, так быстро: прошло всего полторы недели после всего, что случилось на приеме. Я понимаю, что для тебя она тянется бесконечно; но для Оза это ничтожно малый промежуток времени, чтобы оправиться от такого удара. Поэтому - наберись терпения. Зэй рассказал мне, что произошло сегодня в кабинете. Я понимаю, почему ты впал в такое отчаяние. Но, если ты правда хочешь все вернуть и исправить – сцепи зубы, потому что Оз Безариус не умеет прощать быстро и легко. Однако всегда помни, что у тебя есть одно важное преимущество – он тоже любит тебя. По-своему, собственнически, иногда мучительно для тебя, но – любит. И сильно, раз до сих пор держит себя в руках, не пойдя в разнос, как это уже было раньше. - Он флиртовал с Юджином, - неуверенно возразил Найтрей, чувствуя, тем не менее, как теплеет на сердце. Брейк пожал плечами. - И что с того? Я разговаривал потом с парнем: стоило им скрыться из поля твоего зрения, как Оз тут же оставил свои поползновения, и дальше у них шел чисто дружеский разговор. Юджин хороший парень, к тому же не склонный к гомосексуальным отношениям; а Озу хотелось не соблазнить его, а сделать больно – тебе. Так больно, как только возможно. Он готов использовать для достижения цели многие средства; но, слава Оскару, у него все же есть совесть – хотя изначально природа сильно промахнулась, наделяя (а вернее - обделяя) его этим качеством. Брейк остановился, посмотрел на Гилберта, уверился, что тот все понял, и закруглился: - Напоследок могу тебе порекомендовать вот что, Гил. Уж не знаю, как ты это воспримешь, но... Когда Оз все же выслушает тебя – а это случится рано или поздно, раз уж он ради тебя перерешил все на Совете – и вы выясните основные моменты, попроси у него искупления. Полного. Но только в том случае, если будет понятно, что он уже готов тебя простить, иначе ты можешь огрести действительно по полной – за все, что сделал и не сделал. В этом случае у него будет стимул удерживать себя в дальнейшем от напоминаний тебе о прошлом. И, когда он полностью реализует свой гнев, у него уже не будет причины хотеть отыграться на тебе как-то еще. К тому же, я уверен, что такое доверие не останется незамеченным и хоть немного реабилитирует тебя в его глазах. Ну и – обязательно расскажи ему о себе. Я понимаю, что вряд ли ты захочешь рассказывать все. Но – хотя бы большую часть. Если он опять узнает информацию о тебе со стороны... ни во что хорошее это не выльется в итоге, как ты понимаешь, думаю. Поэтому расскажи хотя бы самые ключевые моменты: где жил, как умерла мать, куда переехали, как погиб отец... то есть, примерно то же, что рассказал мне Ферги. А про прочее... как ты сам захочешь. Как сможешь. Зарксис выпрямился и, подойдя к задумавшемуся Гилу, отобрал у него из рук полотенце. - Ложись спать, Гилберт, - усмехаясь, сказал он. – После твоей эскапады с виски ты сейчас все равно ничего толкового не надумаешь. Проспись; завтра уже определишь, что будешь делать дальше. - Спасибо тебе, - невпопад ответил Гил, выходя из своего задумчивого оцепенения. – Брейк, ты так много сделал для меня за это время. Если бы не ты... - Гил, если бы не ты, Шерон бы уже не было с нами, - мягко напомнил ему Брейк. Он подождал, пока Гилберт заберется под одеяло, и закончил мысль: - И вообще – зачем еще нужны друзья, если не для того, чтобы поддерживать друг друга и просто быть рядом тогда, когда это нужно?.. С этими словами Зарксис выключил свет и вышел в коридор. Гил усмехнулся и закрыл глаза. «Все так, Брейк. А еще они нужны для того, чтобы дарить надежду...» ____________________________________________________________ *Намек на семь смертных грехов - так в христианстве называют грехи, которые ведут к смерти души: Гордыня (Superbia), Зависть (Invidia), Чревоугодие (Gula), Блуд (Luxuria), Гнев (Ira), Алчность (Avaritia), Уныние (Лень) (Acedia). Многие ошибочно полагают, что в данном термине имеется в виду физическая смерть, но на самом деле имеется в виду смерть духовная.